Читать книгу Амур 1945: Узел возвращения - - Страница 6

Треск под ногой вышел громче, чем выстрел. Егор замер на полушаге, ещё не успев перенести вес – мокрая ветка под сапогом треснула и отдала звук в пустоту леса. Лю поднял ладонь, пальцы сжались в кулак. Впереди меж стволов уже тянуло сыростью и холодом, и эта сырость шла широкой стеной: река.

Ветки были мокрыми и тяжёлыми. Запах тины уже был рядом, но по берегу ещё держался лес, сухие стволы и тёмные пятна корней. Лю поднял ладонь выше. Пальцы собрались в знак, который Егор понял раньше слов: опасность впереди, ближе, чем кажется.

Дерсу остановился, наклонил голову. Ухо ловило не звук, а разницу между звуками. Ким Дэ Сон ушёл левее, ступни ставил осторожно, оружие держал ближе к груди. Николай двигался сзади, держал дистанцию. Валентина шла в середине, рация прижата ремнём.

Егор почувствовал, что медальон стал горячее. Тепло не расползалось. Оно находилось в точке, где кожа привыкла к чужому металлу.

Впереди мелькнуло движение. Короткое. Чёрное пятно между стволами. Егор успел увидеть рукав и ремень, потом пятно исчезло. Оттуда пришёл запах табака, слабый, но живой.

Лю опустился на одно колено. Показал два пальца и повёл ими в сторону. Дерсу повторил жест, потом обозначил направление вниз: берег, вода, спуск.

Ким уже подался вперёд, но остановился на середине шага. В скулах у него ходили мышцы. Он молчал, но в молчании стояло требование: дать цель.

Николай приблизился к Егору так, что между ними остался один вдох.

– Держи нож, – прошептал он.

Нож оказался в ладони прежде, чем сознание успело оценить. Рукоять была шершавой и мокрой. Сталь холодила блеснула в руке. Егор хотел вернуть нож, но Николай уже смотрел туда, где шевельнулось пятно. Взгляд у него был деловой. В таком взгляде не было сочувствия.

Дерсу прополз первым, почти без звука. Лю пошёл за ним. Ким остался чуть левее, прикрывал. Валентина замерла у корня. Её пальцы дрогнули и тут же успокоились.

Егор двинулся следом, под подошвой почувствовал мягкую землю. В ней было много воды. Вода жила внутри корней.

Движение впереди повторилось. Теперь ближе. Силуэт вырос за стволом, и Егор увидел чужую фигуру полностью: человек стоял боком к лесу, смотрел на реку. Винтовка висела на ремне, пальцы свободны. Он не ожидал удара из тени. Он слушал воду, а не лес.

Лю поднял два пальца. Егор понял: идти.

Тело сделало шаг само. Потом ещё один. Дистанция сократилась. Рука с ножом поднялась выше, ближе к груди. Воздух стал густым. Внутри поднялась волна тошноты. Ноги всё равно шли.

Часовой повернул голову. На долю секунды глаза увидели движение. Рот успел приоткрыться.

Егор ударил. Нож вошел в чужое тело мягко. Вторая ладонь закрыла рот. Тёплая влажность выступила сразу, пропитала пальцы. Человек дёрнулся, локоть ударил Егора в ребро. Ноги у часового подсели, плечи обмякли. Егор удержал, чтобы тело не упало с шумом.

Глаза у часового расширились. В них стоял вопрос. Егор видел этот вопрос и не мог ответить. Он держал руку на чужом рте, пока движение не ушло полностью. Дыхание под ладонью стало слабее. Потом исчезло.

Егор отпустил. Тело в руках стало тяжёлым и чужим. Он опустил его в траву, раздвинул ветви, уложил так, чтобы не было видно с воды.

Ким смотрел на Егора, не моргая. В его взгляде стояла сталь и короткое уважение, которое он не произносил вслух. Валентина прикрыла рот пальцами. У неё дёрнулся подбородок. Она проглотила звук, оставила его внутри.

Николай подошёл, присел рядом с убитым. Быстро, аккуратно проверил карманы. Лицо у него было спокойным. Он работал так, как будто перебирал сухие бумаги.

Егор стоял и держал нож. Пальцы не слушались. В животе перекатывалась тошнота. В голове стучала одна мысль: рука сделала это, и рука сделает снова, если прикажут. Война вошла внутрь без разрешения.

Николай вынул из кармана узкую металлическую бирку на шнуре. На бирке был номер. Цифры блестели в лунном свете. Николай не прочитал их вслух. Он просто посмотрел и сунул бирку в ладонь Егору.

Металл обжёг холодом. Егор увидел цифры и почувствовал, что медальон. Тепло в груди стало резче. На секунду в ушах поднялся тихий шум, похожий на глубину реки. Номер будто хотел закрепиться в голове. Егор сжал бирку так сильно, что шнур впился в кожу.

– Убирай, – прошептал Николай. – Никуда не смотри. Дальше.

Егор сунул бирку в карман гимнастёрки.

Никто не двинулся сразу. Лес не отозвался ни птицей, ни зверем – будто сам решил не замечать, что в нём стало на одного человека меньше. Только сырость от реки тянула плотнее, и в этой сырости чувствовалась угроза: вода слышит всё, а значит, слышат и те, кто по ней ориентируется.

Николай присел рядом с убитым, так же спокойно, как минуту назад, теперь не смотрел на лицо – смотрел на руки, на ремень, на карманы. Работал быстро. Вытащил узкую пачку папирос, не вскрывая, сунул себе за пазуху. Достал спички в жестяной коробке, проверил: сухие. Задержался на куске шнура, на котором висел небольшой ключ, похоже от ящика или ячейки. Ключ тихо звякнул, и Николай сразу зажал его в ладони.

Лю не говорил. Он стоял чуть в стороне, взглядом удерживал линию между деревьями и рекой. Пальцы его руки были сомкнуты – жест «не шуметь».

Ким Дэ Сон смотрел на Егора так, будто хотел сказать: «теперь ты знаешь цену». Но не сказал. У корейца дрогнула челюсть и тут же застыла. Его уважение было коротким, как щелчок предохранителя, – появилось и спряталось.

Валентина стояла у корня. Она не смотрела на тело. Она смотрела на Егора – одним краем зрения, будто проверяла: он ещё свой или уже нет.

Егор почувствовал, что у него в ладони всё ещё лежит холод ножа, хотя нож он уже убрал. Пальцы будто были чужими. Он попробовал разжать их и не смог сразу. Внутри поднималась тошнота, но вместе с ней поднималось и другое: уверенность, которую река дала ему в отражении.

Николай достал из кармана убитого сложенный листок. Бумага была влажная, но не размокшая – в неё будто заранее впитали масло. Николай не стал разворачивать полностью, только посмотрел на строки и цифры. Затем повернул листок к Лю так, чтобы тот видел.

Лю скользнул взглядом – мгновенно, без задержки. Пальцы дрогнули, и Егор понял: там важное. Но Лю не стал обсуждать. Он только показал двумя пальцами вниз и в сторону: «убрать, потом».

Николай сложил листок обратно, сунул себе в карман. Егор снова услышал внутри сухое слово: расчёт. Николай всё делал по расчёту. Даже тишину.

– Всё? – прошептал Ким едва слышно, не обращаясь ни к кому конкретно.

Николай не ответил словами. Он показал пальцами короткий жест: «пять» – и сразу «два» – минуты. Потом указал на Егора взглядом, как на предмет проверки: выдержит ли.

Егор сглотнул и почувствовал, как бирка в кармане тянет к себе внимание. Не физически – иначе. Номер не звучал вслух, но в голове пытался сложиться сам, как будто кто-то водил по памяти карандашом. Егор поймал себя на том, что губы готовы повторить цифры, просто потому что так устроено человеческое: увидеть – назвать.

Он сжал карман ладонью. Медальон ответил коротким жаром – не согрел, а предупредил. Тепло было точечным, жёстким, как удар.

Егор сделал то, что пришло само: присел, как будто поправить шнурок, и прижал карман к мокрому мху у корня. Мох отдал влагу сразу, холодную и живую. Через ткань гимнастёрки эта влага коснулась металла, и внутри головы будто разомкнулось – шум, пытавшийся сложить номер, ослаб. Номер не исчез, но перестал лезть на язык.

Николай заметил движение. Смотрел без эмоции, но в этом взгляде было: «запомню».

– Не играйся, – прошептал он. – Металл любит, когда его помнят.

Егор поднял глаза.

– А вода любит, когда молчат, – ответил он так тихо, что слышал, кажется, только сам.

Николай не улыбнулся. Только чуть прищурился, и Егор понял: обмен записан.

Лю поднял ладонь – два пальца, потом кулак: «собраться». Дерсу уже был впереди, низко, почти у земли, как зверь, который идёт по запаху.

Егор оглянулся на тело. Глаза убитого смотрели в пустоту между стволов, где уже не было ни цели, ни ответа. Егор хотел закрыть эти глаза – и не сделал. Рука не поднялась. Он понял, что если начнёт закрывать чужие глаза, ему придётся признать, что это было живое. А признать – значит заплатить второй раз.

Сзади Валентина сделала короткий вдох, будто её вырвало бы, если бы не сдержалась. Она справилась.

Ким шагнул ближе к Егору и сказал совсем тихо:

– Ты сделал, как надо. Но дальше… не думай. Думать будем потом.

Егор кивнул. Внутри было пусто и тесно одновременно.

Лю показал направление – спуск. И в этот момент, из глубины леса, откуда они пришли, донеслось едва слышное: будто кто-то наступил на ветку, но звук был другой – сухой, металлический, не лесной. И сразу тишина.

Егор понял: их тишину уже меряют. Просто ещё не стреляют.

Дерсу показал вниз, к воде. Лю поднял ладонь, повёл группу дальше.

Егор сделал шаг и почувствовал, что ботинок стал тяжелее. На подошве осталась кровь. Кровь тянулась за ним тонким следом в воображении, хотя на земле следа не было видно. Он стиснул челюсть, вытер ладонь о мокрую траву и пошёл туда, где ждал спуск.

Дерсу прошёл первым, и остановился у самой кромки. Внизу, за крутым осыпающимся берегом, была вода – чёрная, тяжёлая, почти неподвижная на виду и живая внутри. Лунный свет цеплялся за мелкую рябь и за редкие полосы тумана, стелившегося вдоль уреза. На том берегу темнели чужие деревья, плотнее и выше, и где-то дальше угадывались редкие огоньки – то ли костры, то ли окна. Оттуда ничего не доносилось. Молчание держало границу крепче проволоки.

Николай присел, снял с плеча вещмешок и молча проверил ремни на рации, завернутой в промасленную ткань. Валентина стояла рядом и смотрела на воду так, будто пыталась выучить её заранее. Ким Дэ Сон хотел щёлкнул предохранителем и тут же остановил пальцы, вспомнив, где они. Егор видел, как у корейца на скулах ходят мышцы – там уже копилась злость, требовавшая выхода.