Читать книгу Любовь колдуна - - Страница 6

Тихой, солнечной осенью девяностого года, правнучка бумажных магнатов Соня покорно посещала лекции в техническом вузе, а не катила напропалую в Ницце или Монте-Карло. Русская революция забрала у семьи Горбуновых-Печаткиных бумажную фабрику, и у Сони осталось совсем немного от некогда процветающего семейного бизнеса. Осталась любовь к книгам, осталась любовь к русской классике девятнадцатого века, осталось стремление перечитывать понравившиеся строки так, что они впитывались в душу Сони и оставались в ее сердце навсегда. Помимо любовного романа с классическими писателями, в Сониной жизни были многочисленные серебряные вилки и ложечки с вензелями ПГ и СГ, тонкий дореволюционный фарфор, бронзовая чернильница Лансере, подаренная прадедушкой Сони своей жене на десятилетие их свадьбы, бронзовые статуэтки подсвечников-русалок, первый выпуск «Мертвых Душ», подписанный Сытиным…

Однако, Соня очень мало задумывалась о своих предках. Да и что о них было думать? Много семейных предприятий было снесено волной красного террора, да что там предприятия? Не вернуть были загубленных, растоптанных судеб многочисленных детей семьи Горбуновых, сгинувших в репрессиях, расстрелянных и тех, кто свели счеты с жизнью. На исходе двадцатого века были только две девочки, старшая – Лена и младшая – Марина, кто спасся и не был перемолот той ужасной мясорубкой двадцатого века, захватившей Евразийский континент. Две девочки из одиннадцати детей, старшая и младшая, Елена и Марина, которые переписывались всю жизнь, и их письма летели из города Алма-Аты в поселок Малаховка и обратно. Что было в тех письмах? Бог весть… Соня этого не знала.

Бабушка была человеком скрытным и никогда не рассказывала Соне никаких подробностей. Все грязные детали и семейные тайны Соня узнавала от мамы, которая была болтушкой и сплетницей. Да вот только сплетничать Сониной маме было не с кем. Не с кем, кроме Сони. И так, устная история и приключения кланов Горбуновых и Печаткиных свободно перетекали из уст Сониной мамы прямо в Сонины уши, и конца и краю этим историям не было. Закончив все свои истории, Татьяна Риколаевна брала небольшой тайм-аут, который она использовала для высадки клубники и кабачков, а потом ее глаза снова приобретали мечтательное выражение, и она принималась рассказывать истории жизни своих предков – бумажных королей заново.

Соня покорно слушала все эти истории, и уже к годам пятнадцати знала их все наизусть. Сама Соня не была так хороша, как ее мать. Не было у ней тех ярких голубых глаз, того точеного профиля, что были у ее матери. Да и вообще, Соня как-то не была особенно похожа ни на свою мать, ни на своего отца. Она всегда чувствовала себя так, будто принадлежит клану Горбуновых больше, чем своим родителям. Может быть, это было из-за бесконечных рассказов мамы об этом семействе, или может быть, потому, что Соня много времени проводила у дедушки с бабушкой, а бабушка и была той самой последней, одиннадцатой дочерью в семействе Горбуновых… Или всему виной был старый семейный альбом.

В старом семейном альбоме были лица детей семьи Горбуновых, и многие из детей этого семейства были так похожи на Соню, будто они и были ее родными сестрами и братьями. Это же подтверждала мамина кузина, которая вдруг узнавала в Сонечке черты своей мамы, Веры Горбуновой, той, что погибла во время войны. Соня воспринимала свою принадлежность к истории бумажных королей как данность, и мало кому рассказывала о себе. Слишком тяжела и печальна была история семьи, больше ста лет занимавшейся книгопечатанием и производством бумаги… И Соня чувствовала себя так, будто является каким-то ископаемым существом среди тех, кто с трудом мог вспомнить имена своих прабабушек и прадедушек. Соня знала, что подобные ей уже давно сгинули, погибли в революцию и в годы террора, или же давно уехали за границу и жили там, с ужасом вспоминая о своем побеге от большевиков… Да. Таких, как Соня, было мало. И, может быть, именно поэтому Соня чувствовала себя так странно среди нормальных подростков своего возраста. Она просто не принадлежала к этому поколению так, как она принадлежала Горбуновым. Эту свою принадлежность к вражескому, белогвардейскому, буржуйскому прошлому надо было скрывать. Все вокруг Сони почему-то думали, что это было прекрасно, когда заводы и фабрики перешли из рук своих законных владельцев в руки рабочих и крестьян. И только одна Соня знала, как это было ужасно, на самом деле, когда руководство их фабрикой было доверено слесарю, и фабрика под руководством этого слесаря чуть не обанкротилась в первые же пять лет, так что потом братьям Горбуновым приходилось возвращаться на фабрику и обучать неграмотного слесаря, как быть хорошим инженером-химиком.

В общем, Соня знала слишком много разной информации, которая была тяжела для ее подросткового возраста. И может быть, поэтому она чувствовала этот барьер, эту стену. Стену между собой и окружавшими ее тинейджерами конца девяностых. Их бабушки и дедушки приехали из деревень, они не принадлежали к тому буржуйскому сословию, частью которого была Соня.