Читать книгу Защитник Аурелии. Часть 1. «Безымянный» - - Страница 2

Глава 2: Дорога в Ольховку

2.1. Спутница поневоле

Первый день пути прошёл в молчании.

Мира ехала между ними – Марк впереди, Дарен замыкал, – и за все часы не произнесла ни слова. Она сидела в седле ссутулившись, закутанная в плащ так, что виднелись только глаза, и смотрела куда-то сквозь заснеженный лес, будто не видя его. Марк узнавал этот взгляд. Взгляд человека, который ещё не до конца поверил, что кошмар закончился. Который ждёт, что вот-вот проснётся и окажется снова в тех санях, со связанными руками и кляпом во рту.

Он не пытался с ней заговорить. Не его дело. Дарен пару раз предлагал ей воды, сушёного мяса, спрашивал, не замёрзла ли – она отвечала односложно, почти не глядя на него. К вечеру сдалась усталости и начала клевать носом в седле, рискуя свалиться. Пришлось остановиться раньше, чем планировали.

Они нашли укрытие в овраге под старой елью, чьи ветви образовывали подобие шатра. Снег здесь лежал тоньше, и земля под слоем опавшей хвои была почти сухой. Марк развёл костёр, пока Дарен занимался лошадьми. Мира сидела у огня, подтянув колени к груди, и смотрела в пламя. Отблески плясали на её лице, делая синяки ещё заметнее.

Ей было пятнадцать, может, шестнадцать. Возраст, когда девушки в деревнях уже начинают заглядываться на парней, мечтать о свадьбе, о собственном доме. Три дня назад она ехала с отцом на мельницу, и самой большой её заботой было, наверное, успеют ли они вернуться до темноты. А потом из леса выскочили люди с оружием, и всё изменилось навсегда.

Марк подбросил веток в огонь. Искры взметнулись в тёмное небо, смешиваясь со звёздами.

Он думал о своём детстве. О приюте «Милость Императора» – звучное название для места, где детей били за лишний кусок хлеба и запирали в подвале за непослушание. О голоде, холоде, о старших мальчишках, которые отнимали еду у слабых. О ночах, когда он лежал на жёсткой койке и мечтал, что однажды станет достаточно сильным, чтобы никто больше не смог его обидеть. Он стал сильным. Он стал достаточно опасным, чтобы большинство людей обходило его стороной. И всё равно иногда, глядя на таких, как эта девчонка, он чувствовал отголосок той старой, детской беспомощности.

Дарен вернулся от лошадей и сел рядом, вытянув ноги к огню. Некоторое время они молчали, слушая треск поленьев и далёкий крик совы.

– Она уснула, – тихо сказал Дарен, кивнув в сторону Миры.

Марк глянул. Действительно – девушка привалилась к стволу ели, глаза закрыты, дыхание ровное. Сон сморил её прямо сидя, не дав даже лечь. Тело взяло своё, несмотря на страх и горе.

– Крепкая, – заметил Дарен. – После такого многие бы сломались.

– Ещё рано говорить.

– Ты всегда такой оптимист?

Марк не ответил. Он смотрел на спящую девушку и думал о том, что через два дня они доставят её к тётке, получат благодарности, может быть, горячий обед – и уедут. Вернутся в Вернхолд, заберут награду за Толмера, найдут новый контракт. А Мира останется в своей Ольховке, с мёртвым отцом в памяти и синяками на лице, и будет как-то жить дальше. Или не будет.

Это не его забота. Он сделал достаточно – убил тех, кто её схватил, везёт домой вместо того, чтобы бросить на дороге. Большего от наёмника ждать глупо.

И всё-таки что-то царапало изнутри. Что-то, чему он не мог подобрать названия.

– Первую смену возьму я, – сказал он, поднимаясь. – Спи.

Дарен кивнул и улёгся у огня, подложив седельную сумку под голову. Через минуту его дыхание выровнялось – умение засыпать в любых условиях было одним из многих навыков, которым учила жизнь наёмника.

Марк отошёл на край их маленького лагеря, туда, где свет костра уже не доставал. Прислонился спиной к дереву. Положил руку на рукоять меча.

И стал ждать рассвета.

2.2. Ночь у костра

Она закричала перед рассветом.

Марк мгновенно оказался на ногах, меч наполовину вынут из ножен, глаза шарят по тёмному лесу в поисках угрозы. Дарен тоже вскочил, схватив лук. Несколько секунд напряжённой тишины – только тяжёлое дыхание и стук сердца в ушах.

Никого. Лес пуст.

Мира сидела у догорающего костра, обхватив себя руками, и тряслась. Крик перешёл в всхлипывания, потом в тихий, надрывный плач. Кошмар, понял Марк. Просто кошмар.

Он убрал меч. Дарен уже опустился рядом с девушкой, положил руку ей на плечо. Она вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась.

– Тише, – говорил Дарен. – Ты в безопасности. Это был сон.

Марк отошёл к краю лагеря, давая им пространство. Он не умел утешать. Не умел говорить правильные слова в правильный момент. Всё, что он умел – убивать тех, кто причиняет боль. Но мёртвые бандиты не могли забрать у этой девчонки воспоминания о трёх днях плена.

Постепенно плач стих. Когда Марк вернулся к костру, Мира сидела, закутавшись в плащ, и сжимала в руках кружку с водой. Её глаза были красными, но сухими. Она посмотрела на Марка – впервые за всё время посмотрела прямо, не отводя взгляда.

– Вы его убили, – сказала она. Не вопрос – утверждение. – Того, с белым глазом.

– Да.

– Он умер быстро?

Марк помедлил. Он мог бы соврать, сказать, что Толмер мучился, что заплатил сполна за каждый синяк на её лице. Но враньё требовало усилий, а он устал.

– Да, – повторил он. – Быстро.

Мира кивнула. На её лице мелькнуло что-то похожее на разочарование, но оно быстро исчезло.

– Жаль, – тихо сказала она. – Я хотела бы, чтобы он помучился.

Марк сел напротив неё, по другую сторону костра. Дарен возился с лошадьми, делая вид, что не слушает, хотя наверняка ловил каждое слово.

– Расскажи, что случилось, – сказал Марк. Не мягко – он не умел говорить мягко. Но и не жёстко. Просто ровно, без эмоций. – Если хочешь.

Она долго молчала, глядя в огонь. Марк не торопил. Люди рассказывают, когда готовы, или не рассказывают вовсе. Давить бесполезно.

– Мы везли зерно, – начала она наконец. Голос был хриплым, слова давались с трудом. – Отец хотел успеть до снегопада. Мельница в двух часах от деревни, мы ездили туда десятки раз… – Она сглотнула. – Они выехали из-за деревьев. Шестеро или семеро, я не считала. Отец велел мне бежать, а сам схватил топор…

Она замолчала. Её руки сжали кружку так, что побелели костяшки.

– Он дрался?

– Он пытался. – В её голосе зазвенели слёзы, но она не заплакала. – Одного ранил, кажется. Потом тот, с белым глазом, ударил его сзади. В спину. Отец упал, а они… они смеялись.

Марк молчал. Что тут скажешь? «Мне жаль»? Пустые слова, которые ничего не меняют. Её отец мёртв, и никакие соболезнования не вернут его к жизни.

– Меня связали и бросили в сани, – продолжала Мира. – Они говорили обо мне так, будто я вещь. Обсуждали, кто первый… – Её голос дрогнул, но она заставила себя договорить. – Белоглазый сказал, что в лагере удобнее. Что у него там перина.

Она подняла глаза на Марка. В них больше не было страха. Была злость – холодная, тяжёлая, взрослая.

– Вы спасли мне жизнь. Не только жизнь. Понимаете?

Марк понимал. Он видел, что бывает с женщинами после такого. Видел пустые глаза, видел тех, кто переставал есть, видел тела, болтающиеся в петлях.

– Понимаю, – сказал он.

– Почему? – спросила она. – Вы охотились за ними ради награды. Могли бы просто оставить меня на дороге, добраться до города быстрее. Почему везёте меня домой?

Марк не знал ответа. Или знал, но не хотел произносить вслух.

– Потому что, – сказал он наконец, – некоторые вещи важнее золота.

Мира смотрела на него долго, словно пытаясь разглядеть что-то за неподвижным лицом и холодными глазами. Потом едва заметно кивнула.

– Спасибо, – сказала она. – За всё.

Марк поднялся.

– Светает. Нужно выдвигаться.

Подглава 2.3: Призраки Дарена

Второй день выдался ясным и морозным.

Солнце висело низко над горизонтом, заливая заснеженный лес холодным золотом. Деревья отбрасывали длинные синие тени, и снег искрился так ярко, что слепило глаза. Красиво, думал Марк, но обманчиво – именно в такие ясные дни холод пробирал до костей, выстуживал тело изнутри, убивал медленно и незаметно. Путники, обманутые солнцем, забывали об осторожности и засыпали у дороги, чтобы уже не проснуться.

Мира держалась лучше. Она по-прежнему была молчалива, но уже не смотрела сквозь мир невидящими глазами. Ела, когда предлагали, отвечала на вопросы, даже попыталась сама расседлать лошадь на привале – неумело, но с упрямой решимостью. Марк наблюдал за ней краем глаза и думал, что, может быть, эта девчонка выкарабкается. Внутри неё было что-то твёрдое, несломленное. Или появилось после того, как она увидела тело своего мучителя на снегу.

К полудню они остановились у замёрзшего ручья, чтобы дать лошадям передохнуть. Марк пробил лёд мечом, напоил животных, набрал воды во фляги. Дарен сидел на поваленном стволе, жуя полоску вяленого мяса, и смотрел на восток, туда, где за лесом и холмами лежали Мёртвые Земли.

– Ты туда смотришь каждый раз, когда мы на востоке, – сказал Марк, подсаживаясь рядом.

Дарен не ответил сразу. Прожевал мясо, сглотнул, вытер губы тыльной стороной ладони.

– Там моя деревня, – сказал он наконец. – Была.

Марк знал, что Дарен родом с восточных окраин. Знал, что его семья погибла. Но за пять лет совместных странствий друг ни разу не рассказывал подробностей, а Марк не спрашивал. У каждого свои призраки, и не всеми нужно делиться.

– Мор? – спросил он, хотя уже знал ответ.

Дарен кивнул. Его глаза, обычно тёплые и спокойные, стали холодными, далёкими.

– Мне было одиннадцать, – начал он, и голос его звучал глухо, словно доносился из-под толщи воды. – Деревня называлась Высокий Дуб. Стояла на холме у реки, двадцать три двора. Хорошее место – плодородная земля, рыба в реке, лес рядом для охоты. Мы жили небогато, но и не голодали. Отец был кузнецом, мать пекла лучший хлеб в округе. Две сестры, младший брат.

Он замолчал, и Марк не торопил его. Мира тоже притихла, слушая.

– Мор пришёл ночью. Сначала мы думали – чума. Люди заболевали, покрывались чёрными пятнами, умирали за несколько часов. Потом мёртвые стали подниматься.

Последние слова он произнёс почти шёпотом. Марк почувствовал, как холод пробежал по спине – и дело было не в морозе.

– Отец заколотил двери, велел нам прятаться в погребе. Сам взял молот и вышел. – Дарен криво усмехнулся. – Храбрый был человек. Глупый, но храбрый. Через час я услышал, как он кричит. Потом крики прекратились.

Он подобрал с земли веточку, начал машинально ломать её на мелкие кусочки.

– Мать пыталась увести нас через заднюю дверь. Не успела. Они ворвались в дом – те, кто ещё утром были нашими соседями, друзьями, родственниками. Только теперь их глаза были пустыми, а изо ртов воняло гнилью. Мать закрыла нас собой. Она кричала мне – беги, Дарен, беги…

Веточка хрустнула в его пальцах.

– Я побежал. Оставил мать, сестёр, брата и побежал. Выпрыгнул в окно, скатился с холма, бежал через лес, пока не упал без сил. Проходивший мимо наёмник нашёл меня на рассвете – грязного, окровавленного, почти безумного от ужаса. Он мог бы пройти мимо, но не прошёл. Забрал с собой, выходил, научил держать меч.

– Что стало с деревней? – тихо спросила Мира.

– Сожгли. – Дарен пожал плечами. – Когда Мор остановили, имперские солдаты прошлись по заражённым землям огнём и мечом. Деревни, города, всё живое и мёртвое. Чтобы зараза не распространялась. Высокий Дуб сровняли с землёй вместе с теми, кто там ещё оставался.

Повисло молчание. Только ветер шелестел в ветвях и где-то далеко каркала ворона.

– Мне жаль, – сказала Мира. Простые слова, но искренние.

Дарен посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.

– Это было давно, – сказал он. – Семнадцать лет. Я научился жить с этим. – Он повернулся к Марку. – Поэтому я иду за тобой, если тебе интересно. Потому что тот наёмник не прошёл мимо, когда мог. И я не прохожу мимо, когда могу помочь.

Марк молча кивнул. Теперь он понимал больше – и про Дарена, и про себя.

– Нужно двигаться, – сказал он, поднимаясь. – До Ольховки ещё полдня пути.

2.4. Ольховка

Деревню они увидели на закате.

Ольховка оказалась именно такой, какой Марк её себе представлял – два десятка дворов, разбросанных по склону пологого холма, с деревянной церквушкой на вершине и замёрзшим прудом у подножия. Дымы поднимались из труб, тёплые и уютные на фоне розовеющего неба. Залаяли собаки, почуяв чужаков, и в окнах ближайших изб замелькали любопытные лица.

Мира выпрямилась в седле, и впервые за три дня на её лице появилось что-то похожее на жизнь.

– Вон там, – сказала она, указывая на дом у самого пруда. – Тётя Берта живёт там. Сестра отца.

Они проехали через деревню под взглядами местных жителей. На Марка смотрели с опаской – оружие, доспех, жёсткое лицо человека, привыкшего убивать. На Дарена – с любопытством. На Миру – с узнаванием, а потом с удивлением и страхом. Три дня назад она уехала с отцом и не вернулась. Все уже решили, что она мертва.

Женщина выскочила из дома прежде, чем они успели спешиться. Невысокая, полная, с растрёпанными седеющими волосами и красным от слёз лицом. Она замерла на крыльце, глядя на Миру так, словно увидела призрака. Рот открылся, но ни звука не вышло.

– Тётя, – сказала Мира, и голос её дрогнул. – Это я.

Берта слетела с крыльца – для своего возраста она двигалась на удивление быстро – и в следующий миг Мира оказалась в её объятиях. Женщина причитала что-то неразборчивое, гладила племянницу по волосам, плакала и смеялась одновременно. Мира тоже плакала – впервые за всё время не сдерживаясь, навзрыд, уткнувшись лицом в плечо тётки.

Марк отвернулся. Чужое горе и чужая радость – не то, на что стоит глазеть.

Дарен спешился и занялся лошадьми, делая вид, что полностью поглощён этим занятием. Марк остался в седле, оглядывая деревню. Бедно, но не нищета. Дома добротные, крыши не текут, заборы целые. Видно, что люди здесь работящие, хозяйственные. Хорошее место, чтобы вырасти. Плохое – чтобы потерять отца на лесной дороге.

– Господа. – Голос Берты заставил его обернуться. Женщина стояла перед ним, по-прежнему обнимая Миру одной рукой, и смотрела снизу вверх мокрыми от слёз глазами. – Она рассказала. Про бандитов, про вас. Я… я не знаю, как благодарить.

– Не нужно благодарить, – сказал Марк ровно.

– Вы спасли её. Спасли мою девочку. – Берта всхлипнула. – Идёмте в дом. У меня есть горячая похлёбка, хлеб свежий с утра. Переночуете в тепле, отдохнёте с дороги.

Марк хотел отказаться – нужно было двигаться дальше, возвращаться в Вернхолд, забирать награду. Но Дарен уже привязывал лошадей к столбу у крыльца, и отказ прозвучал бы грубо. Кроме того, горячая еда и ночь под крышей были заманчивы после двух дней в зимнем лесу.

– Благодарю, – сказал он, спешиваясь.

Дом внутри оказался чистым и уютным. Пахло свежим хлебом и сушёными травами, развешанными под потолком. Большая печь занимала половину главной комнаты, от неё шло блаженное тепло. Марк расстегнул доспех, позволяя теплу добраться до тела, и почувствовал, как ноют мышцы – напоминание о часах в седле и ночах на мёрзлой земле.

Берта хлопотала у печи, разливая похлёбку по глиняным мискам. Мира сидела у окна, завёрнутая в одеяло, и смотрела на улицу. Её лицо было задумчивым, почти спокойным. Дарен пристроился у стены, привычно выбрав место, откуда просматривалась и дверь, и окно.

– Мира сказала, вы не взяли денег за её спасение, – произнесла Берта, ставя перед Марком дымящуюся миску. – И отказались от награды за бандитов.

– Награду мы заберём в Вернхолде, – уточнил Марк. – Но с вас ничего не нужно.

– И всё же. – Женщина выпрямилась, глядя на него с непонятным выражением. – Мой брат погиб, защищая дочь. Вы отомстили за него. Закончили то, что он начал. Это много значит.

Марк не знал, что на это ответить. Он не мстил за её брата – он выполнял контракт. То, что при этом удалось спасти девчонку, было случайностью, удачным стечением обстоятельств. Он не герой. Просто наёмник, который оказался в нужном месте в нужное время.

Но говорить этого он не стал. Пусть думает, что хочет.

– Ешьте, – сказала Берта. – Разговоры подождут.

Похлёбка была густой и наваристой – мясо, картошка, коренья. Хлеб – мягкий, ещё тёплый. Марк ел молча, ни о чём не думая, просто позволяя телу восстанавливать силы. Завтра они уедут. Вернутся к своей жизни – контракты, дороги, кровь на снегу. Эта деревня, эта девочка, эта благодарная женщина останутся позади, растворятся в бесконечной череде мест и лиц.

Так было всегда. Так будет и впредь.

И всё-таки, когда Мира подошла к нему после ужина и тихо сказала: «Я никогда вас не забуду», – Марк почувствовал что-то странное в груди. Что-то, чему по-прежнему не мог подобрать названия.

– Живи, – сказал он ей. Это было всё, что он мог дать. – Просто живи.