Читать книгу Некоронованные короли Востока: Афганистан, Иран, Пакистан. От племенного устройства до автократий XXI века - - Страница 3

Макиавелли писал, что королевства управляются двумя методами: монархом и его слугами в виде министров, губернаторов и визирей, которые назначаются по обширным территориям государства. Они абсолютно зависимы от воли монарха, назначаются им, а их судьба и благосостояние полностью в его руках. Подобное бывало достаточно редко – но все же бывало. Долгий период феодализма в Европе привел к появлению локальной богатой аристократии, землевладельцев. Следовательно, монарху в столице приходилось иметь в виду ресурсы и влияние местного нобилитета. Второй метод связан именно с этим. В такой структуре нобилитет, министры и губернаторы занимают свое привилегированное положение в государственной системе не только и не столько из-за воли монарха. В нашем сознании Иран ассоциируется с первым метод управления. Существуют многочисленные устойчивые выражения о могуществе и всевластии иранского шаха. Даже само это слово – шах – окружает некий ореол господства и самодержавия.

На самом деле, иранское государство управлялось всегда очень сложно. Ввиду громадных размеров, этнической и языковой многогранности и географического разнообразия в иранских провинциях, отдаленных городах и регионах всегда возникали местные шахи. Засушливый климат и сложная неоднородная география приводили к тому, что иранцы заселяли те или иные регионы на непостоянные и недолгие периоды. Страна долгое время оставалась фрагментированной. Разумеется, в период династий Каджаров и Пехлеви, даже в более ранние этапы государственности, которые историки так или иначе ассоциируют с Ираном, в периоды Сасанидов, Ахеменидов и Парфян, власть на бумаге или в традиции обладала практически необъятными полномочиями. Однако на деле все было куда сложнее. Иран никогда не стоит рассматривать с однозначной позиции. Точно так же, как не стоит систематизировать процессы, которые неподвластны западной модели систематизации. Европейцы и американцы очень часто ошибались насчет Ирана. Они слушали шаха и верили ему. Он называл Иран своим частным поместьем, своей собственностью. Здесь шах был не одинок: так делали многие монархи. Удалось ему ввести в заблуждение и лорда Джорджа Керзона, одного из самых вдумчивых людей своей эпохи. Британский аристократ, обладающий множеством титулов и полномочий, бывал в Иране и даже написал в 1892 году монументальную работу «Персия и персидский вопрос»[9].

Это делали многие агенты империи, особенно после поездок в экзотические восточные страны. Стоит вспомнить Эльфинстоуна с его ценными записями после поездок в окрестности Кабула[10]. После него над защитой интересов Британской империи в Афганистане и Персии работал Мортимер Дюранд, который также оставил поражающие свой вдумчивостью заметки[11]. Керзон писал, что шах является «стержнем всего механизма общественной жизни» и что он объединил «законодательные, исполнительные и судебные функции правительства»[12]. Все верно, за одним большим исключением: так было в столице империи тюркской династии Каджаров после захвата власти в 1795 году. Каджары правили более века. Ярким примером их лимитов является внешняя политика, которая была долгие годы подвержена влиянию, а зачастую и вовсе просто управлялась более могущественными империями: Российской и Британской. Централизованной армии у Каджаров никогда не было[13]. Вместо нее были доверенные вооруженные формирования, способные защитить правление династии в столице, за пределами которой царил другой мир.

Жителям России сложно себе представить, что из себя представляет восточная фракционность и фрагментация общества. Удивительным образом огромная современная Россия фактически лишена подобного недуга. По крайней мере, относительно других, соседних и не очень обществ, это ощущается именно так. Но не лишены этого восточные общества, где этническая, религиозная, клановая, племенная и локальная идентичности определяют не только культурный быт, но и политические практики. Читая про подобные процессы, их сложно представить и тем более почувствовать. Нужно видеть, слушать и говорить. Находиться на Востоке. Тогда есть шанс почувствовать нерв, интригу и глубину. На Востоке, в частности в Иране и на территориях, которые когда-то были в составе иранских государств, жили многие народы. Все они считают себя древними и великими. Дискуссия о национальной принадлежности, например, Заратустры, не закончится никогда – равно как и спор о блюдах восточной кухни.

Где бы я ни побывал, всегда слышал, что то или иное блюдо (а они на Востоке все очень похожи) – арабское, иранское, афганское, курдское или турецкое – принадлежит тому или иному народу. Мнения всегда были разными. А что будет с территориями и городами? Если за кухню идет горячий спор, то за землю вполне можно ожидать ожесточенных и даже кровавых стычек. Таким образом, учитывая реалии географии, этнической, племенной, клановой и религиозной мозаики, сложно представить жестко централизованные государства на Востоке. Они, конечно, были, но практически никогда не существовали долго и почти всегда они управлялись методами «крестного отца» Саддама Хуссейна.

В Иране, безусловно, выработана единая идентичность. Несмотря на многообразие, великая культура и история всегда приводит к некоему единообразию – или, по крайней мере, к движению в ее сторону. Иранцы идентифицируют себя как с шиитским исламом, так и со своей доисламской историей. Они ее, разумеется, уважают и ценят. В их мировоззрении одно не противоречит другому. Имена для своих детей иранские семьи выбирают как исламские, так и те, что были распространены в доисламскую эпоху. Али, Мехди, Хусейн, Хасан и Искандер, Ростам, Сохраб и т. д. Власти в тот или иной период пытались как-то влиять на присвоение имен. В период светского Ирана были попытки расширить применение, скажем так, исторических имен. После Исламской революции были попытки распространить исламские имена, которые играют важную роль в шиизме. Однако общество продолжает жить своей жизнью. Никакие попытки властей направить его в то или иное русло не увенчались серьезным успехом. Точнее говоря, они давали лишь краткосрочный эффект. Историзм в иранской истории выдавать никому не получалось. Общество каким-то невероятным образом сумело совместить религиозные каноны и исторически иранские элементы.

В отличие от многих других народов, которые формировались как политическая нация в эпоху после Наполеоновских войн, в иранской истории подобные процессы можно наблюдать еще в древности. В «Книге царей» «Шахнаме», написанной Фирдоуси, слово «Иран» упоминается много раз. При этом Иран и иранец – это наименование политической нации. В Иране живут персы, азербайджанцы (тюрки), курды, талыши, гилянцы, туркмены, белуджи, арабы, армяне, ассирийцы и даже евреи. Но все они иранцы. Национальная идентичность там выработана достаточно глубоко. Сегодня все население говорит на одном языке – фарси (персидском). Однако так было не всегда. Да и вообще сегодняшний Иран далек от того, каким он был в начале прошлого века. За 100 лет эта страна и общество, несмотря на глубокие потрясения, войны, конфликты и трагедии, прошли колоссальный путь модернизации. Все это приводило не только к экономической и технологической модернизации и не только делало урбанизацию важным элементом государственного строительства. Модернизация привела к укреплению факторов иранской идентичности. В XX веке численность населения в Иране составляла чуть более 10 миллионов человек. В Тегеране проживало менее 250 тысяч, а в селах страны – около 70% населения. Страна была сугубо аграрной. Сегодня в Иране проживает около 90 миллионов человек, и большинство из них, более 75%, живут в городах. В Тегеране живет около 15 миллионов человек. В Иране более 40 миллионов автомобилей, а продолжительность жизни превышает 75 лет. Сто лет назад около половины населения не говорили на фарси и даже не понимали его.

Важным этапом в формировании государственности в Иране стали события первой половины XX века. Мир пережил Первую мировую войну. На карте исчезали империи и появлялись новые национальные государства. Великие державы имели свои планы на Иран, но в то же время они были заняты и собственными проблемами. Они прошли крупнейшую войну в истории. Революция победила в Российской империи и продвигалась на юг, взяв власть на Кавказе. В небольшой провинции на севере Ирана, в Гиляне, была объявлена Социалистическая республика, просуществовавшая, правда, недолго. Власть каджаров была ослаблена. Иранцы боялись вторжения большевиков – этими событиями воспользовалась амбициозная иранская военная элита. Возвышение династии Пехлеви стало важным событием на пути модернизации, бюрократизации и централизации страны. Сегодня в Исламской Республике вспоминают шахский Иран с презрением. На первый план выносятся негативные черты шахского режима, которые, безусловно, присутствовали в избытке. В феврале 1921 года генерал Реза Пехлеви, командующий казачьим гарнизоном, созданным по образцу русских боевых формирований, с тремя тысячами солдат взял под контроль Тегеран. Это был классический военный переворот, а не революция. Широкие слои населения не были осведомлены об этих событиях. Они молча наблюдали за происходящим в столице.

В этих событиях просматривается британский след. Наиболее известный случай, описанный в литературе, – роль британского генерала и барона Эдмунда Айронсайда, принимавшего участие в интервенции сил Антанты на российский север. Россия была ослаблена, Лондон же был на подъеме. Лорд Керзон, выступая в Палате лордов в мае 1924 года, сказал: «Этот солдат – государственный деятель скромного происхождения… добился положения, не виданного в Персии за последние 40 или 50 лет. Он добился значительных успехов в установлении военной дисциплины, наведении порядка и введении порядка среди мятежных племен на юге. На протяжении всего этого времени его политика хотя и была чисто национальной, вдохновленной патриотической заботой об интересах своей страны, однако не проявляла, насколько мне известно, никакой враждебности по отношению к нам». Реза Пехлеви объявил военное положение. Свою власть он устанавливал постепенно, железной рукой и военными методами. После Исламской Революции переворот Пехлеви будет назван «британским заговором». Пехлеви выдвинул на первый план англофила Зияэддина Табатабаи. А в октябре 1925 года иранский парламент, меджлис, объявил о низложении Ахмад-шаха Каджара. В декабре 1925 года Реза-хан был провозглашен новым шахиншахом Ирана – теперь его звали Реза-шах. Семья Пехлеви взошла на иранский престол, возвысилась новая династия.

Эпоха Пехлеви продлилась недолго, с 1925 до 1979 года. Династия дала Ирану всего двух шахов: Реза-шаха и его сына Мохаммеда Реза-шаха. Страна пережила бурный подъем, модернизацию, урбанизацию и централизацию. В Иране появился обширный бюрократический аппарат. У современных иранцев Реза-шах вызывает две ассоциации: британский агент и железный кулак. Девиз, он же идеологическая база режима Пехлеви, как одного, так и второго, был очень простым: «Бог, шах и механ»[14]. Ирано-американский историк Ерванд Абраамян писал, что некоторые шутили, что по мере того, как власть династии укреплялась, среднее слово становилось более значимым, затмевая другие. Период Пехлеви – это классический пример монархической автократии, попытка построить самодержавную власть, где все ключевые процессы как в экономике и политике, так и в социально-культурной среде замыкались на шахе. Парламент превратился в бутафорию, выражающую волю шаха. Централизация требовала своеобразных методов управления. Аналогичные процессы проходили во многих странах Востока и Азии.

Хотя современные иранцы относятся к Пехлеви негативно, а многие и с презрением, в его методах была определенная логика: прежде страна находилась под серьезным внешним влиянием. При Пехлеви влияние России (Советов) ослабло, ключевым игроком стала Британия. После Второй мировой войны и старта процессов деколонизации, которые разрушили Британскую империю, роль Соединенных Штатов стала возрастать. Лондон плавно и незаметно «передал» эстафету своими заокеанским кузенам. Иранское общество испытывало серьезный пиетет к американцам. Вашингтон воспринимался как потенциальный новый могущественный актор, способный избавить Иран от влияния русских и британцев. Более того, все мои научные экспедиции и поездки в Иран убедили меня во мнении, что простые иранцы ненавидят Британию, не доверяют России и боятся ее – и боготворят Америку.

Началась нефтяная эпоха. Американские и британские нефтяные гиганты начали проникать в иранскую экономику. Шах и его соратники занимались всеми вопросами страны, государственное строительство шло полным ходом. Увеличилось количество школ, детских садов, иранцы начали получать образование. Были введены новые правила в отношении внешнего вида. Новые стандарты можно назвать европейскими: под запретом оказались племенная и традиционная одежда и феска, головной убор, который казался Пехлеви неиранским и был популярен в период тюркской династии Каджаров. Население, за исключением клеркалов, обязали носить брюки западного образца, а также шапку Пехлеви.

Реза-шах построил более 22 000 километров автомагистралей и дорог, а количество автомобилей росло экспоненциально: со всего лишь 600 в 1925 году до 25 000 в 1942 году. Возможно, величайшим достижением стала 1300-километровая Транснациональная железная дорога, которая наконец связала южный и северный Иран. Развитие дорожной и железнодорожной системы Ирана резко сократило стоимость и время, затрачиваемое на транспортировку товаров. К 1941 году по всей стране было проложено около 10 тысяч километров телефонных кабелей[15][16]. Под существенный контроль начали ставить религиозные институты – шах уделял этому аспекту большое внимание, выделял на это серьезные ресурсы. Однако, например, Кум и Мешхед оставались вполне себе автономными городами, а религиозные деятели, аятоллы, жили своей жизнью, проводя проповеди в мечетях на свой лад и манер. Шах был уверен, что его модернизация и урбанизация станут непобедимым оружием против клерикалов: конфликт с влиятельными аятоллами все же имел место. Чиновники контролировали преподавание религии в крупных городах и школах.

Шаху казалось, что этого будет достаточно, и поначалу конфликта с улемами[17] удавалось избегать. Шах полагал, что иранцы сами оставят мечети и влияние аятолл снизится. Можно сказать, что Реза-шах поначалу в принципе не проводил антирелигиозную политику. Однако его политика по секуляризации вскоре привела к конфликту. Все взрослые мужчины, за исключением «зарегистрированных» священнослужителей, должны были носить брюки и пальто западного образца, а также «пехлевийскую шапку». Политика вестернизации и секуляризации привела к росту протеста среди клерикалов и верующих шиитов. Летом 1935 года произошли неслыханные кровавые события, получившие в литературе название «инцидент в мечети Гохаршад», или «восстание в Гохаршаде». Местные жители собрались около мечети и внутри нее и начали скандировать антишахские лозунги. Реза-шах отдал приказ об атаке мечети в Мешхеде с применением войск, артиллерии, пулеметов и стрелкового оружия. В результате инцидента были убиты и ранены сотни человек.

Реза-шах начал активнее использовать слово «Иран». Он заявил, что слово «Персия» не должно более использоваться, а страну следует называть только Ираном. Это древние греки называли Иран Персией, взяв название одной из западных провинций (фарс, парс). То есть Реза-шах не переименовывал страну, он просто обязал всех использовать исходное ее название. Этому даже было дано письменное объяснение: Персию связывают со слабостью.

Это происходило в 1930-е годы, в период расцвета нацизма. Берлин вел активную политику в иранском направлении и находил своих сторонников. По мнению многих исследователей, замена Персии на Иран стала в немалой степени результатом влияния немцев. Французский граф Жозеф Гобино, теоретик фашизма и национализма, писал в свое время, что «иранцы имеют арийское происхождение». Спустя годы вслед за ним и Гитлер упоминал «арийские корни» иранцев. В 1920–1930-е годы немецкий бизнес начал активное проникновение в Иран. Немцы готовились к войне, и географическое положение и нефтяные ресурсы Ирана их сильно привлекали. Авиакомпания Junkers получила серьезные контракты в важных иранских отраслях: железные дороги, почта, банковская сфера. Вслед за экономическим присутствием возникала система отношений политических. Происходила национализация. Менялись названия городов и провинций: например, Арабестан был изменен на Хузестан. Реза-шах симпатизировал Гитлеру, что, помимо всего прочего, стоило ему трона.

Правление Реза-шаха и в целом династии Пехлеви можно подытожить следующим образом: централизация, полицейское государство, вестернизация. Правление «железного шаха» было недолгим: в 1941 году его сменил его сын Мохаммед Реза Пехлеви, последний шах Ирана. Фактически Иран Каджаров и Иран Пехлеви были во многом разными государствами. Новая династия проводила глубочайшую перекройку и пересмотр основ социального и культурного канона. Экономическая политика также сильно отличалась. Пехлеви заложил основы современного налогообложения – в стране начали собирать налоги в современном понимании этого слова. Но все это было в интересах узкой группы лиц. Централизация вообще мало кому может понравиться. У этого процесса всегда очень небольшая группа интересантов. Любопытны наблюдения американского дипломата Артура Миллспо, который долгое время работал в Иране и оставил полезные воспоминания: «Правительство коррумпированных, созданное коррумпированными и для коррумпированных». По мнению американца, экономическая политика шаха была неэффективной. В то время как его деятельность обогащала новый класс капиталистов: торговцев, монополистов, подрядчиков и фаворитов, – инфляция, налогообложение и другие меры снижали уровень жизни масс[18].

В августе – сентябре 1941 года советско-английские войска вторглись в Иран. Накануне шах получал предупреждения и ультиматумы по дипломатическим каналам. От него требовали покончить с немецким присутствием и прогерманской политикой. Москва и Лондон беспокоились за иранскую нефть: Гитлер хотел получить доступ к черному золоту Ирана и Ирака, необходимое ему для военных нужд. Реза-шах был свергнут, на его место посажен его младший сын, Мохаммед Реза Пехлеви, воспитанный по светским канонам и получивший образование в Швейцарии. Ультиматум союзников был лишь поводом: судьба Реза-шаха уже давно была решена в Москве и Лондоне. Антигитлеровская коалиция не доверяла шаху и не могла допустить попадания нефти в руки Гитлера. Операция «Согласие» была проведена в августе – сентябре 1941 года при участии СССР, Великобритании и Австралии. Войска ввели с трех сторон: советские войска вошли с территории Закавказья (в операции участвовала также и Каспийская флотилия), британцы высадились на территорию Ирана со стороны Персидского залива и Ирака. В первые дни шах пытался мобилизовать войска и население для подавления вторжения. Однако у Ирана не было соответствующего военного ресурса. Шах направлял все усилия на формирование вооруженных сил и полиции в качестве карательных подразделений для подавления внутренних беспорядков и бунтов, но никак не для сопротивления могущественным армиям великих держав. Население также не показало никакой серьезной мотивации к сопротивлению. Авторитет шаха Пехлеви был низок, его не поддержала ни элита страны, ни население. Непродолжительное вялое сопротивление закончилось капитуляцией и низвержением Реза-шаха. Советы и Великобритания разделили Иран на сферы влияния. Москва оставила войска на севере страны, британцы – на юге.

Москва понимала, к чему могут привести пронацистская политика Резы Пехлеви и активные заигрывания немцев с иранской элитой. Советский Союз приложил значительные усилия для подрыва иранской национальной идентичности, особенно на севере страны. Сталин и руководство Советов видели системный рост, как они говорили, «персидского шовинизма». Подготовка войск проводилась вдали от советско-иранской границы в режиме строгой секретности. Закавказский фронт под командованием генерал-лейтенанта Дмитрия Козлова состоял из двух армий, 44-й и 47-й. Сухопутная операция поддерживалась боевой авиацией, включая тяжелые бомбардировщики. После окончания Второй мировой войны британские войска практически в полном объеме покинули Иран. В свою очередь советская армия сохраняла достаточно солидное присутствие еще какое-то непродолжительное время, усиливая своих союзников в Тебризе (Азербайджан) и Мехабаде (Курдистан).

Во второй половине XX века Иран находился в серьезной зависимости от западных держав. При этом зависимость от Лондона постепенно падала, а вовлеченность Соединенных Штатов, нового глобального лидера Запада, усиливалась. Росла и роль иранской нефти. Третья промышленная революция ускоряла потребность стран Запада в черном золоте. Экономики постепенно восстанавливались после крупнейшего военного конфликта. Значение Ирана росло, как и роль шаха Мохаммеда Резы Пехлеви. Мировым державам, в первую очередь Соединенным Штатам и Великобритании, от него нужно было лишь одно: безоговорочное соблюдение интересов мирового капитала и Запада.

В 1909 году была основана Англо-Персидская нефтяная компания. Вообще, корни вовлеченности Англии в иранский нефтяной бизнес уходят в эпоху династии Каджаров и концессии Д'Арси. По ней Тегерану были назначены определенные выплаты, а вся работа по формированию системы геологоразведки, добычи и экспорта возлагалась на британцев – у Ирана не было ни технических, ни научных ресурсов для сооружения подобных сложных и наукоемких систем. Срок концессии был определен на 60 лет.

В 1935 году компания была переименована в Англо-Иранскую. Согласно договоренностям между сторонами, англичане забирали львиную долю прибыли от экспорта иранской нефти. Фактически это была неоколониальная схема, по которой британский капитал был ключевым выгодоприобретателем иранских недр. Американцы, имеющие определенное желание ослабить Британскую империю и не в полной мере согласные с политикой Лондона, относились к этому с некоторым непониманием. Великобритания в свою очередь потеряла колонии в Южной Азии и стремилась всеми силами сохранить доходы от иранской нефти. Долг Лондона составлял около 200% от ВВП, а доходы существенно упали. Стране требовались ресурсы для восстановления после Второй мировой войны. Американцев и отчасти британцев также беспокоило влияние Советского Союза. Многие в элитарных и военных кругах англосферы были убеждены, что Сталин стремится присоединить северные территории Ирана к Советам. Между тем марксистские идеи были вполне популярны среди многих иранцев, включая часть левой интеллигенции. Все это привело к еще большему закабалению Ирана. Запад усилил свои объятия, стремясь не упустить Иран из сферы своего влияния.

В Иране росло недовольство кабальными условиями сделки с ненавистной империей, а также политикой шаха, который выстраивал всю свою стратегию с учетом, как многим казалось, в первую очередь интересов чужаков-колониалистов. Социальные настроения в Иране в тот период были очень тяжелыми. Страна только вышла из периода военной оккупации – фактически она около 300 лет находилась в полузависимом от иностранных держав состоянии. При этом в мире бурлила деколонизация. Независимость получили Индия и Пакистан, после этого парад суверенитетов продолжился в Африке и Юго-Восточной Азии. Можно представить состояние иранцев, всегда несколько высокомерных и гордящихся своей великой и древней историей. В стране начался период социальных поисков, идеологических скитаний, теоретического блуждания. Интеллигенция стремилась найти выход из печального положения, предлагая те или иные варианты. Иранцы начали искать ответы на извечные вопросы, которые характерны не только для русских, но и, пожалуй, для многих других наций: кто виноват и что делать? Почему Иран оказался в таком унылом и зависимом положении? Что нужно поменять? Когда что-то пошло не так? В стране существовали различные политические партии, объединения, группы, которые пытались ответить на эти вопросы. Наибольший успех имела исламская мысль, которая разрабатывалась по преимуществу шиитскими богословами и некоторыми интеллектуалами-литераторами. Результатом поисков иранцев стал хомейнизм[19]