Читать книгу На коне бледном - - Страница 4

Царящий в «Золотом абажуре» специфический запах подчеркивается полуденным отсутствием посетителей. Кажется, что царящие здесь ароматы переродились в звук, стали гулким эхом обжаренного во фритюре теста и жидкости для чистки писсуаров. Такое чувство, что все поверхности липкие от пролитого пива. Впрочем, когда Ларк и Крупп по субботам, в сумерках, занимают свои места в баре, толпа выпивох, выпускающих пар за неделю, вносит некоторое разнообразие.

Оказавшись за входной дверью, Ларк тут же расстегивает пуховик. Стоящая за стойкой Бет Два поднимает взгляд от телефона. Всю жизнь, сколько Ларк себя помнит, здесь по субботам работает именно эта барменша: Бет Один растворилась в туманах легенд. Подтвердить или опровергнуть ее существование мог бы только настоящий архивариус Уоффорд-Фоллс – такой как Уэйн Крупп-младший.

Когда Ларк еще учился в выпускных классах, именно Бет Два продала ему алкоголь по поддельному паспорту, а потом приказала убираться прочь.

– Ты пришел на пять часов раньше, – кричит она ему через весь пустой зал. – И без своего закадычного дружка.

Он, стряхивая налипший снег, топает ботинками по полу. Пластинок в музыкальном автомате довольно мало, и они воспроизводятся в случайном порядке для трех постоянных посетителей, которые кажутся просто привинченными к своим табуреткам.

– Возвращение блудного сына! – кричит похожий на крысу Энджело, вскидывая стакан с «Кровавой Мэри».

– Господи, Эндж, – говорит Джерри Пекарь, который когда-то действительно был пекарем. – Ларк не был блудным сыном пятнадцать лет назад, и он точно не блудный сын сейчас. Ну, или не такой уж блудный.

– Это всего лишь выражение.

– И ты его твердишь столько, сколько я тебя знаю.

– Констанс, – Ларк демонстративно игнорирует двух забулдыг, – как ты вообще позволяешь этим дегенератам сидеть с тобой?

– Они оплачивают напитки, – поясняет пожилая женщина, неспешно помешивающая коктейль из белого вина со льдом.

– Если это можно так назвать. – Бет Два издает звук, похожий на отрывистый смешок. – Хочешь посмотреть, сколько они должны?

– Там целый свиток, – фыркает Энджело.

Люди у стойки расслабленно подчиняются привычному ритуалу, движутся по утвержденному сценарию, легкому, уютному, как дешевая ностальгия. В баре царит комфорт знакомых слов – простой и великодушный.

А затем в помещение следом за Ларком заходит Бетси, и все сменяется лунным пейзажем удивления. В баре словно воцаряется вакуум. В старых фильмах так изображали посещение преступником салуна на Диком Западе: распахиваются двойные дверцы, и все заведение замирает – на столе лежат раскрытые карты, в стакане блестит недопитый виски, захлебывается на громкой ноте хрипящее пианино.

Даже та благодать, что струится от Бет Два, это избирательное и привычное несоблюдение правил, дает сбой. Все таращатся на вошедшую Бетси. Бет Два сжимает в кулаке свернутую тряпку для протирки стойки бара – с такой силой, словно готова кого-то удушить или отхлестать прямо этим полотенцем. Энджело, прикрыв рот руками, давится кашлем. Джерри, прищурившись, делает вид, что он как раз отковыривает этикетку с пива Labatt Blue.

– Эй! – выдавливает Ларк: Бетси идет к столику у окна – он так и знал, что она захочет сесть именно туда. Сестра отодвигает в сторону пожелтевшую от времени занавеску: древняя ткань украшена логотипами команд НФЛ – отметился даже «Хьюстон Ойлерз», который исчез, еще когда Ларк был ребенком.

– Э… – продолжает Ларк, все так же беспомощно глядя на Бет Два. Идея устроить праздничный обед принадлежала ему, и она явно потерпела неудачу.

Бет Два протягивает руку помощи:

– Меню?

– Это было бы здорово. – Ларк глупо улыбается. – Спасибо.

– Меню? Ты что, пари проиграл? – спрашивает Энджело.

Джерри наконец набирается сил, чтобы повернуть голову.

– Дам подсказку, – сообщает он Бетси, старательно не глядя в ее сторону. – Со времен выхода песни «Summer of Love» еда здесь с каждым днем становится все отвратительней.

– Так же как и ты, Джерри. – Энджело отхаркивается в салфетку.

Констанс бросает взгляд на занятый столик – Ларк отмечает про себя, что она единственная, кто решился прямо посмотреть на его сестру:

– Не слушай их, Бетси. Картофель фри по-французски совершенно безопасен. Я слышала, его здесь готовят из красной картошки.

– Кто готовит? – хмыкает Анджело. – Шеф-повар?

Так и не рискнув подойти к столику и отдать Бетси меню, Бет Два протягивает сшив Ларку, и тот, окинув взглядом выпивох, садится к сестре.

– Бетси, – чуть понизив голос окликает ее он (хотя на самом деле это глупо – вряд ли здесь есть хоть кто-то, кто еще не понял, что по Уоффорд-Фоллс гуляет Бетси Ларкин; в голове возникает карикатура, изображающая местных журналюг, наперебой строчащих свежие заметки в газеты, провода трещат от стука телеграфа – Местный Говард Хьюз[3], решивший завязать с отшельничеством, явился в ничего не подозревающий городок).

Создается впечатление, что Бетси не может оторвать взгляда от окна. Ларк отодвигает свою половину занавески. Стекло почти все заляпано липкими янтарными капельками. Через дорогу виднеется ряд исторических, хорошо сохранившихся зданий, которые отмечают изначальное расположение некогда находившегося здесь голландского поселения: старейшая пивоварня всей долины Гудзона, здание суда, типография и – прямо напротив «Золотого абажура» – пустырь, оставшийся на месте старинной деревянной церкви.

Церкви, которая, будем честны, стояла здесь более трехсот лет и пережила даже поджог Кингстона британцами, которые затем рассредоточились по окрестным городам всей долины, разрушая дома и мародерствуя. А вот отъезд Ларка, сбежавшего в город в надежде сделать себе имя и бросившего сестру на произвол судьбы и потом вернувшегося домой, так и не пережила.

– Бетс! – вновь окликает ее Ларк.

– Я так давно всего этого не видела, – медленно произносит она.

Он театральным жестом распахивает меню.

– Даже не знаю, хочу ли я сейчас сэндвичей… А вот у Роберты весь день готовят завтраки.

А еще заведение Роберты находится на другом конце города, и оттуда не виден этот пустырь.

– Там осталась одна лишь грязь, – тихо бормочет Бетси. – Как будто там никогда ничего и не было.

Она проводит пальцем по грязному стеклу. Мимо бара медленно ковыляет, толкая перед собой старую магазинную тележку, Эдди-Старьевщик. Мужчина ловит взгляд Бетси в витрине, останавливается, удивленно моргает, а затем, грохоча тележкой, направляется дальше, чуть качая головой. Улица пустеет, и Ларк словно вновь проваливается в «Полуночников» – странное ощущение накрывает его с головой, словно медленно опускающийся колючий капюшон. Он и Бетси стали такими же музейными экспонатами, как и люди на картине, – превратились в восковые фигуры, застывшие в стеклянной колбе. Неужели и полуночники, изображенные на картине, чувствовали то же самое, когда Хоппер, окидывая их пристальным взглядом, малевал им лица и тела?

– Просто никто никогда не хочет ничего ремонтировать, – напоминает ей Ларк.

Бетси наконец отворачивается от окна, встречается взглядом с братом, и Ларк видит, как на ее лице вдруг проявляются новые эмоции, усиленные длительной бессонницей. Кажется, что, когда она начинает говорить, постепенно рассеивается туман.

– Я не собираюсь это повторять, – говорит она. В ее голосе слышится заминка, Бетси словно умоляет ее понять, и от этих звуков у него сердце разбивается. Как будто, если она сможет убедить Ларка, ее брата, единственного человека в городе, которого не нужно ни в чем убеждать, – то изменится вообще все. Ее начнут приглашать на встречи молодежной организации для развития творческого потенциала. Бет Два выйдет из-за стойки, приблизится к их столику и подойдет к Бетси Ларкин ближе чем на шесть футов.

– Мы оба с тобой это знаем, – говорит он, – в отличие от них. – Он проводит пальцем в воздухе, разом охватывая всех: и Бет Два, и местных выпивох, и вообще всех посетителей «Золотого абажура», и даже жителей города. – Люди долго помнят произошедшее. Особенно если происходит что-то подобное, что-то такое… – Он замолкает, не в силах подобрать подходящее слово. Беспрецедентное? Ебанутое? Нездоровое?

– Это случилось так давно, – говорит она. – Когда тебя не было, я была совсем другой.

– А люди вспоминают об этом, как будто это было вчера, Бетси. Я сам это слышал. Знаю, это несправедливо, но что поделаешь.

Она бросает новый взгляд на грязное окно. За деревянным забором, построенным в стиле семнадцатого века, виднеется пустое пятно. Голая земля. И грязь там столь черна, что кажется вечно влажной. К забору прижимаются одинокие сугробы.

– Они даже травой пустырь не засадили.

– Ну ты ведь знаешь, какая бюрократическая волокита с этими местами исторических построек. Вероятно, все просто обленились и махнули на это рукой.

Садовый клуб Уоффорд-Фоллс пытался посадить на этом месте траву, обнести все несколькими рядами жизнерадостных многолетников. Они так и не прижились.

У Ларка никогда не хватит духа на то, чтоб рассказать об этом Бетси. Он будет скрывать это от нее вечно. Дерн так и не пустил корни – так тело отвергает донорский орган, – а гортензии увяли и погибли. И несомненным плюсом капсулированного стиля жизни Бетси является то, что она никогда этого не узнает от какого-нибудь случайно проболтавшегося горожанина.

Он тянется через стол и распахивает перед ней меню.

– Заказывай все что хочешь, – говорит он. – Шикуй. Слышал, картошка фри здесь вполне приличная.

Он бросает взгляд в сторону бара, и тот взрывается внезапным всплеском бессмысленных движений – Джерри принимается трясти бутылкой недопитого пива, Констанс красит губы, разглядывая себя в золоченой пудренице, Энджело нервно рвет салфетку: похоже, они все за ними тайком наблюдали. Ларк переводит взгляд обратно на Бетси и обнаруживает, что она снова смотрит в окно, на пустырь, где раньше была церковь.

Он прочищает горло:

– Значит, «Полуночники» почти закончены?

– Хоппер не любил говорить о своей работе, – не поворачивая головы, сообщает она.

– Виноват, не стоило касаться этой темы. Я и сам не хочу сейчас говорить о работе.

– Я практически этого не помню…

– «Полуночников»?

Бетси постукивает неровно обкусанным ногтем по стеклу.

– Это. То, что я натворила. То, как я это делала.

– Ты сама сказала, что это было очень давно. Если ты так ничего себе и не выберешь, я уступлю тебе свою картошку фри.

– Мне очень жаль. – Она отводит взгляд от пустыря. Затем накидывает на голову капюшон своей мешковатой ветровки и туго затягивает шнурок.

– Откуда здесь взялся капюшон?

– Он прячется в воротник.

– И он вот прямо сейчас тебе нужен?

Она пожимает плечами.

Ларк делает глубокий вдох и резко выдыхает. Звонит телефон, и Бет Два берет переносную трубку, лежащую у кассы. Мгновение спустя отключается и качает головой.

– Реклама! – хмыкает Джерри.

– Робот, – говорит Энджело. – Одно и то же каждый раз.

Ларк выскальзывает из-за стола.

– Картошку фри, – говорит он, прихватывая с собой меню. Бет Два как раз готовит для Констанс еще один коктейль с белым вином. – Мне один фирменный бургер и картошку фри для Бетси.

Бет завинчивает крышку на бутылке шардоне и тянется за горькой настойкой:

– Напитки?

– Два стакана воды. Из крана. Только хорошей.

– Я же не прихожу к тебе домой и не учу, как ваять скульптуры!

– Просто напоминаю.

Она добавляет в напиток темно-малиновой настойки и, забрав у Констанс пустой стакан, передает ей полный, а затем направляется к кассе, чтоб пробить заказ Ларка.

– Эй! – окликает Джери. – У тебя побег, – он тычет пальцем.

Ларк оборачивается: столик пуст.

– Черт… – Ларк спешит к двери.

Уже за пределами бара до него доходит, что, выйдя наружу, он своим появлением рушит статичный, условный «сферический мир Хоппера в вакууме», этот безвоздушный мир, где пыль не собирается лишь потому, что кто-то невидимый тайком ее вытирает. Эту часть города легко сопоставить с унылой сверхъестественностью Хоппера – ее трудно представить как нечто самостоятельное: все это место – охраняемый государством исторический памятник семнадцатого века. Другой конец города, его конец города – там, где расположены все эти магазины, лавка Круппа и даже кладбище, – место, где на самом деле живут люди. А здесь, где Мейн-стрит уходит на запад, пересекаясь вдалеке с трассой 78, слоняются лишь обряженные в наряды колонистов студенты колледжа, стажирующиеся перед тем, как стать гидами на пивоварнях и типографиях. Но сейчас здесь никого нет – экскурсии начнутся только в апреле.

– Бетс! – переходя улицу, кричит он.

Та на корточках сидит у забора, окружающего пустырь, бывший церковный двор. Ларк подходит к ней сзади и видит, что она тянет руку через перекладины, поднимает с земли комок грязи и, разжав кулак, принимается его разглядывать.

– Эй! – Склонившись над сестрой, Ларк мягко помогает ей встать. – Ты сидишь в грязи.

Она подносит ладонь к носу, принюхивается. Затем опускает руку и позволяет грязи скатиться с ее ладони.

Ларк оглядывается по сторонам. На улице никого, лишь Эдди-Старьевщик с тележкой сворачивает за угол.

– Нам скоро принесут картошку фри, – говорит он. – Давай вернемся.

– Я чувствую запах краски, – шепчет она. – Земля пропитана ею.

Поднявшийся ветер сдувает капюшон с головы. На глазах у Бетси стоят слезы.

– Блин, Бетси, – Ларк обнимает сестру.

– Теперь я вспоминаю, – говорит она, – как это было приятно.

Он еще сильней прижимает ее к себе. А затем, все так же держа ее за плечи, отступает на шаг, чтобы она могла увидеть его лицо:

– Послушай. Ты ничего не могла поделать, ясно? Это я виноват, что уехал.

Она начинает всхлипывать.

– Эй… Эй! У нас тут праздничный обед намечается! Не смей плакать! Это все давно прошло. Не плачь за праздничным обедом. Это древняя история.

– Я так устала.

Ларк краем уха слышит бренчание банок, но отреагировать не успевает.

– Привет, Бетси! – окликает ее Эдди. – Я так и думал, это ты! Ну, когда увидел тебя в окне.

Он спешит к ней. Банки в тележке отбивают настоящую аллюминевую симфонию.

– Я так себе и сказал: «Эдди, да ты просто тронулся!» Но, твою мать, это же реально ты! Натуральная Бетси Ларкин! Чтоб я сдох!

Ларк нерешительно машет рукой:

– Ладно, Эдди, мы уже уходим, были рады тебя видеть.

Эдди ускоряет шаг, а потом в десяти футах от тротуара резко останавливается, и банка из-под пива вылетает из тележки.

– Эй! А ведь я там был, помнишь?

– Пошли, – Ларк подталкивает Бетси, заставляя ее перейти дорогу.

– Я обоссался прямо здесь! – кричит им вслед Эдди. – Пока наблюдал, как ты работаешь.

Бетси ссутуливается, как выведенный на прогулку преступник, и стягивает шнурки на капюшоне.

– Псссссссс! – с холодной усмешкой шипит Эдди-Старьевщик, растягивая звуки. – Моча прям по ноге текла, слышала, ведьма?!