Читать книгу За что сгорели наши звезды - - Страница 3

Басы впивались в ребра, заставляя вибрировать не только пол, но и кости, выстукивая ритм того ада, в который я добровольно вошла. Стены кабинки, обтянутые дешевым бархатом, были не просто преградой – они были гранью между двумя вселенными. В одной – я, застывшая статуя с пляшущим под кожей нервным током. В другой – он. Запах секса, алкоголя и дорогого парфюма, которым он теперь душился, сплелся в удушливый коктейль, говорящий не о веселье, а о циничном потреблении.

Я ощущала все с болезненной, хирургической остротой. Каждая ворсинка на ковре, каждый блик на хромированном шесте, каждая микротрещина в лаковом покрытии дивана. Мозг, не в силах обработать главное – его лицо, – цеплялся за эти мелочи, как утопающий за соломинку.

– Чего ждешь? Время ограничено. – Его голос прозвучал как скрежет железа по стеклу. Он усмехнулся, и эта усмешка скользнула по моей коже ледяной волной. – Автограф дам, если заслужишь танцем.

Автограф. Внутренне я дико захохотала. Этот звук застрял где-то в пищеводе, превратившись в спазм. Да, конечно. Раньше я хранила его записки, брошенные на уроке через целый ряд. А теперь. Теперь должна была зарабатывать его росчерк. Жизнь выписала такой изощренный, такой порочный круг, что от его геометрии перехватывало дух.

Я представляла нашу встречу сотни раз. Это была моя ночная лихорадка, мой несбыточный кошмар. В этих фантазиях он рыдал у моих ног. Он оправдывался, путая слова. Он гордо проходил мимо. Но ни в одном, даже самом страшном сне, он не смотрел на меня так – взглядом, которым смотрят на вещь. На товар. В его глазах не было ни ненависти, ни узнавания, ни даже простого любопытства. Была лишь скучающая пресыщенность. Я была для него пустым местом, и это оказалось больнее любой ненависти.

Сознание отчаянно пыталось надеть спасительную, привычную маску. «Он просто клиент. Просто очередной распущенный мажор. Просто тело, просто работа». Но эти слова разбивались о память тела. О нервные окончания, которые помнили прикосновение этих рук – не покупное, а желанное. О мышечную память, хранившую его объятия. Я была расколота: в меня вселились две девушки. Одна – эскортница на вызове. Другая – восемнадцатилетняя дура, которую предали самым бесчеловечным образом. И сейчас вторая смотрела на первую с таким ужасом и стыдом, что хотелось выскрести себя изнутри.

Движения мои были топорными, деревянными. Я смотрела куда угодно – на бордовую стену, впиваясь в нее взглядом, как в икону; на сияющий шест, моля его ослепить меня; на потертый диванчик, представляя, как проваливаюсь сквозь него. Лишь бы не видеть его. Лишь бы не видеть, как тень моего палача танцует под похабную музыку.

И тогда прозвучала его просьба. Обыденная, циничная. Снять лифчик. И щит, который я с таким трудом выстраивала, рассыпался в прах.

Нет. Он не «просто клиент». Он – архитектор руин, в которых я теперь живу. Он – человек, который взял мою жизнь, перевернул ее, как перчатку, вытряхнул из нее все светлое и бросил под ноги. И он не смеет сидеть здесь, в этом узилище пошлости, с таким высокомерным спокойствием на своем проклятом, прекрасном лице.

– Лифчик сниму, если возьмешь всех девочек в свой клип, – мой голос прозвучал чужим, но в нем была сталь. Я отзеркалила его фразу, и это был мой первый, крошечный выстрел.

– Окей, без проблем. – Он рассмеялся. Этот смех, когда-то заставлявший меня таять, теперь вонзился в ребра осколками стекла. – Ты мне нравишься, Рокси Стил. Иди сюда.

Я подошла, как натренированный пудель. Улыбка застыла на моем лице маской из гипса. Я уселась, заглядывая в его карие глаза, застланные пеленой алкоголя и равнодушия. Их полная, абсолютная пустота была страшнее любой агрессии. Он не узнал. Не увидел в чертах «Рокси Стил» черт той девушки, чью душу он растоптал. Вблизи это осознание ударило с новой, нечеловеческой силой.

– Короче, смотри. Я беру всех, а ты сейчас мне отсосешь.

– Договор был только на лифчик.

– Ну, не. Не согласен… – его речь была сбивчивой, пьяной. – Маловато за те бабки, что я отвалю. Твои сиськи видел почти каждый, кто был здесь. А вот этими губами… – Он провел обжигающе горячим пальцем по моей губе.

Это прикосновение стало электрическим разрядом. По телу пробежала не просто дрожь – целая буря, смесь отвращения, гнева и старой, предательской памяти. Эти губы мечтали коснуться кожи этого человека.

А теперь он оценивал их, как оценивают производительность инструмента.

«Иди к черту». Фраза рванулась из груди, но уперлась в зубы. За нее вцепились образы: Рокси с ее сияющими глазами, Бэн с его отеческой ухмылкой. Я была на крючке их надежд.

– Я прекрасно чувствую, что ты только что трахался в этой кабинке. Может, сделаю тебе миньет после съёмок? – я пыталась торговаться, вернуть себе иллюзию контроля, но звучало это жалко и похабно.

– Хм, ну давай так. Забились. Зови своего босса, – сказал он, но как только я поднялась, готовая вырваться из этой удушающей кабинки, он схватил меня за руку. – Хотя, стой. Все-таки отсоси сейчас. И после съемок тоже.

В этот миг все обрушилось. Весы качнулись. На одной чаше – Рокси, Бэн, их мечты, мой долг. На другой – последние крупицы того, что когда-то было мной. То, что он еще не уничтожил до конца.

Отсосать человеку, который разрушил мою жизнь? Позволить ему использовать мое тело как плату за благополучие подруги? Нет. Цена была слишком высока. Внутри что-то щелкнуло – тихо и окончательно.

Я выбрала себя.

Резким движением я скинула его руку, будто стряхивая с себя ядовитую грязь.

– Исчезни.

Воздух в кабинке стал густым и безкислородным. Я уже не видела его блаженного, самодовольного лица. Я видела лишь пятно, расплывающееся в глазах от надвигающихся слез ярости и боли. Почему он? Почему он дышит этим воздухом, смеется, живет, а я вот здесь, в этом аду, который он для меня приготовил?

Сердце, вырвавшееся из клетки груди, колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Я вылетела за дверь, в оглушительный грохот клуба, но и он не мог заглушить гул в собственной голове. Я пыталась поймать воздух, но легкие отказывались работать.

И тогда чья-то чужая рука схватила меня за талию, потащила в сторону. Голос что-то говорил, навязчивый и прилипчивый. Но я не слышала слов. Музыка превратилась в сплошной давящий гул. Голоса слились в один адский хор. Стробоскопы, словно молоточки, били по зрачкам, выжигая сетчатку. Крепкая хватка не давала вырваться, впиваясь в плоть, и это было последней каплей.

Ноги подкосились, и мир резко ушел из-под ног.

Я не чувствовала удара о липкий пол. Не чувствовала боли в коленях. Я лишь ощутила, как что-то тяжелое и горячее подкатило к самому горлу, сдавив его мертвой хваткой. Это было сердце. Оно вернулось на место, но только для того, чтобы разорвать меня изнутри. В ушах стоял оглушительный звон, и в нем я поняла, что чувствует загнанный зверь, когда капкан наконец-то смыкается на его лапе. Последний бастион пал. Шесть лет я бежала, а он нашел меня здесь, на дне, и даже не потрудился узнать.

А дикие руки все пытались меня затащить куда-то, пытались поднять на ноги. Я же была, словно тряпичная кукла. Все проходящие мимо, обходили нас стороной. И никто не предложил мне свою помощь.

– Мистер, я заберу ее? Она немного не в себе, – услышала я голос, такой теплый и близкий. Такой светлый.

Рокси подняла меня на ноги и увела в гримерку. Она спрашивала меня о чем-то, но я не понимала, о чем. Слова проходили мимо меня. Они ускользали, словно тень, которую невозможно удержать.

Пять минут и стакан холодный воды мне потребовались, чтоб снова начать разбирать человеческую речь.

– Эли, что он с тобой сделал? – Заботливо спросила подруга, заключая в объятия.

– Ничего.

– Тогда что произошло?

– Ничего, – закричала я, желая, чтоб меня просто оставили в покое, но тут же пожалела. – Прости, Ро. Я пойду.

Не понимая, чьи вообще вещи надеваю, я выбежала из душного клуба на свежий воздух, замораживающий меня изнутри. Отчего-то я не могла сделать ни шага, опускаясь на порог входа для персонала. Дым сигареты стал надеждой на исцеление. Но его не пришло. Эта чертова злость не вытеснялись. Ее, дремлющую, пробудили словно дракона. И теперь этот дракон хотел сожрать все на своем пути, совсем забывая, что на выходе стоят лучшие охотники.

Томпсон. Наверняка это была его очередная атака. И я, разбитая, сломленная, ничего сделать с этим человеком не могла. Я – никто.

«Снег пошел», – сглотнув горечь табака, заметила я и улыбнулась небу. На щеках что-то леденело. Это были слезы, которым я не позволила пролиться в кабинке.

Сознание выдернули из липкой трясины сна. Голос Миранды в трубке был острым шилом, вонзившимся прямо в висок.

–Шесть вызовов.

Я мысленно перевернулась на другой бок, пытаясь уцепиться за остатки забытья, но тут же получила новый удар под дых.

–Так, смотри, завтра у тебя Дин Вуд в два часа дня. Без допуслуг. Потом три дня Лиам Томпсон…

Голос стал фоновым шумом, сквозь который пробились только эти два имени. Дин Вуд. Лиам Томпсон. Они столкнулись в моем сознании, как два айсберга в кромешной тьме. Один – с его стеной из моих украденных улыбок. Другой – с лицом, которое я когда-то любила до тошноты и которое стало маской моего предательства.

Истерический смешок сорвался с губ – короткий, сухой, похожий на лай. Истерический смешок сорвался с губ – короткий, сухой, похожий на лай. Это был звук ломающейся внутри пружины. Я вжала его обратно, и он застрял в горле колючим комом.

–Можешь отдать эти вызовы Анне или Патрисе?

–Надо обговорить с клиентами.

–Окей. Позвони, как обговоришь.

Я бросила телефон на подушку, как раскаленный уголь, и перевернулась, пытаясь найти позу, в которой тело не чувствовало бы себя грузом на дне морском. Не успело сознание снова поплыть, как телефон завибрировал, заставляя все внутренности сжаться в один тугой узел.

– Эли, оба отказали. Сказали, никаких замен.

Голос Миранды был ровным, как лезвие гильотины. В нем не было вопроса, было констатация факта: ты – винтик, и твое место предопределено.

–Откажи им. Им обоим. Скажи, что я занята.

–Сдурела? Мне не нужны проблемы. Что-то не устраивает – ищи себе другое агентство.

В горле встал ком. Готова ли я? Готова ли снова распластаться, как тряпка, позволить этим людям – одному с его больной одержимостью, другому с его холодным предательством – снова использовать мое тело как территорию для своих игр?

«Нет». – Словно щелчок, прозвучало внутри. Вчерашняя ясность из кабинета Вайолет, хрупкая, как первый лед, вдруг закалилась.

– Я увольняюсь.

Тишина в трубке была оглушительной. А внутри меня все пело. Это не было эйфорией. Это было чувство падения в пропасть, но с абсолютной уверенностью, что у меня за спиной выросли крылья.

– Чего?

– Я увольняюсь. – На этот раз голос не дрогнул. В нем звенела та самая сталь, что поселилась в моих костях.

Впервые за долгие месяцы я улыбнулась – не рабочей, натянутой улыбкой, а настоящей, горькой и освобождающей. Склизкое чувство – вечный спутник – отхлынуло, оставив после себя легкие мурашки, бегущие по рукам. Мне даже стало смешно – я представила лицо Миранды, ее идеальный маникюр, сжимающий телефон в бешенстве.

– Отлично. Отрабатываешь эту неделю и можешь быть свободна.

–Миранда! Я увольняюсь сейчас же. – В голосе появилась ледяная тишина, и она удивила даже меня саму. Это был голос другой женщины.

–Хм, нет.

–Да.

Я положила трубку. Тишина комнаты обрушилась на меня, но теперь она была не давящей, а звенящей.

«Они же не придут и насильно не отвезут?» – пронеслась паническая мысль. Я сглотнула. Горько. Но смех, что подкатывал к горлу, был уже иным – не истерическим, а почти торжествующим. Безумие? Возможно. Но это было мое, личное, выстраданное безумие.

На кухне пахло кофе. Рокси, закутанная в свой махровый халат, хохотала над сериалом, залившись румянцем. Этот звук был таким нормальным, таким прочным и земным, что я на мгновение застыла в дверном проеме, чувствуя, как острая, режущая зависть смешивается с щемящей благодарностью. Ее мир был так прост: смешная шутка, вкусный кофе, радость от новой роли в клипе. В ее мире не было стен из фотографий и призраков из прошлого.

– Доброе утро. Чего тебе не спится? – спросила я, и голос мой прозвучал хрипло от невысказанного.

Она не ответила, не отрываясь от экрана. И я тут же поняла – она не дуется. Она просто увлечена. В этом была вся Рокси. Она не таила обиды, она их просто не держала в себе. Они испарялись, как утренний туман.

– Ро, ну прости. Я не хотела на тебя кричать. Так вышло.

Она обернулась, и ее лицо озарила такая широкая, бесхитростная улыбка, что у меня заныло сердце.

–Да ладно тебе! Я уже забыла. – Ее способность жить настоящим моментом была для меня одновременно спасательным кругом и доказательством, что я сама сломана безвозвратно. Мы жили в параллельных реальностях, и лишь ее доброта была тем тоннелем, что связывал их.

– Слушай, по новостям видела… Алек Хилл. Кто он такой?

Кровь отлынула от лица. Я упёрлась взглядом в подругу, не в силах понять, откуда она узнала это имя.

– Ты его знаешь?

– Нет. По телеку показали, что ты устроила скандал с владельцем сети ресторанов Алеком Хиллом. Что случилось? – Склонила Рокси голову, отставляя свой стакан подальше.

Ресторанов. Тех самых, что должны были перейти мне по наследству. В подполье которых отец разработал инновационный наркотик. Тот самый наркотик, что стал причиной смерти нашей семьи. Теперь эти рестораны принадлежали Хиллу.

И я просто замерла. Рот не открывался. Слова не выходили, как бы я ни пыталась начать шевелить языком.

– Что? – Только и выдавалось из груди.

Я судорожно открыла новостную ленту в браузере. И там стояла я. Жалкая. Ошарашенная. С глубоким декольте и без капли достоинства. Комментарии бились в голове, словно ложка по кастрюле. Шумно и пронзительно. Никто не поддержал меня. Каждый верил, что «очередная шлюха просто захотела испортить репутацию влиятельному человеку». Но теперь скандал с агентством мне не грозил. Лишь окружающие время от времени будут тыкать мне в лицо своими упреками. И то маловероятно. Цель крылась гораздо глубже.

– Эл, ты в порядке? – Подскочила с дивана Рокси, схватив меня за плечи. – Эл!

– Да. Да, все хорошо. Просто поскандалили. Ничего особенного.

И подруга поверила. Она верила каждому моему слову. Ее эгоизм и беззаботность не позволяли долго думать о скрытых проблемах других. Пока они не на поверхности, она не заметит горе или страдание другого человека. Даже если с этим человеком она прожила пять лет под одной крышей.

– Ну ладно, тогда слушай. Не знаю, что ты вчера наговорила тому красавчику, – она запрыгала на диване от восторга, – но он сказал, что я ему дико понравилась! Берет в клип! И всех наших девчонок! Ты мой талисман удачи!

Она не знала, чего мне стоило выдержать взгляд тех карих глаз. Не видела, как ее же именем сжималось в комок то, что когда-то было мной. Она видела только результат: ее мечта сбылась. И в ее простодушной радости не было ничего, кроме чистой, искренней благодарности.

– Кстати, а что с тобой вчера произошло? – спросила она, наливая мне кофе. – Это же не из-за того мужика?

Я взяла чашку, чувствуя, как тепло проникает в озябшие пальцы.

–Это он, Рокси. Это… Томпсон. Лиам Томпсон.

Она замерла с кофейником в руке, ее глаза округлились от неподдельного шока.

–Стой… Тот мужик?

–Что? Нет, – я с горькой усмешкой покачала головой. – Этот исполнитель, который набирает девочек. Это он.

–То есть этот красавчик, – она медленно поставила кофейник, – на самом деле… последний урод? Ну что за несправедливость! – Она плюхнулась на место, и на ее лице расцвела такая комическая, нарочитая обида, что я невольно рассмеялась. Она делала это для меня. Чтобы отвлечь. Чтобы рассмешить. Чтобы вернуть в ее простой и понятный мир.

– Угу, – я сделала глоток кофе. Он показался мне пеплом.

–Он узнал тебя?

–Нет. Я назвалась твоим именем.

Ее лицо озарилось хитрой, почти детской ухмылкой.

–Гениально! Вот же кусок…

–Ро, – я нервно рассмеялась, поджимая под себя ноги. – Черт с ним. Просто снимись в его клипе и заработай денег.

–Ты уверена? – в ее голосе вдруг прозвучала тревога. Искренняя, глубокая. Она готова была отказаться от своей мечты, от безграничной любви к себе, если мне это причиняло боль.

Этот простой, незамысловатый жест верности растрогал меня до слез, которые я тут же проглотила.

–Абсолютно. Более того… Он вызвал меня. Поэтому ты нужна мне на этих съемках.

–Что? – ее возмущение было мгновенным и жарким, как вспышка. – Да он вообще охренел?! Это просто отвратительно! У него вообще есть чувство стыда?

–Не думаю, – я пожала плечами, и странное спокойствие накатило на меня. С ней рядом все казалось возможным. Даже противостояние призракам.

Она выругалась, взглянула на часы и подскочила, как ужаленная.

–Черт, я опаздываю! Эл, мы вечером все обсудим, хорошо? С ним разберемся!

–Да, конечно, – я кивнула.

Она вылетела из кухни, бросив на бегу: «Люблю тебя!», и дверь захлопнулась. Грохот отозвался в тишине, оставив меня в одиночестве. Но сейчас оно казалось терпимым. Потому что в нем, как далекий, но неизменный маяк, светилась ее простая и крепкая душа. И этот свет был сильнее любой моей тьмы.

Телефон завибрировал, и этот визжащий звук пробил тишину кухни, словно дрелью по стеклу. Не номер, а неизвестный. Снова. Сердце, только что успокоившееся после утра с Рокси, снова сорвалось с места, дико заколотившись где-то в основании горла. Еще одна фотография. Мой порог. И на нем – розовый пакет, кричаще-нелепый, как клоун на похоронах.

«Элачка, эта мой падарак для тибя».

Сообщение, написанное с нарочито-идиотскими ошибками, вызвало не страх, а приступ тошнотворной ярости. Это была пытка. Медленная, изощренная. Кто-то играл со мной, как кошка с мышью, считая меня полной дурой.

«Дин, – прошипела я сквозь стиснутые зубы, впиваясь ногтями в столешницу. – Думаешь, этот дешевый фарс кого-то обманет? Я знаю. Это ты».

Я рванула к окну, резко дернув штору. Шторы. Солнце слепило, отражаясь от снега, но улица была пустынна. Ни души. Только старый сосед напротив копался в гараже. Обыденная, предательская нормальность, за которой скрывался кошмар.

Дверь открылась с глухим стуком. Я не вышла, а застыла на пороге, сканируя пространство. Воздух был холодным и колючим. Пакет лежал там, где его сняли на фото. Внутри – уродливый плюшевый медведь с стеклянными пуговицами вместо глаз и дешевый парфюм, от которого запершило в носу даже на расстоянии. Но не это заставило кровь стынуть в жилах.

Тень. От лиственницы в моем же саду падала одна тень. Но чуть в стороне, притворяясь частью рисунка снега, лежала вторая – более тонкая, вытянутая. Человеческая. Кто-то стоял там. Прятался. И наблюдал. Сейчас, в этот самый момент, чьи-то глаза, полные Бог знает чего, были устремлены на меня, на мой дом, на мой порог.

Я захлопнула дверь с такой силой, что звонко звякнул стеклянный витраж. Замок щелкнул, но это не принесло облегчения. Замок не мог защитить от этого всевидящего, незримого присутствия. Пальцы дрожали, срываясь с кнопок телефона.

– Немедленно приезжайте! – мой голос прозвучал чужим, сдавленным. – И записи с камер! Все, за последний час!

Бросив трубку, я прислонилась спиной к холодной стене, пытаясь загнать обратно в легкие воздух, который стал густым, как сироп, и не хотел поступать в кровь. Легкость, которую подарила Рокси, растворилась без следа, оставив после себя вакуум, заполненный липким, первобытным страхом.

«Ждать? Как загнанное животное в клетке? Нет. Я не позволю».

Крадучись, как вор в собственном доме, я двинулась в комнату-спа, из окна которой был виден весь сад. Сердце колотилось, отдаваясь в висках оглушительным боем барабанов. Я приникла к стеклу, затаив дыхание.

Никого. Только следы. Два ряда – к дереву и обратно. И эти следы кричали о наглом, безнаказанном вторжении громче любого крика.

«Только спокойствие, – пыталась я вдохнуть сама в себя эту ложь. – Дыши. Все хорошо. Ты в безопасности».

Но это не работало. Разум твердил одно, а все мое тело, каждая клетка, пронизанная инстинктом выживания, выло от ужаса.

Когда приехала охрана, в их глазах я прочитала лишь скучную рутину. Они осмотрели пакет, кивнули в сторону следов.

– Мисс, мы все проверили. Это был курьер. Бани Питт. Добрый малый, безобидный. Просто… отсталый в развитии. Бывают у него причуды.

«Причуды? – внутри меня что-то оборвалось. – Поддельные документы, значит? Отлично сыграно, „Бани Питт“».

Но когда я увидела запись с камер, по спине пробежал ледяной пот. Косолапая походка, грузная фигура. Это был не Дин. Совсем не он. Значит, их было двое? А может, трое? Кто этот человек? Что ему нужно? И какую игру ведет Дин со своей стеной из фотографий? Они оба работают на Томпсона? Эта мысль, сплетающая все нити в один смертоносный клубок, сдавила горло.

– Мисс, вы же понимаете, что для передачи в полицию нет ни единого основания? – его голос был апофеозом безразличия.

– Да, – выдавила я.

«Он просто оставил подарок и спрятался. Ничего страшного. Абсолютно ничего», – твердила я себе, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Но это была ложь. Страх стоял за моим плечом, его ледяное дыхание обжигало шею. Он шептал, кричал, требовал спасаться.

Если закон бессилен, если стены моего дома прозрачны для этих тварей, значит, защищаться придется самой.

Звонок в службу безопасности был отчаянной попыткой вернуть себе иллюзию контроля.

– Ко всем углам. Камеры. Сигнализацию. Немедленно.

– Наши специалисты будут через два дня, – прозвучал сладкий, запрограммированный голос в трубке.

Два дня. Сорок восемь часов в этой стеклянной ловушке, где за каждым деревом может таиться чья-то тень. С охраняемой территорией, которая оказалась мыльным пузырем. Это было не смешно. Это был приговор.

И тогда страх, доведенный до точки кипения, внезапно переродился. Он не исчез – он кристаллизовался, затвердел в груди черной, обжигающей глыбой чистейшей, беспощадной ярости. Яростное, немое рычание вырвалось из моей груди.

Неужели так сложно? Неужели в этом мире нельзя просто запереть дверь и быть в безопасности? Неужели за каждый глоток спокойствия нужно платить такой кровью, таким унижением, такой вот, вот этой вот дикой, всепоглощающей злобой?

Я стояла посреди своей кухни, в своем дорогом, прекрасном доме, который в одночасье стал полем боя, и вся моя сущность, измотанная, истерзанная, сжалась в один стальной кулак. Хватит. С меня хватит.

Спустя пару часов, когда адреналин выгорел, меня накрыло с новой силой. Я сидела на кухне и чувствовала, как по стенам ползет серая, липкая паутина отчаяния.

Сталкер. Томпсон. Миранда.

Для начала стоило разобраться хоть с одной проблемой. С агентством.

Рука сама потянулась к телефону. Не чтобы жаловаться. А чтобы услышать голос, который знал меня до того, как я сломалась.

–Булочка, – ее голос в трубке был как плед в холодный день. – Заедешь за мой или мне приехать?

Она все поняла без слов. Как всегда.

– Заеду.

Машина всегда была моим коконом, убежищем. Я вела ее почти на автомате, пока городские пейзажи за стеклом сливались в серую размытую полосу. «Уехать бы», – пронеслось в голове призрачной мыслью. Просто исчезнуть. Но я ехала за Мией, за своим якорем.

Дверца машины распахнулась, впустив вихрь морозного воздуха и знакомый, успокаивающий аромат ее духов. – Эли! – Мия влетела на сиденье, и ее объятие было не просто быстрым – оно было спасательным кругом, брошенным в бушующее море моего отчаяния. Кратким, до боли крепким. Никаких слов. Она всегда читала мою душу по глазам, и сейчас в ее взгляде я видела не жалость, а готовность к бою.

– Закинем вещи и поедем? – мой голос прозвучал сипло, будто я прошла сквозь песчаную бурю.

– Конечно. – Она откинулась на сиденье, и мы поехали. Тишина в салоне не была пустой – она была насыщенной, плотной, как ткань, сотканная из лет дружбы и взаимного понимания. Это было мое единственное прибежище.

– Не жалеешь, что ушла? – спросила я, вцепившись в руль, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Вопрос висел в воздухе, тяжелый и риторический.

Она не ответила сразу, дав ему прочувствоваться.

– Ни секунды, – выдохнула она наконец, и в этих двух словах была сталь, которой так не хватало моей сломленной воле. – И мое мнение все еще неизменно. Беги, Эли. Пока не стало поздно. Это не «элита», – она с силой, почти с яростью, показала кавычки в воздухе, – это скотобойня. Красивая, пахнущая деньгами, но скотобойня.

Ее слова, будто раскаленный гвоздь, вошли в самое нутро. Я сглотнула подкативший к горлу горький ком.

– Я… я уже решила. Ушла. Сегодня.

Мия резко повернулась ко мне, и салон наполнился оглушительной тишиной, взрывной волной от сказанного.

– Правда? – ее шепот был похож на выдох утопающего, увидевшего землю.

– Угу, – кивнула я, сворачивая к приюту. Попытка улыбнуться превратилась в болезненную гримасу. – Я быстро. Забегу к Вики. Потом поговорим.

И вот оно – мое личное солнце, пробивающееся сквозь тучи. Вики прыгала на пороге, ее маленькая фигурка излучала столько энергии, что казалось, она вот-вот взлетит.

– Эли, Эли! Привет!

Ее голосок, чистый и звенящий, был единственным лекарством, способным растопить лед в моей груди. Я присела перед ней, и весь мир сузился до сияющих, доверчивых глаз и улыбки с дырочками от выпавших зубов.

– Привет, зайка моя, – мой голос наконец смягчился, став своим. – Смотри, что я тебе принесла. – Я протянула ей отдельный пакетик, и сердце сжалось от счастья, когда ее лицо озарилось восторгом.

– Вау! Я так-так долго о ней мечтала! – она прошепелявила, вжимая в грудь новую куклу. Ее маленькие ручонки обвили мою шею в крепком, липком от конфеты объятии. И тут в горле запершило, а глаза наполнились предательскими слезами. Это была та самая, единственная нежность в моей жизни, которая ничего не требовала взамен. Которая любила просто так.

– А я тебе рисунок нарисовала! – она протянула смятый листок. – Это мы с тобой. А сзади – наш домик.

Я улыбнулась, внимательно рассматривая рисунок. Обычный, детский, но в углу затаилась корявая надпись: «Когда станет плохо, расскажи всему миру» и подпись под самим домом: «Наш домик». И эти слова были не изречением ребенка, а чем-то более глубоким.

– А это что значит? – спросила я, и внутри все сжалось в ледяной комок.

– Это тетя вчера посоветовала написать. Говорит, нельзя держать все в себе.

По моей спине пробежала ледяная игла. Тетя? Неужели… его люди? Они добрались и сюда? До самого святого?

– Вики, а это кто? В окне, – я ткнула пальцем в нарисованного человечка.

– А это папа.

– Тоже тётенька посоветовала нарисовать? – я натянула улыбку, чувствуя, как по коже ползет липкий, тошнотворный холод.

– Да.

– Какая прелесть, – выдавила я, и улыбка застыла на лице маской. – Поставлю в рамку.

Внутри приюта на меня обрушился привычный хаос – крики, смех, десятки вопросов. Я раздавала подарки, автоматически улыбалась, гладила детские головы, а сама чувствовала, как пол уходит из-под ног. Поймав взгляд заведующей, миссис Бин, я подошла, показывая рисунок.

– Кто эта женщина? Та, что вчера приходила? – в голосе прозвучала запинка.

Миссис Бин, милая и ничего не подозревающая, лишь удивленно покачала головой.

– Кроме семьи, забиравшей Кэтти, никого не было. Может, она и посоветовала? Очень хороший совет, между прочим. Нашим детям важно учиться доверять.

Я кивнула, делая вид, что успокоилась. Но внутри все кричало. Слишком большое совпадение. Слишком.

Передав деньги для приюта, я вернулась в машину, Мия сразу все поняла. Ее взгляд был тяжелым и знающим.

–Итак, ты решила уйти, – констатировала она. Не вопрос, а факт.

–Да, – я тронула с места. Голос звучал чужим. – И отказала Миранде в шести выездах на эту неделю.

Мия посмотрела на меня с таким сочувствием, что мне стало физически больно.

– Булочка, ты же не собираешься просто не явиться? – в ее голосе была мольба.

– Собираюсь.

– Черт, Эли… – она с силой провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть ужас. – Это не просто плохо. Это самоубийство.

– Да что они могут? – в моем голосе прозвучала надрывная, детская надежда. – Миранда же просто менеджер!

Я была в этом так уверена. Пока не увидела, как белеют костяшки ее сжатых пальцев.

– Нет, не просто, – ее голос стал тихим и страшным. – Агентство крышуется Кимом. А ты – его чертова любимица. Позвони и соглашайся. Сейчас же.

– Что? Он что, не просто важный клиент? – во мне все похолодело.

– Эли, ты вообще хоть что-то пыталась разузнать об этом агентстве? – в ее вопросе прозвучало не упрек, а отчаяние.

И я промолчала. Промолчала, потому что никогда не пыталась. Мне было страшно знать. Я просто работала, закрыв глаза на реальность.

– Что они с тобой сделали? – наконец выдавила я.

– Все, – ее слово прозвучало как похоронный колокол. – Все мои счета арестовали. За «незаконное получение средств». Потом были штрафы по налогам. Потом – иск. Они засудили меня до нитки, Эли. Я год выплачивала долги. Год.

Тишина в салоне стала густой, как смола, давящей на барабанные перепонки. Я слышала, как бешено колотится мое сердце, вырываясь из груди. Мы обе знали, почему она молчала все эти годы. Потому что я, в своем слепом отчаянии, полезла бы в петлю, чтобы ей помочь. А она… она берегла меня. Берегла, пока саму ее методично уничтожали.

И я поняла, что подруга не шутит. Словно в подтверждение ее слов, мне пришло исковое заявление от адвоката агентства. А что я могла? Лишиться всех денег, что зарабатывала почти пять лет? Снова упасть на дно ямы, из которой так долго вылезала, терзая свое тело? Облегчение, что сопровождало меня весь день, исчезло за один момент. Слизь. Снова она вернула свои владения. Лишь ледяная маска осталась на моем лице, не показывая ни капли разочарования или ужаса. Я просто осознала всю безысходность, словно муха в паутине.

–Слушаю, – ее голос был сладким, как сироп, и ядовитым, как цианид.

–Я… все поняла. Шесть клиентов, и я свободна? Без судов?

–Да, Элин. Первый – завтра, Дин Вуд. Не опаздывай.

Она положила трубку. Я свернула на обочину и уткнулась лбом в руль. Мир плыл.

Рука Мии легла на мое запястье, ее пальцы нащупали пульс.

–Все в порядке? – ее голос был тихим.

–Да. Шесть дней, и я свободна.

Почему же тогда у меня внутри было так, будто меня заживо хоронят? Казалось, судьба решила надо мной открыто смеяться, проверяя на прочность. Новый год не принес за собой ничего хорошего. Только новых проблем. Даже рядом с подругой я не могла забыть о том, что творилось в моей жизни.

– Булочка, – погладила меня по спине Мия, заключая в объятия и согревая своим теплом. – Все хорошо.

– Эли… – в трубке послышался ее голос, влажный, заплетающийся, пьяный до потери пульса. – Я в хлам… Забери меня, прошу…

Холодная струя страха пробежала по моему позвоночнику.

– Ро, ты где? – мой собственный голос прозвучал резко, почти по-командирски.

– В «Хэли Бэли»… – она простонала, и связь оборвалась.

В груди что-то упало и разбилось. Рокси. Моя беззаботная, сияющая Рокси, которая всегда была маяком. И сейчас она там, одна, беспомощная, в этом змеином клубке. Мой собственный ужас, мои паранойи и призраки – все это в один миг смялось, отодвинулось куда-то на задворки сознания, уступая место единственной, кристально ясной и жгучей цели: достать ее. Спасти.

Я резко повернулась к Мие, и она, увидев мое лицо, поняла все без слов.

– Поможешь забрать Рокси? – в моем вопросе не было просьбы. Это было заявление.

– Конечно, – ее ответ прозвучал так же быстро и четко. – Что случилось?

– Сама не знаю. Но что-то плохое.

Я выжала педаль газа в пол. Машина рванула с места, с визгом врезаясь в ночь. Городские огни слились в сплошные огненные полосы. Сердце колотилось в такт оборотам двигателя, отчаянно стуча «жива-жива-жива». Два раза я проносилась на красный, заставляя таксистов давить по тормозам и орать что-то вслед. Один раз мы вильнули между двумя фурами, и Мия вскрикнула, впившись пальцами в панель. Но я не сбавляла скорость. В критические моменты мое тело и рефлексы всегда действовали на опережение, пока разум цеплялся за обрывки паники.

Затормозив с визгом шин прямо у входа, мы выпрыгнули из машины и бросились к двери, где стояла непробиваемая стена из мышц в черном костюме.

– Там моя подруга! Ей плохо! Пустите! – мой голос сорвался на визгливый, почти звериный крик, в котором смешались все оттенки паники. Каждая клетка тела требовала проломить эту дверь, пройти сквозь этого человека. Готова была вцепиться ему в лицо, лишь бы он убрался с дороги.

Охранник лениво окинул нас уставшим взглядом, будто мы были назойливыми мухами.

– Да-да, конечно. Сегодня все так говорят, – он тягуче протянул слова, осматривая наши простые пуховики и джинсы с нескрываемым презрением. – Но другие хотя бы приоделись. Серьезно?

В его тоне было столько ядовитого высокомерия, что у меня перехватило дыхание.

– В смысле? – выдавила я, чувствуя, как по лицу разливается жар от ярости и бессилия. – Это же общедоступное заведение! Нет, разве?

Он просто проигнорировал меня, отвернувшись. Этот жест, это полное игнорирование нашего отчаяния, было хуже любой грубости. Он не просто не пускал – он стирал нас в порошок.

– Чувак, свали, – резко бросила Мия, ее терпение лопнуло. Она рванулась вперед, но охранник железной хваткой впился ей в плечо.

– Это закрытое мероприятие, девушки. Прошу вас уйти, – его голос стал низким и опасным.

– Позовите организатора! – потребовала я, все еще пытаясь действовать в рамках какого-то подобия логики.

– Автограф хотите попросить? – он усмехнулся, и эта усмешка резанула по нервам, как стекло.

– Да что ты несешь?! – прорычала Мия, с силой вырывая руку. – Что там за звезда такая, что даже войти нельзя?!

Охранник наклонился вперед, и на его лице появилась ухмылка человека, сообщающего сакральное знание.

– Серьезно, не знали? Лиам Томпсон.

Имя прозвучало не громко, а тихо, но оно ударило с такой силой, что земля ушла из-под ног. В ушах зазвенело. В висках застучало. Весь воздух вокруг стал густым и бескислородным.

Лиам Томпсон.

Не просто тень прошлого. Не случайное совпадение. Он был здесь. И Рокси была там, у него в лапах. Это не было несчастным случаем. Это была расставленная ловушка, и мы, как идиотки, сами в нее примчались.

Город-миллионник внезапно сжался до размеров этой проклятой двери. Весь этот безумный мир, со всеми его Алеками Хиллами, Динами Вудами и сталкерами, внезапно обрел свой эпицентр, свою черную дыру. И она была здесь. И она носила его имя.

Похолодевшими пальцами я до боли сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль вернула к реальности. Острую, ясную, леденящую.

Я выпрямилась во весь рост, и мой взгляд, тяжелый и безразличный, встретился с взглядом охранника.

– Скажите, – мой голос прозвучал тихо, но с такой стальной холодностью, что его ухмылка наконец сползла с лица, – что пришла Элин Роуз.

Пара секунд, и мы уже внутри. Музыка била по ушам, стробоскопы резали глаза. В этом хаосе я сразу увидела его. Он стоял, прислонившись к стене, в окружении девушек и парней, и смотрел прямо на меня. Но он волновал меня в последнюю очередь.

– Привет, – словно лис, подкрался этот недоумок ко мне.

– Где Рокси? – Строго спросила я, сразу отметая его неуместный флирт.

– Даже не поздороваешься, Эли? – Он все еще произносил мое имя не так, как другие, ставя ударение на последнюю букву. Черт. Почему я все ещё обращала на такое внимание?

– Где она?

Он повел нас через ад. Тела, сплетенные в немыслимых позах, запах пота, алкоголя и чего-то химического. Я шла, чувствуя, как по коже бегут мурашки, а локоть Мии был твердой точкой опоры в этом безумии.

Рокси лежала на диване в лаунж-зоне, без сознания, бледная.

–Ро, – я тронула ее за плечо, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. – Просыпайся.

Она что-то пробормотала, ее взгляд был мутным и невидящим.

– Говнюк, что ты ей подмешал? Она не из тех, кто употребляет, – прошипела Мия, угрожающе надвигаясь на Лиама.

– Я – ничего. За других говорить не могу.

– Вставай, идем в туалет.

Она снова промычала нечто нечленораздельно. Я постаралась поднять ее, но то было бесполезно. Она не могла даже опереться на ноги.

– Я отнесу.

– Не трогай ее! – Нервно рявкнула я. – Рокси, ну же, прошу тебя.

Лиам мягко подвинул меня и понес Ро в туалет, где я помогла ей промыть желудок и успела поймать, когда она едва не упала головой в грязный унитаз.

– Милая, надо было идти с тобой. Прости, – шептала я, поглаживая Рокси по темным волосам. – Поехали домой.

Мы с Мией подхватили нашу подругу под руки и повели, а точнее поволокли в машину. Уложив ее на заднее сиденье, я ощутила за спиной чье-то присутствие. Нет, не чье-то. Совершенно точно это был Лиам, которого я даже спустя шесть лет могла отличить от других по одному лишь ритму дыхания и аромату его любимых нот в парфюме.

– Мы можем поговорить?

– Нет. И впредь не подходи ко мне даже в купленное тобой время.

И мы уехали. Всю дорогу меня трясло. От страха за Рокси. От ненависти к Томпсонам. От бессилия перед Мирандой.

–Останешься?

–Конечно. Чай?

–Да, – кивнула я. – Посиди с ней.

На кухне я стояла, уставившись на кипящий чайник, и пыталась собрать осколки себя в нечто целое. Не получалось. Я принесла чай, и мы сидели рядом со спящей Рокси, говоря о всяких легких глупостях, избегая серьезных тем. Не потому, что боялись, а потому, что в ту ночь нам было нужно просто быть – вместе, в тишине, под защитой старой, как мир, дружбы. И этого было достаточно, чтобы дышать.

Рокси открыла глаза ровно в семь утра, словно в ее голове встроен безупречный швейцарский механизм. Я всегда завидовала этим внутренним часам, которые работали даже после химической атаки на ее организм. Она медленно, словно под водой, перевела на нас взгляд, и на ее лице не было ни тени удивления – лишь тупая, всепоглощающая апатия.

– Мне так плохо, – ее голос был хриплым шепотом, будто горло протерли наждачной бумагой.

– Еще бы, – не удержалась я, и в моем голосе прозвучала не просто усталость, а горькая, накипевшая за ночь обида. – Сколько раз я тебе говорила не брать ничего от незнакомцев?

– Да, я тоже это тебе говорила, – Мия скрестила руки на груди, и в ее тоне была не просто поддержка, а солидарность в этом бессильном гневе.

– Он был таким красавчиком! – в голосе Рокси прорвалась надрывная нота, смесь восторга и отвращения. – Я не могла ему ни в чем отказать. Эти черные волосы, черные глаза…

– Ро, он вообще-то тебя наркотой напичкал, а ты его восхваляешь? – Мия резко поднялась и уселась на край ее «кровати принцессы», впиваясь в подругу испепеляющим взглядом. – Тебя еще не отпустило, что ли? Ты в своем уме?

– Все нормально, – Рокси бессильно махнула рукой, и этот жест вызывал щемящую жалость. – Просто я давно таких парней не встречала. Жаль, что он оказался мудаком.

– Самосохранение на высоте… – я с силой провела рукой по лицу, чувствуя, как накатывает волна бессильной ярости. – Удивляюсь, как ты дожила до своих двадцати двух.

Ро с трудом повернулась на спину, пытаясь приподняться, и это простое действие далось ей с таким трудом, что у меня сжалось сердце.

– Что ты вообще забыла на вечеринке Томпсона? – вопрос вырвался у меня тихо, но в нем был весь мой страх, вся накипевшая за последние дни паранойя. Это был не упрек. Это была мольба – дай хоть какое-то разумное объяснение, скажи, что это не та ловушка, в которую я мысленно уже тебя поместила.

– Я не знала, что это его вечеринка, – она ответила так просто, так искренне, что стало еще страшнее. – Девчонки позвали… Таблеточку от головы, пожалуйста.

Я молча протянула ей воду и таблетку, которую загодя положила в карман. Знала. Заранее знала, в каком состоянии она будет, и от этого осознания в горле вставал ком. Мы всегда убираем последствия ее безрассудства.

– Больше я не пью, – прошептала она, глотая таблетку. – И до конца года никаких тусовок. Клянусь.

– Ага, – Мия язвительно фыркнула, но в ее глазах читалась та же усталая тревога. – А завтра уже на следующей вечеринке будешь принимать напитки от очередного красавчика.

Мы разошлись по комнатам, чтобы поспать. Я зашторила окна, превратив комнату в подобие склепа, и улеглась в постель. Но сон не шел. Он был миражом. За окном занимался новый день, который должен был привести меня к нему. К Дину. До встречи оставалось всего ничего, и я позволила себе проспать лишь до часа дня, проснувшись в состоянии, в тысячу раз худшем, чем-то, в котором ложилась. Каждая клетка тела кричала о перегрузе, ум умолял о пощаде, но время – безжалостный надсмотрщик – тянуло меня с постели, к шкафу, к гриму. К маске.

К Дин Вуду я взяла перцовый баллончик. Маленький, холодный, умещающийся в ладони цилиндрик, ставший символом моей новой, жалкой решительности противостоять своим врагам. Раньше я полагалась на протоколы агентства. Теперь – только на него.

В этот раз мне не хотелось проклинать небоскребы. Я молилась, чтобы лифт не останавливался. Чтобы он унес меня куда-нибудь в стратосферу, подальше от этой реальности. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Каждый шаг по коридору отдавался эхом в пустоте внутри.

Я позвонила. Дверь открылась почти мгновенно, словно он ждал за ней. Он стоял с румянцем на щеках, но сегодня этот румянец казался мне не стеснением, а знаком возбуждения хищника, чувствующего приближение добычи.

–Привет, – он неловко махнул рукой, и этот жест, такой неуклюжий, бесконечно раздражал. Игра. Все это была игра.

–День добрый. Не ожидала, что ты вновь захочешь провести время со мной. – Голос мой прозвучал на удивление ровно.

Дин проводил меня за стол, на котором в этот раз стояла аппетитная на вид еда, причем наверняка из хорошего ресторана.

«Наверняка отравлена. Либо снотворное подмешал», – первая мысль была именно такой.

По центру в вазе стоял небольшой букет пионов. Я совершенно не понимала, что вообще происходит, но его стиль точно не сочетался с плюшевой игрушкой и дешёвым парфюмом, что были поставлены на мой порог. Либо он хотел, чтоб я так думала.

– Элин, я не знаю… – Дин запнулся. – Ты видела те фотографии, да?

«И какой здесь правильный ответ? Стоит ли мне лгать? Или пора начать разъяснять ситуацию?».

Внутри боролись два голоса. Один, холодный и циничный, приказывал молчать. Другой, истерзанный и испуганный, выл от бессилия и молил о ясности. Я устала бояться. Устала от этой войны на два фронта – с миром и с самой собой.

– Да. – Это слово вырвалось тихим, но четким выстрелом.

Он склонил голову, и в его позе была уничижительная покорность.

–Понимаешь, я давно влюблен в тебя. Ещё со школы. И это не то…

–Мне плевать. – голос сорвался, зазвучал хрипло и резко. – Это чертовски странно. И ненормально.

Он поджал губы, наклонив голову еще ниже.

«Игра».

–Да, я понимаю. Ты не должна была этого видеть.

Его слова сработали в моем мозгу как спусковой крючок. «Не должна была видеть». Угроза. Прямая угроза. Терять было нечего. Я решила спровоцировать его, вывести на чистую воду. Как Алек Хилл выводил меня.

–Это твоих рук дело? – я показала ему на телефоне фотографию агентства и порога моего дома. Пальцы под столом сжимали баллончик так, что кости белели. Мое единственное оружие. Жалкое, но единственное.

– Что? – он поднял на меня взгляд, и в его глазах читалось неподдельное недоумение.

«Врёт».

–Дин, что ты на самом деле хочешь от меня? Тебя прислал Томпсон? – Руки затряслись, выдав всю мою ненавистную слабость. Мир, который я выстраивала по кирпичику все эти годы, рушился на глазах, и я была не инженером, а жалким прорабом на развалинах собственной жизни. Я делала первые шаги к свободе и чувствовала, как проваливаюсь в пропасть. Но я должна была верить, что смогу разобраться. Иначе зачем все это?

– Элин, что это? Какой Томпсон? – он встал, и его движение показалось мне угрожающим. Порог был перейден.

–Не подходи! – мой голос прозвучал как предсмертный хрип. Я направила на него баллончик, и моя рука дрожала, но была непреклонна. Линия фронта проходила здесь, через этот стол.

И тогда случилось неожиданное. Он не набросился. Не закричал. Не попытался меня обезоружить. Он замер. Медленно, очень медленно, он поднял руки в жесте, который должен был означать мир. И так же медленно опустился обратно на стул. Его глаза, эти предательские глаза цвета морской волны, смотрели на меня с той же всепоглощающей грустью, что и в прошлый раз. И в них, к моему ужасу, я не увидела ни капли лжи. Только боль. И страх. Страх передо мной? Или за меня?

– Хорошо, – прошептал он, и его голос дрогнул. – Я не тронусь с места. Обещаю.

И в этот момент я поняла самую ужасную вещь. Я не знала, кто передо мной – жертва или палач. И эта неопределенность была страшнее любой прямой угрозы.