Читать книгу Под знаком Венеры - - Страница 1

Дождь стучал по крыше такси злыми, ледяными горошинами, заставляя мир за стеклом расплываться в серо-свинцовых разводах. Алиса прижала к груди старый кожаный портфель с инструментами – ее самый верный и молчаливый спутник. Внутри, среди кистей и баночек, лежало письмо с гербовой печатью и одно имя, от которого у нее до сих пор бежали мурашки по спине: Марк Волков.

Заказ был не просто выгодным. Он был невозможным. Реставрация фрески XVII века, предположительно школы Караваджо, в частной резиденции. Работа мечты. И самый большой риск в ее жизни.

«Мы здесь, мисс», – голос водителя вырвал ее из раздумий.

Машина остановилась у массивных чугунных ворот в стиле ар-нуво. Они распахнулись беззвучно, как по волшебству, открывая дорогу, утопающую в промокшем бархате столетних елей. В конце аллеи, как мираж, вырос особняк – строгий, из темного камня, с высокими окнами, в которых тускло отражалось хмурое небо. Это не был дом. Это была крепость.

Алиса взяла себя в руки. «Соберись, – прошептала она себе. – Ты здесь не Золушка на бал. Ты специалист, которого наняли за безумные деньги». Она подняла голову и шагнула вперед, чувствуя, как каблуки тонут в мягком гравии.

Дверь открылась до того, как она коснулась массивного молотка. На пороге стояла женщина лет пятидесяти с безупречной осанкой и лицом, высеченным из мрамора.

– Мисс Алиса Верненко? Я экономка, Ирина Витальевна. Господин Волков ждет вас в библиотеке. Пожалуйста.

Голос был вежливым, но в нем не было ни капли тепла. Алису провели через холл.

Воздух был прохладен и пропитан ароматами, которые она тут же мысленно каталогизировала: воск для паркета, горьковатый шлейф дорогого сигаретного дыма, сладковатая пыль старых фолиантов и под ним – едва уловимый, холодный запах мрамора. На стене в полный рост висел портрет молодой женщины в белом платье. Ее глаза, невероятно живые, следовали за Алисой через весь зал.

Ирина Витальевна бесшумно отворила высокую дубовую дверь. «Господин Волков, ваша реставратор».

Библиотека. Тысячи книг, поднимающихся к резному потолку. И в центре этого царства знаний, спиной к камину, в котором трещали дрова, стоял он.

Марк Волков отложил в сторону том, который держал в руках. Он был выше, чем она представляла. Широкие плечи под идеально сидящим темно-серым пиджаком. Волосы черные, с проседью у висков, отчеканенные, как на римской монете, черты лица. Но не это заставило Алису застыть.

Это был его взгляд. Серый, как дождь за окном, и такой же пронзительный. Он окинул ее с головы до ног – медленно, оценивающе, без тени смущения. В этом взгляде не было ни любопытства, ни вожделения. Была инвентаризация.

– Мисс Верненко, – произнес он. Голос был низким, бархатистым, но в нем вибрировала сталь. Он не сделал ни шага навстречу. – Вы опоздали на семь минут.

Вот он – момент истины. Ваша очередь, автор.

Как реагирует Алиса? Что она говорит или делает? От ее ответа родится искра их будущего конфликта и страсти.

Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок – не от страха, а от внезапного всплеска адреналина. Она подняла подбородок и встретила его стальной взгляд своим, в котором уже загорелись искры.

– Ваши ворота открывались с опозданием, – произнесла она четко, не повышая голоса. – Я считаю, мы квиты.

В библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине. Ирина Витальевна у порога едва заметно замерла. Уголок губ Марка дрогнул – не в улыбке, а в едва уловимом подергивании, будто он пробовал на вкус ее слова.

– Квиты, – медленно повторил он, отставляя книгу на полку. Слово прозвучало странно, как будто он давно его не слышал. – Рационально. Идите.

Он прошел мимо нее к массивному письменному столу, и Алиса уловила легкий шлейф – бергамот, сухой можжевельник и что-то глубинное, древесное, как смола старого кедра. Запах власти и абсолютного самообладания.

– Контракт, – он положил перед ней папку, не предлагая сесть. – Всё стандартно. Конфиденциальность, соблюдение сроков, доступ в мастерскую и только в мастерскую. Ваше жилье – флигель в саду. Питание вам принесут. В главном доме после семи вечера вы не появляетесь.

Его тон был бесстрастен, как диктовка машины. Алиса, не отрываясь от его лица, открыла папку. Ее глаза скользнули по цифрам гонорара – сумма заставила внутренне ахнуть – и зацепились за пункт 4.7.

– «…и обязуется не вступать с Нанимателем в личные дискуссии и не задавать вопросов, не относящихся к работе», – прочитала она вслух. Подняла глаза. – Это шутка?

– В моих контрактах не шутят, – он скрестил руки на груди. Солнечный луч, пробившийся сквозь хмурые тучи, упал на обручальное кольцо, висевшее на тонкой серебряной цепочке у него на шее. Оно слабо блеснуло. – Вы здесь, чтобы работать. Не чтобы общаться.

Уголки губ Алисы дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку, но в глазах не было и намека на веселье. Она взяла дорогую перьевую ручку с его стола, почувствовав холодное прикосновение черного лака.

– Не беспокойтесь, господин Волков, – сказала она, подписывая контракт четким, уверенным почерком. – Я здесь ради искусства, а не ради приятной беседы.

Она поставила последнюю букву и подняла глаза. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине серых глаз будто мелькнула искра – не гнева, а чего-то более острого, более живого. Интереса. Он, казалось, впервые по-настоящему рассматривал ее: не как помеху или наемный инструмент, а как собеседника, который осмелился парировать.

– Прекрасно, – произнес он наконец, и в его бархатном голосе появилась новая, опасная нота. – Тогда к делу. Ирина Витальевна проводит вас во флигель. Завтра в девять утра вы приступаете. Мастерская – через коридор от библиотеки. Фреска ждет.

Он отвернулся к окну, демонстративно прекращая разговор. Его силуэт на фоне дождя был одиноким и невероятно жестким. Алиса почувствовала странный укол – не обиды, а почти… жалости? Но она тут же прогнала это чувство. Не надо. Он купил твои руки и твои глаза, а не твое сочувствие.

Экономка жестом пригласила ее следовать. Они вышли в холл, прошли через боковую дверь и оказались в крытой галерее, ведущей в сад. Дождь стихал, превращаясь в мелкую морось.

– Вот ваш флигель, – Ирина Витальевна открыла дверь в небольшой, но безупречно отреставрированный домик из кирпича. Внутри пахло свежей краской, лавандой и теплом от камина, где уже потрескивали дрова. Было уютно, красиво и безлико, как номер в дорогом отеле. – Ужин принесут в семь. Завтрак – в восемь. Если вам что-то понадобится, нажмите кнопку у изголовья. Не ходите в главный дом без вызова.

Дверь закрылась. Алиса осталась одна. Она сбросила мокрое пальто, сняла промокшие туфли и босиком прошлась по прохладному дубовому полу. Окна выходили на темнеющий сад и на задний фасад особняка. В одном из окон, на втором этаже, горел свет. Там. Она отвернулась.

Ее портфель лежал на столе. Вместо того чтобы распаковывать вещи, Алиса открыла его и достала альбом для эскизов и папку с предварительными исследованиями фрески. Она приехала работать. И работа станет ее щитом.

Но прежде чем погрузиться в линии и тени, она подошла к окну. Дождь совсем стих. В промокшем саду, в луже отраженного света из того самого окна, стояла одинокая каменная скамья. А на ней – забытая кем-то книга, мокрая, с покоробившимися страницами.

Вечер. Флигель.

Ужин был безупречным и одиноким: тыквенный суп-пюре, трюфельная паста, шоколадный фондан. Алиса ела автоматически, листая распечатки. Ее мысли возвращались к нему. К его взгляду. К кольцу на цепочке. К его абсолютной, ледяной изоляции.

Поздно вечером, когда сад утонул в глубокой синеве, а в окне на втором этаже свет все еще горел, она не выдержала. Тихо выскользнула из флигеля. Ночной воздух был влажным и холодным, травянистым. Она подошла к скамье и подняла книгу. Это был старый томик стихов, в кожаном переплете. «Сумерки» Анны Ахматовой. Страницы распухли от воды, но кое-где сохранились пометки на полях – резкий, угловатый, мужской почерк. Чернила расплылись, но одно слово на титульном листе можно было разобрать. Оно было не подписано, а словно выцарапано: «Прости.»

Сердце Алисы учащенно забилось. Это было нарушение правила. Это было вторжение. Но она не могла оторваться. Она перелистнула страницу. И нашла закладку – тонкий высушенный лепесток темно-красной розы, почти черной. Он рассыпался от прикосновения, оставив на ее пальцах едва уловимый, горьковатый запах увядшей роскоши.

В этот момент свет в том самом окне погас.

Алиса резко захлопнула книгу, прижала ее к груди и почти бегом вернулась во флигель. Дверь закрылась с тихим щелчком. Она стояла, прислонившись к дереву, слушая стук собственного сердца. В одной руке – контракт с пунктом о невмешательстве. В другой – мокрая книга с криком чужой боли на ее страницах.

Она нарушила правило еще до начала работы. И самое страшное было в том, что она хотела понять тайну, которая хранилась за этим молчаливым фасадом. Не как реставратор. Как женщина.

Завтра она увидит фреску. Но сегодня она уже прикоснулась к первой трещине в мраморной маске Марка Волкова. И трещина эта оказалась глубокой и болезненной.

Она положила книгу на каминную полку, чтобы она просохла. Лепестки розы лежали рядом, как крошечные пятна крови на светлом дереве.

«Не вступать в личные дискуссии», — вспомнила она пункт контракта.

Но некоторые вопросы задают не словами. Некоторые вопросы задает само молчание. И тишина в этом доме кричала.