Читать книгу Кукловод. Том 1 - - Страница 3
Глава 3
ОглавлениеГрохот.
Двигатель АБ-4 бился в припадке. Мертвый кусок чугуна, который двадцать лет гнил в сырости, заставили жить. Насильно. И он ненавидел нас за это. Он орал так, что, казалось, сейчас лопнут перепонки. Вибрация шла по полу, передавалась в стены, в камеры, в моё «Ядро».
Картинка прыгала. Фокус плясал: то мутное пятно, то резкая грань бетонной крошки.
В воздухе висел сизый, жирный туман. Смесь бензина и горелого масла. Вонь стояла такая, что сенсоры газоанализатора без умолку орали: «Тревога!».
[WARN] CO_LEVEL: CRITICAL… (УРОВЕНЬ_СО: КРИТИЧЕСКИЙ)
VISIBILITY: LOW… (ВИДИМОСТЬ: НИЗКАЯ)
Да к черту цифры. И так ясно – дышать тут нечем. Видимость – полтора метра. Дальше – белая хрень.
Катя сползла по стене.
Сидит на корточках, обхватив голову руками. Её трясет от вибрации и отходняка. Кости вибрируют в такт поршням, входя в этот мерзкий ритм умирающего механизма.
Желудок пустой, но спазмы выворачивают её наизнанку.
– Кха-а… – звук мокрый, булькающий.
Она кашляет, давится дымом и желчью. Сплевывает на бетон вязкую слюну.
Я глянул биометрию. Мельком.
PULSE: 145 BPM (ПУЛЬС: 145 УД/МИН)
Скачет, как бешеный. Адреналин падает, остается только отходняк. Бесполезный кусок мяса. Прямо сейчас от неё толку – ноль. Но без этого мяса я – просто калькулятор в консервной банке. Приходится работать с тем, что есть.
Таймер.
Глянул на цифры расхода. И охренел.
FUEL_FLOW: 5.2 L/H (РАСХОД: 5.2 Л/Ч)
Пять литров? Серьезно? Датчик врет. Должен врать. Паспортный расход у этой дряни меньше. Или кольца залегли насмерть? Если он реально жрет ведро в час, то мы приплыли.
EST_TIME: ~01:44:34 (ОСТАТОК: ~01:44:34)
Час сорок пять. Ну, может, час пятьдесят, если повезет. А потом – всё. Тишина. Темнота. И меня больше нет. Без вариантов.
Жалеть девку? Nein[5] . Некогда. Жалость сейчас – это роскошь.
– Вставай! – мой голос через внешние динамики прозвучал плоско, с металлическим скрежетом, еле перекрывая рев мотора.
Ноль реакции. Только худые плечи дернулись под грязной курткой.
Я выкрутил громкость на максимум. Добавил басов, чтобы резонировало прямо в грудной клетке.
– AUFSTEHEN [6]!
Катя вскинула голову – резко, как от пощечины.
Лицо всё в саже. Сопли, грязь размазаны по щекам. Глаза безумные, белков почти не видно – одни черные дыры зрачков.
– Не могу… – губы шевелятся, звука почти не слышу, читаю по артикуляции и вибрации гортани. – Тошнит… Дышать нечем…
– Мне плевать, чем тебе дышать. Смотри сюда.
Я мигнул красным аварийным диодом на панели генератора. Стробоскоп. Вспышка – тьма – вспышка. Резко, больно для глаз.
– Видишь стрелку? Она падает. Полтора часа, Катя. Полтора сраных часа. Потом этот грохот заткнется. Свет погаснет. Вентиляция встанет.
Я сделал паузу, чтобы до неё дошло.
– А ты останешься здесь. В абсолютной темноте. В бетонном гробу. С двумя телами за дверью, которые очень захотят зайти и спросить, зачем ты их порезала.
Она моргнула. Картинка темноты пробилась сквозь тошноту.
– Я же залила… – просипела она.
– Мало! Этому уроду нужно ведро в час. Нам нужно больше. Нам нужно решить проблему радикально.
– Что делать?.. – голос сорвался на визг, но тут же угас в кашле.
– Мы идем вниз. К «Левиафану». К основному генератору.
Она замотала головой, вжимаясь затылком в вибрирующую стену.
– Там темно… Я не пойду…
– Там спасение. Но сначала убери мусор с дороги.
– Какой мусор? – тупо переспросила она.
– Тех двоих снаружи.
Катя замерла. Глаза расширились еще больше, хотя, казалось бы, больше некуда.
– Они… они там?
– Да. И они не рады.
– Я не выйду… У него цепь…
– У него дырка в ноге. Он подранок. А ты охотник. Бери оружие.
– У меня нет ножа! Нож там… в нем остался!
Я развернул одну из камер на верстак у стены.
Там, среди промасленной ветоши и ржавых болтов, лежал он.
– Верстак. Слева. Бери.
Она повернула голову. Проследила за моим виртуальным указателем.
Газовый ключ. Номер три.
Советский монстр, рыжий от ржавчины, с длинной рукоятью, похожей на дубину. Губки с хищными, сбитыми насечками разведены в ожидании. Массивный, грубый кусок чугуна. Им можно стягивать стальные муфты и крушить хребты и черепа.
– Это?..
– Да, это.
Катя, опираясь рукой о стену, кое-как поднялась. Ноги ватные, колени дрожат. Шагнула к верстаку.
Протянула руку. Пальцы ходуном ходят.
Взяла.
Тяжелый. Килограмма два с половиной, не меньше. Ей пришлось перехватить его двумя руками, чтобы удержать.
– Открывай дверь.
– Глитч… – она посмотрела прямо в объектив камеры. В глазах плескался животный ужас. – Я боюсь.
– Angst ist gut[7], – отрезал я. – Страх не дает сдохнуть. Страх делает тебя быстрой. Пошла!
Она сглотнула.
Подошла к тяжелой стальной створке. Сделала вдох – глубокий, глотая угарный газ вместе с решимостью.
Налегла плечом на рычаг засова.
Лязг. Металл ударился о металл.
Петли взвизгнули, сопротивляясь ржавчине.
Дверь поползла наружу.
Лязг засова. Дверь со скрежетом поползла наружу.
Катя вывалилась наружу и… застыла.
Я ожидал чего угодно: что она рванет в кусты, упадет на землю или начнет скулить.
А она встала столбом. Прямо на проходе.
Задрала голову к небу, подставляя лицо под струи дождя. Глаза прикрыла.
По телеметрии вижу – грудная клетка ходит ходуном. Вдох – выдох. Глубокий, жадный. Как будто она не на улице под дождем, а вышла на балкон в Альпах.
После того химического ада, который устроил АБ-4 внутри, этот сырой, свежий воздух для неё был как наркотик.
Секунда. Две.
Таймер тикает.
Меня это взбесило. Мы тут выживаем или на курорте?
– Чего встала?! – рявкнул я в динамик, пуская звук прямо в ушной нерв. В голове крутилось подходящее слово из немецкого жаргона, но я не стал его озвучивать. – Ждешь приглашения?
Она даже не вздрогнула. Улыбка на грязном лице. Блаженная, идиотская улыбка.
– Тут хорошо… – прошептала она, не открывая глаз. Дождь смывал сажу со щек. – Господи, какой вкусный воздух… Стояла бы и дышала…
– Надышишься в морге! – оборвал я лирику. – Глаза разуй! Враг!
Я попытался вывести ей целеуказание.
[ERROR] SYNC: 9% (СИНХРОНИЗАЦИЯ: 9%)…
OVERLAY: FAILED (НАЛОЖЕНИЕ: ОШИБКА)
Твою мать! Канал слишком узкий. Никаких красивых красных контуров и графики.
Я просто кинул ей в зрительный нерв пакет данных. Цифровой сбой. Помеху. Хоть что-то, что могло бы отвлечь ее от этой эйфории.
В её глазу, поверх дождя и ночи, мигнуло мутное красное пятно. Прямо там, вдалеке, где стоял урод.
Катя моргнула, схватилась за глаз. Кайф слетел. Реальность ударила в мозг.
Лысый валялся там же – мешок у стены.
А вот второй…
Там, где пульсировала моя красная помеха, стоял он.
Scheiße!
Ублюдок стоял у квадрика. Далеко, метров сорок, а то и все пятьдесят.
Опирался задницей на сиденье «Ирбиса». Раненая нога поджата, как у цапли, штанина красная, мокрая от крови.
В правой руке – пистолет. Черный потертый ствол смотрит в землю. Пока что.
Увидел Катю.
Губы растянулись, обнажив зубы. Даже с такой дистанции я видел этот оскал – оптика позволяла.
– Иди сюда, сучка… – прохрипел он. Голос булькающий, но громкий, перекрывающий шум дождя. – Думала спрятаться? Сейчас ты у меня за всё расплатишься… И за ногу, и за долги. Кровью отработаешь. И телом.
Он сделал шаг вперед. Ковыляя, опираясь на здоровую ногу.
Катя сжалась. Ключ тянет руки вниз.
– Глитч… – пискнула она. – У него ствол… Он далеко…
Бандит вскинул руку.
Черный зрачок ствола уставился в нашу сторону.
Я быстро прогнал анализ. Данные шли с задержкой, картинка сыпалась.
[SCAN]… WEAPON… PISTOL… (СКАНИРОВАНИЕ… ОРУЖИЕ… ПИСТОЛЕТ…)
Травмат? Газовый? Ствол узкий. Не боевой. Череп с сорока-пятидесяти метров не прошибет, но ребра сломает. Или глаз выбьет. С такой дистанции не каждый меткий стрелок попадет, а тут трясущаяся тушка.
Но Катя баллистику не учила. Она видела дуло.
– На колени! – рявкнул он через всё поле.
Катя дернулась, колени подогнулись. Рефлекс жертвы.
– В СТОРОНУ! – заорал я ей прямо в мозг, выкручивая громкость до боли. – РЫВОК!
БАХ!
Вспышка.
Хлопок, едва слышный из-за шума работающего «малыша».
Пуля куда-то полетела. Судя по направлению дула, следить за ней смысла не было. Зачем отвлекаться на траекторию объекта, не представляющую угрозу?
– Мазила! – я накачивал её злостью. – ОН ХОЧЕТ ТЕБЯ УБИТЬ! БЕГИ К НЕМУ! СОКРАЩАЙ ДИСТАНЦИЮ!
Второй дергал затвор. Клин? Или патрон перекосило? Всё равно. Время работало на меня и Катеньку.
– Schnell[8]! – гаркнул я. – Пока он возится! Беги!
Катя взвыла.
Дикий, животный вопль. Страх перегорел, осталась чистая истерика. Она поняла: или она сейчас добежит эти полсотни метров по грязи и забьет его, или он перезарядится, прицелится и сделает из неё инвалида.
Рванула вперед.
Это был долгий бег.
Ноги разъезжались. Глина чавкала, хватала за подошвы.
Десять метров.
Бандит справился с затвором. Вскинул ствол снова.
Катя поскользнулась, упала на четвереньки, прямо лицом в лужу.
БАХ!
Вторая пуля шлепнулась в грязь рядом с её плечом. Фонтанчик брызг.
– ВСТАВАЙ! – орал я.
Она вскочила. Грязная, страшная, как черт из болота.
Пять метров.
Бандит паниковал. Он опирался на квадрик. Рука ходила ходуном. Он не целился, он просто жал на спуск. Животный испуг, когда жертва превращается в хищника, всё перевернулось. Он этого не ожидал.
БАХ! БАХ!
Мимо. Мимо.
Она уже рядом. Я слышу его сиплое дыхание через её микрофон. Вижу его расширенные от ужаса глаза.
Он понял. Она добежит.
– РУКУ! – я снова кинул ей красную вспышку-сбой на его запястье. – ЛОМАЙ ЕМУ РУКУ!
Катя подлетела. С разбегу, используя инерцию.
Замах.
Газовый ключ, тяжелый, чугунный, описал кривую дугу.
Удар.
Железо о кость.
Удар пришелся по предплечью, чуть выше запястья.
ХРУСТЬ.
Звук сухой, ломкий. Как ветку сломали. Пистолет вылетел в траву. Рука повисла плетью, неестественно изогнувшись.
– А-А-А! – бандит заорал, хватаясь за перелом здоровой рукой.
Он пошатнулся, потерял равновесие.
– НОГУ! ОПОРНУЮ! ВАЛИ ЕГО!
Катя уже не слушала. Её несло. Адреналин делал свою работу.
Второй удар. С разворота корпуса, вкладывая весь вес своего тощего тела.
ХРЯСЬ.
Прямо в коленную чашечку здоровой ноги.
Нога выгнулась назад под неестественным углом.
Бандит рухнул лицом в грязь.
Сразу перестал быть хищником. Стал куском мяса, который катается в луже и воет.
– Тварь… – сипел он, пузыря кровавую пену. – Какая же ты тварь…
Катя стояла над ним. Ключ в опущенных руках дрожит. Грудь ходит ходуном. Пар изо рта валит.
– Я тварь? – прошипела она. Слюна капала с подбородка. – Я?!
Она подняла ключ над головой.
Бандит увидел. Поднял целую руку, пытаясь закрыть голову.
– Не надо… – хрип перешел в скулеж. – Слышь… Не надо… Договоримся…
Я молчал.
Смотрел.
Она должна сама.
– Заткнись!
Удар.
Глухой, чавкающий звук. Железо пробило руку и вошло в голову.
Бандит дернулся всем телом – судорога прошла волной от пяток до макушки – и обмяк.
Катя стояла, глядя на то, что сделала. Ключ медленно опускался. С рыжих губок капало что-то темное, густое, смешиваясь с дождевой водой.
Первый готов.
Адреналин, который тащил её эти пятьдесят метров, схлынул мгновенно. Как будто шприц выдернули.
Её начало трясти. Крупная дрожь, зубы выбивают чечетку. Где-то я уже такое видел… Бункер. Очень эмоциональная девочка. Надо запомнить.
– Лысый, – мой голос прозвучал тихо. – Остался Лысый.
Она повернулась к стене бункера. Медленно.
Пошагала обратно.
Пятьдесят метров назад она летела фурией. Сейчас она брела, как старуха. Сапоги хлюпали по грязи. Ноги не поднимались и заплетались.
Она подошла к Лысому.
Он лежал так же, как и пять минут назад. Лицом в жиже. Огромная, неподвижная гора мяса в камуфляже. Он тихо, сипло дышал. Из носа надувался кровавый пузырь. Вдох – выдох.
Катя встала над ним.
Подняла ключ.
И замерла.
Руки опустились.
– Не могу… – прошептала она.
– В смысле? – я не понял юмора. – Добей.
– Не могу, Глитч… – она замотала головой, отступая на шаг. – Тот… Второй… он хотел меня убить. У него пистолет был. Я видела. Это самооборона, понимаешь? Или я, или он…
Она говорила быстро, глотая слова, пытаясь убедить саму себя.
– А этот… Лысый… Он же просто лежит. Он живой. Он ничего мне не делает.
Она посмотрела на беспомощное тело.
– Он спит, Глитч. Просто в отрубе. Я не могу бить спящего. Это… это уже не самооборона. Это казнь.
Меня перемкнуло.
– Дура, ты чего несешь?! – заорал я так, что динамики хрипнули. – Спит он?!
– Он беспомощный…
– Он не беспомощный! Он на паузе! Ты хоть понимаешь, что будет, когда он глаза откроет?!
Я вывел ей на сетчатку картинку с камер наблюдения. Красная рамка вокруг его массивных плеч.
– Это сто килограммов мышц и ярости! Это боевик, который людям пальцы молотком дробит ради смеха! Он сейчас очухается, увидит, что ты натворила с его дружком, и тебе пизда!
Катя всхлипнула.
– Он тебя размажет об эту стену! – продолжал я давить. – Он даже спрашивать тебя ни о чем не будет! Он просто оторвет тебе голову! Прямо здесь!
Лысый пошевелился.
Застонал. Глухо, в грязь. Рука дернулась, пальцы скребнули по бетону.
– Смотри! – рявкнул я. – Он просыпается! Решай, Катя! Либо ты его сейчас, либо он тебя через минуту!
Она увидела это движение.
Инстинкт самосохранения ударил в мозг, выбивая моральные сопли. Картинка того, что сделает с ней этот гигант, когда встанет, оказалась страшнее, чем грех убийства.
Катя взвизгнула от страха.
Зажмурилась.
И со всего размаху, двумя руками, опустила ключ вниз.
Удар.
Чавк.
Глухой, влажный звук лопнувшего арбуза.
Лысый дернулся – всем телом, резко выгнулся дугой и опал.
Пузырь под носом лопнул.
Теперь точно всё.
Инструмент выпал из рук. Шлепнулся в лужу, обдав её грязью.
Катя упала на колени рядом. Прямо в жижу. Закрыла лицо грязными, окровавленными ладонями.
И завыла.
Тихо так, на одной ноте, раскачиваясь взад-вперед.
– Genug[9], – сказал я, отсекая эмоции. Дело сделано. Угроза устранена. – Вставай. Концерт окончен.
Она не реагировала. Я не сразу понял, что она уже не слышит меня.
– В БУНКЕР! – рявкнул я. – Быстро! К генератору!
Она подняла голову. Зачем-то уставилась наверх в небо. Пару секунд.
Встала.
Пошатываясь, как пьяная, побрела к открытой двери, оставляя за спиной два трупа и лужу, в которой расплывались радужные пятна бензина.
Катя ввалилась обратно.
Дверной порог отрезал её от дождя и мертвецов.
АБ-4 орал. В этом замкнутом бетонном кубе грохот был таким, что казалось – череп сейчас треснет. Хотя какой череп… Тело в капсуле.
Она сползла по стене.
Её трясло. Отходняк накрыл с новой силой. Руки в грязи и чужой крови, лицо белое, глаза стеклянные.
– Вставай, – скомандовал я. Голос звучал глухо, тонул в реве двигателя. – Не раскисать!
– Что ты ко мне пристал? Не видишь, мне плохо? – просипела малышка.
– Плохо? Надо доделать дело!
– Куда?.. – губы еле шевелятся.
– Вниз. В чрево. Нужно проверить сердце.
Она поднялась. Тяжело, как старая бабка. Шмыгнула носом, размазывая кровавые сопли по щеке.
Пошла, прокрадываясь через густой дым выхлопных газов, к винтовой лестнице. По пути взяв налобный фонарь.
Хорошо, что догадалась. Мозг без подсказок работает. Молодец.
Минус второй уровень.
Здесь было тише.
Грохот «малыша» остался наверху, превратившись в далекий, назойливый гул.
Здесь пахло иначе.
Сырость. Тяжелая, застоявшаяся. Запах мокрого бетона, плесени. И холод.
Изо рта шел пар.
Свет налобного фонаря выхватывал из темноты ржавые перила, потеки на стенах, черную воду в дренажных канавах.
– Сюда, – вел я её по памяти схем. – Правый бокс.
Мы вошли в Главный зал.
Он был огромен. Потолок терялся во мраке, луч фонаря не доставал до верха.
А в центре стоял ОН.
Корабельный дизель 6ЧН 18/22. Сто пятьдесят киловатт спящей мощи. Сплетение труб, манометров, вентилей. Громадина размером с грузовик, покрытая слоем вековой серой пыли.
В тишине он казался мертвым зверем. Скелетом кита.
– Вот наше спасение, – сказал я, и в голосе (даже цифровом) проскользнуло уважение. – Если разбудим его – энергии хватит на всё. Свет, отопление, защита. Будем жить как короли.
Катя подошла. Провела грязной ладонью по холодному кожуху. На пальцах остался маслянистый след.
– Здоровый… – прошептала она без энтузиазма. – Он рабочий?
– Он на консервации.– Соврал. Какая консервация? Он просто выключился лет десять назад. – Воздух в системе есть, компрессор наверху качает. Стартуем с полпинка.
Я просканировал магистрали. Давление в норме. Клапаны держат. Советская оборонка – делали на века.
– Нужно только одно, – сказал я. – Накормить зверя.
– Бензином?
– Соляркой, дура. Дизелем. Проверь баки. Вон те желтые цистерны у стены.
Катя побрела к бакам.
Постучала костяшками пальцев по гулкой боковине.
Бум-м-м…
Звук был пустой. Звонкий. Как в пустую бочку.
– Пусто, Глитч. Эхо гуляет.
– Scheiße… – процедил я. Мои предположения подтвердились. Но еще оставалась надежда. – Ладно. Проверь расходный бак. Прямо на движке. Там стеклянная трубка уровня.
Она подошла к двигателю. Посветила фонарем.
Стекло трубки было черным. Непрозрачным.
– Там что-то есть… – она потерла стекло пальцем.
Я подключился к её зрительному нерву, выкручивая ISO на максимум.
Да. Жидкость была.
Густая. Черная. Вязкая.
Это была не солярка.
За десять лет простоя топливо расслоилось. Легкие фракции испарились через сапуны, тяжелые выпали в осадок, превратившись в мазут. В битум.
[FATAL_ERROR] FUEL_QUALITY: 0% (ФАТАЛЬНАЯ ОШИБКА КАЧЕСТВО ТОПЛИВА 0%)
CONTENT: SLUDGE / TAR / H2O (СОСТАВ: ШЛАМ / ГУДРОН / ВОДА)
Я мысленно ударил кулаком по столу.
– Пусто, – констатировал я. – Остатки жижи – это не топливо. Это клей. Если пустить эту дрянь в форсунки – мы убьем движок навсегда. Его потом только на переплавку.
