Читать книгу Индекс Сборки - - Страница 3

«Эвридика» не была красивой.

Вера осознала это в первый же день, когда шаттл приблизился к кораблю на орбите. Восемьдесят метров стали и композитов, собранных по принципу функциональности, а не эстетики. Цилиндрические модули, соединённые переходами, похожими на суставы гигантского насекомого. Солнечные панели, раскинувшиеся крыльями. Термоядерный двигатель в корме – громоздкая конструкция, напоминающая опухоль.

Юрий, сидевший в соседнем кресле шаттла, восхищённо присвистнул при виде корабля. «Инженерная поэзия», – повторил он свои слова из космопорта.

Вера промолчала. Для неё это был инструмент – способ попасть из точки А в точку Б через миллиард километров пустоты. Красота в этом уравнении не фигурировала.

Теперь, три недели спустя, она знала корабль изнутри лучше, чем собственную квартиру в Осло. Каждый коридор, каждый модуль, каждую заклёпку. Не потому что хотела – потому что больше было нечего делать.

Транзит к Сатурну занимал одиннадцать недель. Одиннадцать недель в замкнутом пространстве, где время измерялось не днями и ночами, а сменами вахт и приёмами пищи. Где солнце было просто яркой точкой за иллюминатором, становившейся всё меньше с каждым днём. Где скука была не метафорой, а физическим состоянием – давящим, липким, проникающим под кожу.

Вера справлялась как умела.

Утро начиналось в шесть по корабельному времени – сигнал будильника, вырывающий из очередного кошмара. Сны в микрогравитации были странными: яркими, вязкими, наполненными образами, которые она не могла вспомнить после пробуждения. Только ощущение оставалось – тревога, неправильность, как будто что-то важное ускользало в момент, когда она открывала глаза.

Каюта была крошечной – два на три метра, достаточно для койки, шкафчика и откидного стола. Стены звукоизолированы, но это мало помогало: в космосе звуки путешествовали по металлу конструкций, и Вера слышала всё – шаги в коридоре, гул вентиляции, далёкий лязг, когда кто-то открывал шлюз между модулями.

Она вставала, умывалась водой из экономного дозатора, надевала комбинезон. Завтрак в общей зоне – обязательный ритуал, от которого нельзя было уклониться без уважительной причины. Окафор настаивал на совместных приёмах пищи: «Изоляция – враг номер один в дальних миссиях».

Потом – тренировки.

Два часа в день на велотренажёре в модуле E. Обязательная программа для всех членов экипажа – без нагрузки мышцы атрофировались, кости теряли плотность. Вера крутила педали, глядя на стену перед собой, и считала обороты. Монотонность успокаивала. Давала иллюзию контроля.

После тренировок – работа.

Она проводила часы в научном модуле, перепроверяя оборудование, калибруя приборы, изучая данные предыдущих миссий к Энцеладу. Кронин-7М требовал особого внимания – прибор был её главным инструментом, и она хотела знать каждую его особенность до того, как придётся использовать его по-настоящему.

Но настоящая работа происходила ночью.

Когда корабль затихал, когда экипаж расходился по каютам, Вера оставалась одна с терминалом и зашифрованными файлами отца. Сорок семь файлов. Один – разблокирован координатами Марса. Остальные – по-прежнему недоступны.

Она пыталась. Каждую ночь, до двух-трёх часов, пока глаза не начинали слезиться от усталости. Перебирала пароли, искала паттерны, применяла криптографические алгоритмы, которые выучила ещё в университете. Ничего не работало.

Отец был параноиком. Или гением. Или и тем, и другим.

К концу третьей недели Вера чувствовала себя измотанной до предела. Тело ныло от постоянных тренировок, разум – от бесплодных попыток взломать файлы. Но она продолжала.

Потому что остановиться означало сдаться. А сдаваться она не умела.

«Эвридика» была устроена просто: шесть модулей, соединённых переходами.

Модуль А – командный – располагался в носовой части. Здесь сидели Окафор и Хироши, управляя кораблём и поддерживая связь с Землёй. Вера редко заходила сюда – не её территория.

Модуль B – жилой – был сердцем корабля. Шесть кают по периметру вращающегося барабана, создававшего искусственную гравитацию в 0.35g. Общая зона в центре: столовая, зона отдыха, маленькая библиотека с электронными книгами и фильмами. Здесь экипаж собирался на завтраки, обеды и ужины. Здесь Юрий пытался организовать «вечера настольных игр», которые неизменно заканчивались через полчаса – никто, кроме него, не горел энтузиазмом.

Модуль C – научный – принадлежал Вере. Лаборатория, забитая оборудованием: спектрометры, микроскопы, образцовые контейнеры, Кронин-7М в защитном кожухе. Она проводила здесь больше времени, чем где-либо ещё.

Модуль D – медицинский – был доменом доктора Чен. Операционная, диагностика, запасы медикаментов. Вера бывала там только на обязательных осмотрах – раз в неделю, по протоколу.

Модуль E – технический – принадлежал Юрию. Системы жизнеобеспечения, энергетическая установка, тренажёры. Он проводил там часы, проверяя и перепроверяя каждый узел, и, казалось, получал от этого искреннее удовольствие.

Модуль F – шлюзовой – пока пустовал. Батискафы и оборудование для работы в океане Энцелада ждали своего часа.

Корабль был тесным, несмотря на размеры. Коридоры – узкие, потолки – низкие, воздух – густой от рециркуляции. Пахло озоном, химикатами, человеческими телами. Через три недели Вера уже не замечала запах – он стал частью фона, как гул вентиляции или вибрация двигателей.

Но теснота давила по-другому. Невозможно было уединиться по-настоящему. Везде – люди. В столовой, в коридорах, в тренажёрном зале. Шесть человек на восемьдесят метров пространства – казалось бы, немало. Но через три недели Вера знала каждого до мелочей: как Анна морщится, когда концентрируется; как Хироши постукивает пальцами по столу, когда думает; как Юрий напевает под нос, работая с оборудованием.

Она держала дистанцию. Не грубо – просто не давала поводов для сближения. Отвечала на вопросы коротко. Не поддерживала разговоры за едой. Уходила в лабораторию, как только появлялась возможность.

Экипаж понимал. Или делал вид, что понимает.

Окафор относился к ней с профессиональным уважением – не больше, не меньше. Он сам был человеком немногословным и, казалось, ценил это качество в других.

Анна держалась нейтрально. Её сухой юмор иногда прорывался за завтраком, но Вера чувствовала, что геофизик предпочитает одиночество не меньше её самой.

Хироши был загадкой. За три недели он произнёс, может быть, двадцать слов – и половина из них были техническими терминами. Но его молчание не было враждебным. Скорее – медитативным. Как будто он существовал в собственном мире, параллельном общему.

Юрий не сдавался.

Каждый день он находил повод заговорить с ней. В столовой, в коридоре, в тренажёрном зале. Вопросы, комментарии, попытки завязать разговор. Вера отвечала односложно, но он не обижался. Просто улыбался и пробовал снова.

«Упрямый», – думала она. Не с раздражением – скорее, с чем-то похожим на уважение. Требовалась определённая смелость, чтобы так настойчиво биться о её стену безразличия.

И была Чен.

Доктор Лин Чен оказалась единственным человеком на борту, в чьём присутствии Вера чувствовала себя комфортно. Они не разговаривали много – но молчание между ними было другим. Не напряжённым, не требующим заполнения. Просто – тишина. Спокойная, естественная, как пауза между вдохами.

Чен приходила в научный модуль по вечерам, когда Вера работала над файлами. Садилась в углу с чашкой чая и медицинскими отчётами. Не спрашивала, не комментировала. Просто была рядом.

Однажды Вера спросила:

– Почему вы приходите сюда?

Чен подняла глаза от планшета.

– Здесь тихо. И вы не пытаетесь со мной разговаривать.

– Это хорошо?

– Для меня – да.

Вера кивнула и вернулась к работе. Больше они не обсуждали это, но каждый вечер Чен приходила снова.

Странное товарищество. Два человека, сидящих в одной комнате, занятых своими делами, не обменивающихся ни словом. Но почему-то – не одиноких.

На исходе второй недели Веру настиг флэшбек.

Она сидела в столовой, механически пережёвывая синтетическую кашу, когда Юрий включил новостную трансляцию с Земли. Задержка сигнала составляла уже двадцать три минуты, но Окафор разрешал смотреть записи – «для поддержания связи с домом».

На экране мелькали кадры какого-то рынка. Журналист рассказывал о конфискации поддельного антиквариата – партии нефритовых статуэток, якобы времён династии Хань, оказавшихся продуктом «ускоренной истории».

Вера замерла с ложкой на полпути ко рту.

Рынок. Нефрит. Подделки.

Память ударила как волна – внезапно, неумолимо, затапливая настоящее прошлым.

Ей было пятнадцать. Шанхай. Лето, влажное и душное, липкое от жары.

Отец привёз её сюда на конференцию – он выступал с докладом о практическом применении Assembly Theory, а она, как обычно, таскалась следом. Мать осталась в Осло, и эти три дня принадлежали только им – отцу и дочери, исследователям, напарникам.

Рынок Люпу раскинулся под эстакадой старого шоссе – лабиринт прилавков, палаток, столов, заваленных всевозможным хламом. «Антиквариат», – гласили таблички. «Древние сокровища». «Реликвии империй».

Маркус вёл её за руку через толпу, лавируя между туристами и торговцами. Он был в своей стихии – возбуждённый, сосредоточенный, с блеском в глазах, который появлялся только когда он охотился за чем-то интересным.

– Смотри, – говорил он, указывая на прилавки. – Целый мир историй. Настоящих и выдуманных.

– Как отличить?

Он улыбнулся.

– В этом и фокус.

Они остановились у прилавка с нефритовыми изделиями. Статуэтки, браслеты, подвески – всё оттенков зелёного, от бледного почти белого до глубокого изумрудного. Продавец – пожилой китаец с морщинистым лицом – смотрел на них выжидающе.

Маркус взял одну из статуэток – маленького дракона, свернувшегося кольцом.

– Сколько?

– Пятьсот кредитов. Династия Хань, две тысячи лет. Есть сертификат.

Продавец протянул голографическую карточку. Маркус взял её, изучил, потом вернул.

– Покажите сертификат темпоральной верификации.

Продавец помрачнел, но достал из-под прилавка ещё одну карточку. Маркус активировал её, и в воздухе появились данные: изображение статуэтки, дата анализа, и главное – Assembly Index.

AI: 78.

– Видишь? – Маркус показал цифру Вере. – Семьдесят восемь. Правильный возраст для двух тысяч лет обработанного нефрита. Сертификат не врёт.

Вера нахмурилась.

– Тогда почему ты не покупаешь?

Вместо ответа Маркус достал из кармана маленький прибор – портативный сканер, похожий на толстую ручку. Провёл им по поверхности дракона, вглядываясь в крошечный экран.

– Потому что сертификат подлинный, а статуэтка – нет. Смотри сюда.

Он указал на экран сканера. Вера наклонилась ближе.

– Видишь паттерн? Эти линии – следы инструмента. При ручной обработке они нерегулярные, каждый штрих уникален. А здесь…

Она присмотрелась. Линии были почти идентичными, повторяющимися с механической точностью.

– Машина?

– Умница. – Маркус положил статуэтку обратно на прилавок. Продавец смотрел на них с нескрываемой неприязнью. – Этому нефриту два месяца, не два тысячелетия. AI подделан.

Они отошли от прилавка, оставив разочарованного торговца позади. Вера всё ещё пыталась сложить кусочки головоломки.

– Но как? Ты же сам говорил, что Assembly Index нельзя подделать. Что это объективное измерение.

Маркус кивнул, ведя её дальше по рынку.

– Измерение – объективное. Но есть способы… обмануть измерение.

– Какие?

Они остановились у фонтана в центре рынка. Маркус сел на бортик, и Вера опустилась рядом.

– Ты знаешь, что такое ускоренная история?

– Технология GeneSys. Они выращивают материалы быстрее, чем в природе.

– Не совсем. – Он потёр подбородок, подбирая слова. – GeneSys не ускоряет рост. Они ускоряют отбор. Эволюцию.

Вера нахмурилась, не понимая.

– Представь себе: у тебя есть миллиард молекул. Некоторые – простые, некоторые – сложные. В природе отбор работает медленно: миллионы лет, миллиарды поколений. Сложные молекулы выживают чаще, передают свою структуру дальше. Постепенно система усложняется.

– И Assembly Index растёт.

– Именно. AI измеряет не время, а количество шагов сборки. Количество актов отбора, через которые прошла молекула. – Маркус поднял палец. – Но что если ты можешь сжать эти миллионы лет в недели?

Вера начала понимать.

– Искусственный отбор. Ты создаёшь среду, где молекулы эволюционируют быстрее…

– И получаешь материал с высоким AI за месяцы вместо тысячелетий. – Маркус кивнул. – GeneSys построил на этом империю. Их реакторы прогоняют молекулы через миллионы поколений искусственной селекции. Продукт неотличим от природного по Assembly Index – потому что технически он прошёл через то же количество шагов.

– Но это же… – Вера запнулась. – Это же обман.

– Это бизнес. – Голос отца стал жёстче. – Люди платят за прошлое, которого не было. За историю, которая никогда не происходила. И GeneSys даёт им то, что они хотят.

Он замолчал, глядя на толпу вокруг фонтана. Туристы торговались с продавцами, разглядывали «древности», фотографировались с «реликвиями». Никто из них не знал – или не хотел знать – что большая часть товаров была создана в реакторах несколько недель назад.

– Папа?

– Да?

– Если AI можно подделать… как тогда узнать, что настоящее, а что нет?

Маркус посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то странное – грусть? сожаление? страх?

– Хороший вопрос. – Он положил руку ей на плечо. – Может быть, самый важный вопрос нашего времени.

– И какой ответ?

Долгая пауза. Шум рынка вокруг – голоса, музыка, звон монет. Солнце, пробивающееся сквозь эстакаду полосами света и тени.

– Я не знаю, – сказал Маркус наконец. – Пока не знаю. Но я работаю над этим.

Он встал, подавая ей руку.

– Пойдём. Покажу тебе, как искать настоящее в море подделок.

Вера вынырнула из воспоминания, когда кто-то коснулся её плеча.

– Доктор Линь? Вы в порядке?

Чен стояла рядом, глядя на неё с профессиональным беспокойством. Экран в углу столовой уже показывал что-то другое – спортивные новости, кажется. Сколько прошло времени?

– Да, – Вера опустила ложку в тарелку. – Просто… задумалась.

– Вы побледнели. Хотите, я проведу осмотр?

– Нет. Спасибо. Всё в порядке.

Чен не настаивала, но Вера чувствовала её взгляд – внимательный, оценивающий. Врач видела то, что она пыталась скрыть.

Вера встала и вышла из столовой, не доев. В коридоре она остановилась, прислонившись спиной к холодной стене, и закрыла глаза.

Воспоминание всё ещё вибрировало внутри – тёплое, болезненное. Отец на рынке, объясняющий тайны подделок. Его рука на её плече. Слова, которые она тогда не до конца поняла.

«Я работаю над этим».

Над чем? Над способом отличить настоящее от поддельного? Или над чем-то большим?

Файл. AI 612. GeneSys.

Связь, которую она чувствовала, но не могла доказать.

Вера открыла глаза и направилась в научный модуль. Работа ждала.

Той ночью она снова сидела над файлами.

Терминал светился в темноте модуля, отбрасывая голубоватые блики на её лицо. Экран был заполнен строками кода – попытки взлома, одна за другой, все неудачные.

Сорок семь файлов. Сорок шесть по-прежнему заперты.

Вера потёрла глаза и откинулась в кресле. Часы показывали 02:17 по корабельному времени. Ещё четыре часа до подъёма.

Она посмотрела на единственный открытый файл – тот, что поддался координатам Марса. Перечитала его содержимое в сотый раз:

Образец 0. Элизий, сектор 7-Γ. AI: 612. Дата обнаружения: 12.08.2087. Статус: ИЗЪЯТ. Куратор: GeneSys.

Они знали. Задолго до меня. Кто ещё знает?

Шестьсот двенадцать. Невозможное число. Или возможное – если принять, что оно означало то, что она думала.

Вера открыла новое окно и начала вводить поисковый запрос. База данных корабля включала архивы научных публикаций за последние пятьдесят лет – не полные, но достаточно обширные. Если отец что-то нашёл, если он публиковал исследования…

Но поиск по имени «Маркус Линь» и ключевым словам «Элизий», «Образец 0», «аномальный AI» не дал результатов. Ничего, кроме официальных работ, которые Вера знала наизусть.

Она попробовала другой подход. Поиск по координатам: 40.8°N, 196.0°E. Марс. Область Элизий. Сектор 7-Γ.

На этот раз система выдала несколько десятков результатов. Научные статьи, отчёты миссий, каталоги образцов. Вера начала просматривать их один за другим.

Большинство – рутина. Геологические изыскания, анализ грунта, картография. Ничего связанного с аномальным Assembly Index.

Но один документ привлёк её внимание.

Отчёт миссии «Марс-17», датированный 2091 годом. Четыре года после даты, указанной в файле отца. Отчёт был частично засекречен – Вера видела только заголовок и краткое содержание:

«Изъятие образцов из сектора 7-Γ области Элизий. Координатор: GeneSys Corporate Research Division. Содержание: ОГРАНИЧЕННЫЙ ДОСТУП.»

Изъятие образцов. GeneSys. Тот же сектор, те же координаты.

Вера попыталась получить полный доступ, но система отклонила запрос. Уровень допуска недостаточен.

Она откинулась в кресле, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.

Это не совпадение. Отец нашёл что-то в 2087 году. GeneSys изъял образцы в 2091-м. А потом… что? Куда делся «Образец 0»? Где он сейчас?

Вера посмотрела на список файлов. Сорок шесть закрытых. Может быть, ответы там – за цифровыми замками, которые она не могла взломать.

Она выбрала следующий файл – номер 23 – и попробовала новую комбинацию. Дата изъятия образцов. 15.03.2091.

Отказ.

Дата плюс координаты.

Отказ.

Дата, координаты, инициалы отца.

Отказ.

Вера стиснула зубы. Отец был параноиком, но не хаотичным. Его система шифрования имела логику – она чувствовала это. Нужно было только понять эту логику.

Она попробовала снова. И снова. И снова.

В 03:40 один из файлов – номер 31 – мигнул зелёным.

Вера замерла, не веря глазам. Какой пароль она ввела? Она оглянулась на историю попыток.

«M.L.7-Γ.2087.12»

Инициалы отца, обозначение сектора, год и порядковый номер. Двенадцатый образец.

Она открыла файл.

Каталог аномалий. Сектор 7-Γ.

Объектов с AI > 500: минимум 12. Подтверждено лично: 3 (Образцы 0, 7, 17). Изъято GeneSys: все.

Распределение: нерегулярное. Формирует дугу протяжённостью ~30 км. Паттерн слишком регулярный для естественного распределения.

Гипотеза: намеренное размещение.

Кем?

Проверить: Энцелад. Если теория верна – там тоже должно быть.

Вера читала, и холод пробирал до костей.

Двенадцать объектов. Минимум двенадцать объектов с Assembly Index выше пятисот – выше теоретического потолка земной материи. Все изъяты GeneSys. Все скрыты.

И главное – «намеренное размещение».

Кто-то оставил эти объекты на Марсе. Специально. По какой-то причине.

Кто?

Вера закрыла файл и долго сидела в темноте, глядя на пустой экран.

Энцелад. Отец думал, что там тоже будут аномалии. Он направил её туда – не прямо, не словами, но через зашифрованные записи, которые она рано или поздно должна была найти.

Это не случайность. Миссия к Энцеладу, её участие в ней, файл с координатами, которые открыли первый замок – всё складывалось в паттерн. Слишком правильный для совпадения.

Как дуга объектов на Марсе.

Вера посмотрела на часы. 04:12. Через два часа – подъём. Она должна была поспать, но знала, что не сможет.

Вместо этого она открыла карту Солнечной системы и нашла Энцелад. Маленький белый шар на орбите Сатурна, крошечный по сравнению с газовым гигантом. Подо льдом – океан. В океане – возможно – жизнь.

Или что-то большее.

На следующий вечер Вера сидела в общей зоне, когда Юрий опустился на диван напротив.

Она подняла глаза от планшета, где просматривала данные о термальных источниках Энцелада. Юрий смотрел на неё с выражением, которое она уже научилась распознавать: решительность, замаскированная под лёгкость.

– Можно?

– Ты уже сел.

Он улыбнулся, но улыбка была другой – не такой широкой, как обычно.

– Вы всегда такая закрытая или только в космосе?

Вера вздохнула. Этот разговор она откладывала три недели.

– Я не закрытая. Я сосредоточенная.

– Моя бабушка говорила так же. – Юрий откинулся на спинку дивана. – А потом выяснилось, что она просто не умела просить о помощи. Или принимать её.

Вера молчала. Он попал ближе к цели, чем, вероятно, рассчитывал.

Юрий не стал давить. Вместо этого он посмотрел в иллюминатор – на звёзды, неподвижные и холодные в черноте космоса.

– Знаете, я подал заявку на эту миссию не ради науки.

Вера подняла бровь, но промолчала. Приглашение продолжить.

– То есть наука – это здорово, конечно. Внеземная жизнь, прорыв века, все дела. Но… – Он запнулся, подбирая слова. – Я хотел уехать. Далеко. Туда, где никто меня не знает.

– Сбежать?

– Можно и так сказать. – Он снова улыбнулся, но теперь улыбка была грустной. – У меня был брат. Старший. Алексей.

Вера заметила, как он сказал это – «был». Прошедшее время.

– Он умер восемь лет назад. Болезнь.

Молчание повисло между ними. Вера не знала, что сказать. Соболезнования казались фальшивыми, вопросы – назойливыми.

– Мне жаль, – произнесла она наконец. Банально, но искренне.

– Да. – Юрий кивнул. – Мне тоже.

Он помолчал, глядя в иллюминатор.

– Алексей был умнее меня. Талантливее. Он стал бы великим учёным, если бы… – Голос дрогнул. – Неважно. Суть в том, что я до сих пор не могу… отпустить. Родители, друзья, дом – всё напоминает о нём. Каждый угол, каждый разговор.

– И ты решил, что миллиард километров – достаточная дистанция.

– Что-то вроде того. – Он посмотрел на неё. – Глупо, да?

– Нет. – Вера покачала головой. – Я понимаю.

И она действительно понимала. Пятнадцать лет назад она сделала то же самое – бросилась в работу, в науку, в бесконечную погоню за ответами. Только её бегство было не географическим, а интеллектуальным.

Юрий наклонился вперёд.

– Вы тоже от чего-то бежите. Я вижу. Не знаю от чего, но… это не моё дело. Просто хочу сказать: если захотите поговорить – я здесь. Не как коллега. Как человек, который знает, каково это – носить что-то тяжёлое внутри.

Вера смотрела на него – на рыжую бороду, на глаза, в которых впервые не было напускной весёлости. Он был молод, но за этой молодостью пряталась боль, которую она узнавала слишком хорошо.

– Спасибо, – сказала она. – Я… подумаю.

Юрий кивнул и встал.

– Спокойной ночи, доктор Линь.

– Вера, – вырвалось у неё прежде, чем она успела себя остановить. – Можешь называть меня Вера.

Он улыбнулся – по-настоящему, как раньше.

– Спокойной ночи, Вера.

И ушёл, оставив её одну с мыслями, которые она не хотела думать.

На исходе пятой недели «Эвридика» вошла в пояс астероидов.

Вера стояла в командном модуле, куда Окафор пригласил научную группу для наблюдения. Главный экран показывал вид с носовых камер: бесконечная чернота, усеянная точками – астероиды, отражающие слабый солнечный свет.

– Мы пройдём через разреженную область, – объяснял Хироши, водя пальцем по навигационной карте. – Плотность объектов здесь невысока, столкновение маловероятно. Но мы всё равно будем маневрировать.

Анна фыркнула.

– «Маловероятно» – не то слово, которое я хочу слышать, когда речь идёт о камнях размером с дом.

– Вероятность столкновения – ноль целых ноль-ноль-три процента, – невозмутимо ответил Хироши. – При нашей скорости и траектории.

– Утешил.

Вера не участвовала в разговоре. Она смотрела на хроматическую карту, которую вывела на личный планшет.

Пояс астероидов в Assembly Index выглядел как море холодного синего – мёртвые камни, AI от трёх до восьми. Ничего интересного, ничего сложного. Просто обломки, оставшиеся от формирования Солнечной системы.

Но кое-что привлекло её внимание.

В стороне от их траектории, примерно в двадцати тысячах километров, хроматическая карта показывала аномалию. Маленький астероид – диаметром около трёх километров, судя по данным, – светился иначе, чем его соседи.

Не синим. Жёлто-зелёным.

Вера увеличила масштаб. Данные появились на экране: объект 2089-GK7, орбитальные параметры, физические характеристики. И Assembly Index отдельных областей поверхности: от 40 до 63.

Сорок-шестьдесят три. На порядок выше, чем у обычных астероидов.

Она чувствовала, как сердце забилось быстрее.

– Капитан Окафор.

Он повернулся к ней.

– Да, доктор Линь?

– Могу я получить доступ к архивным данным по объекту 2089-GK7?

Окафор посмотрел на карту, потом на неё.

– Зачем?

– Научный интерес. Аномальные показатели Assembly Index.

Он помедлил, потом кивнул.

– Хироши, дай доктору Линь доступ к астрономическим архивам.

– Принято.

Вера отошла в угол модуля, погружаясь в данные. Объект 2089-GK7 был впервые зарегистрирован автоматическим телескопом в 2089 году – отсюда индекс в названии. С тех пор его наблюдали несколько раз, но никогда не исследовали вблизи. Маленький, ничем не примечательный камень среди миллионов других.

Кроме одного: его спектральные характеристики указывали на необычный состав. Углеродистый хондрит с высоким содержанием органических соединений.

Органика. Высокий AI. Паттерн, который она начинала узнавать.

Вера сохранила координаты астероида в личный файл. Не для миссии – для себя. Ещё одна точка на карте, ещё один вопрос без ответа.

Марс. Пояс астероидов. Энцелад?

Если отец был прав, если его теория верна – аномалии должны быть везде. Разбросанные по Солнечной системе, как хлебные крошки на пути.

Или как сообщения.

Той ночью Вера долго не могла уснуть.

Она лежала в темноте каюты, глядя в потолок, и думала о паттернах. О дугах на Марсе. О жёлто-зелёном астероиде в поясе. О файлах отца, скрывающих информацию, которую кто-то очень не хотел обнародовать.

Кто-то. GeneSys. Рош.

Она думала о Юрии и его мёртвом брате. О Чен, которая приходила каждый вечер и молча сидела рядом. О Маркусе Лине, который знал что-то важное и унёс это знание в могилу.

Или не в могилу?

Мысль пришла внезапно, и Вера села в кровати, как от удара.

Файлы. Зашифрованные файлы, которые она до сих пор не могла открыть. Что если они были не просто записями исследований? Что если отец оставил их специально – для неё, для того, кто будет искать?

Что если его смерть была не несчастным случаем, а… частью плана?

Вера тряхнула головой. Паранойя. Усталость. Три часа сна в сутки делали своё дело, превращая здравые мысли в конспирологию.

Но зерно сомнения осталось. Проросло корнями в глубину сознания, где логика не имела власти.

Она снова легла и закрыла глаза.

Сон пришёл под утро – урывками, фрагментами. Ей снился рынок в Шанхае, отец с нефритовым драконом в руке, бесконечные ряды поддельного антиквариата. А потом – темнота. Океан, бездонный и холодный. И что-то в глубине – огромное, древнее, ждущее.

Когда сигнал будильника разбудил её, она не помнила сна. Только ощущение осталось – тревога и предвкушение, смешанные в равных пространствах.

Она встала, умылась, надела комбинезон.

«Эвридика» продолжала свой путь. Ещё шесть недель до Сатурна. Шесть недель, чтобы найти ответы – или сойти с ума от вопросов.

Вера вышла в коридор и направилась в столовую.

Везде, куда она смотрела, были следы. Вопрос только – следы чего.