Читать книгу Гармелия, королева дворфов - - Страница 1

– Гармелия, куда ты? – Стик бежал за своей подругой.

Несмотря на свой малый рост, Гармелия передвигалась очень быстро. Для дворфов с тотемом крысы это было характерно. Для быстрой ходьбы и прыжков она использовала специальные палки. Её движения были ловкими, точными. Казалось, что она не расходовала ни капли лишней энергии для того, чтобы преодолевать расстояния. Стик едва поспевал за ей, хотя был выше и крупнее.

– Хочу взглянуть на старые шахты, – голос Гармелии звенел в утренней пустоте, разбиваясь на множество мелких нот, – у Стика всегда вызывала жгучую зависть эта способность подруги виртуозно управлять голосом. Гармелия не только пела на ритуальных и военных собраниях, она ещё и влияла голосом на физический мир. От волшебных обертонов, раздающихся из её глотки, растения росли быстрее и выше, дождь прекращался, а сухая земля превращалась в плодородную почву. Старейшие из дворфов всегда говорили, что Гармелия при всех своих талантах была на редкость неамбициозна. Из неё вполне могла бы выйти новая королева или хотя бы жена короля. Но она только пела, изучала окрестности и занималась сельским хозяйствам. Когда остатки племени тотема крыса собирались у костра, Гармелия являлась первой и усаживалась на самое удобное место, чтобы послушать интересную историю. А когда ей удавалось открыть что-то новое, сбивчиво и торопливо делилась историей сама.

– Уууух ты, – Гармелия зашла в огромную, мрачную пещеру. – И здесь наше племя раньше добывало золото?

– Угу, – гордо подтвердил запыхавшийся Стик, который тратил все свободные минуты на изучение книг по истории, экономике и управлению. Он мечтал стать если уж не королём, то, по крайней мере, великим войном-освободителем. Жаль, что Гармелия не разделяла этих его стремлений. Вместе они бы могли составить великую силу и преобразить весь мир! Дворфы с тотемом крыса считались одними из самых умных, если не самыми умными. Один только учёный Альфинатус чего стоит! Хранитель библиотеки был для Стика неким божеством. Когда он не бегал вдогонку за Гармелией, он предпочитал околачиваться рядом с ним. Ему было интересно даже вытирать пыль в библиотеке, только чтобы учёный Альфинатус удостоил его своим вниманием.

Гармелия замерла посреди огромного свода. Её чуткие уши, едва заметно подрагивающие, улавливали каждый шорох падающей капли воды, каждый вздох старого камня. Она закрыла глаза и начала тихо, почти на грани слышимости, напевать низкую, вибрирующую ноту. Звук поплыл по пещере, отражаясь от стен, и внезапно тьма словно расступилась. Не потому, что стало светлее, а потому, что Гармелия «увидела» структуру камня своим голосом.

– Здесь не просто добывали золото, Стик, – произнесла она, открыв глаза. В глубине пещер плясали отблески давно угасших костров. – Здесь камень дышал. Он был живым, пока наши предки пели ему правильные песни. А теперь… теперь он спит. Глубоким, обиженным сном. Некому больше добывать сокровище. Утратив свой голос, дворфы утратили и самих себя.

Гармелия сделала несколько быстрых шагов, опираясь на свои палки, и ловко перепрыгнула через глубокую расщелину, которую Стику пришлось бы обходить добрых десять минут. Её движения были сродни танцу: экономичные, пружинистые, наполненные скрытой силой. Дворфы крысиного тотема не отличались мощными плечами собратьев из горных кланов, но их кости были лёгкими, а рефлексы – молниеносными. Поэтому они были в сто раз бесшумней и быстрее. По сути, крысиному тотему не подходило сельское хозяйство. Разведка – это был их конёк. Неправильный образ жизни привёл к угасанию и способностей, и амбиций. А старые пещеры, которые раньше были полны золота, теперь стали лишь мрачными огромными норами с осклизлыми стенами.

– Альфинатус говорит, что эти шахты тянутся под всей равниной, – Стик, наконец, догнал её, тяжело дыша и вытирая пот со лба. – Он нашел карты, Гармелия! Если мы сможем восстановить добычу, если мы вернём себе хотя бы крупицу былого величия, нам не придется больше ютиться в этих жалких хижинах на окраине мира. Мы могли бы построить новый город! Подземный! Неуязвимый!

Гармелия обернулась. Её лицо, обычно безмятежное и сосредоточенное на текущем моменте, будь то прополка грядок или изучение новой мелодии ветра, вдруг омрачилось.

– Города требуют стен, Стик. А стены привлекают врагов. Мне нравится наше небо. Мне нравится, как пахнет земля после дождя. Зачем менять это на холодную роскошь подземелий?

– Затем, что мир меняется! – Стик почти выкрикнул это, и эхо его голоса долго металось под сводами, затихая в темноте. – Ты ведь тоже это чувствуешь, твоя интуиция никогда не ошибается. Птицы улетают на юг раньше срока. Реки мелеют. А слухи о Сегенах? Это уже не просто слухи, Гармелия.

При упоминании Сегенов Гармелия вздрогнула. Её дар, то самое «шестое чувство», которое позволяло ей находить спрятанные родники или предсказывать бурю за три дня, кольнуло её ледяной иглой. Она коснулась пальцами стены пещеры. Камень был холодным, но под этим холодом она внезапно почувствовала чужеродную, липкую вибрацию. Что-то тяжёлое, грязное и лишенное гармонии приближалось к их землям.

– Ты прав, – тихо сказала она. – Что-то идёт. Но золото нас не спасёт. Нам нужно нечто большее, чем блестящий металл. Мечи, доспехи, мужество. Ты думаешь, дворфы, которые десятилетиями возделывали землю вдруг выйдут на поле боя? Совет старейшин никогда не поверит нам до тех пор, пока мрачные предчувствия не обретут плоть!

Они провели в шахтах ещё несколько часов. Стик с жадностью рассматривал остатки древних подъёмных механизмов, зарисовывая их в свой походный блокнот (одна из привычек, перенятых у Альфинатуса), а Гармелия просто слушала. Она впитывала тишину, пытаясь понять, осталась ли в этих заброшенных залах хоть капля древней магии дворфов.

Когда они вышли на поверхность, солнце уже клонилось к закату, окрашивая равнину в тревожные багряные тона. Воздух казался густым, как патока.

– Скорее, – внезапно скомандовала Гармелия, перехватывая свои палки. – К Альфинатусу. Сейчас же.

Она сорвалась с места с такой скоростью, что Стик лишь рот открыл. Она не бежала, она летела над землей, едва касаясь её кончиками палок, используя инерцию каждого прыжка. Стик, проклиная свою медлительность, бросился следом.

Библиотека Альфинатуса располагалась в естественном гроте, скрытом густыми зарослями колючего кустарника. Это было единственное место, где изгнанные дворфы хранили то, что не имело цены, но было важнее золота – свою память.

Когда они ворвались внутрь, старый учёный не поднял головы от массивного свитка. Его борода, заплетенная в двенадцать тонких косичек (по числу утерянных кланов), подметала пол.

– Вы опоздали на чай, – проскрипел Альфинатус, поправляя на носу очки с толстыми линзами. – И вы принесли с собой запах тревоги. Это дурной тон для молодых дворфов.

– Мастер Альфинатус! – Стик прислонился к стеллажу, пытаясь отдышаться. – Мы были в старых шахтах… там… Гармелия что-то почувствовала.

Учёный, наконец, посмотрел на девушку. Его взгляд, обычно сухой и академичный, стал пронзительным. Он знал цену интуиции Гармелии. Для него она была не просто «сельской девушкой с красивым голосом», а живым камертоном их народа, самым талантливым дворфом, который появился в их племени за последние десятилетия.

– Говори, дитя, – просто сказал он.

– Сегены близко, – голос Гармелии больше не звенел, он был глухим и тяжёлым, как удары молота по наковальне. – Я слышала их шаги через соседние земли. Их много. Они идут не грабить. Они идут забирать. Они хотят сделать нас частью своего… стада.

Альфинатус медленно поднялся. Его суставы хрустнули в тишине библиотеки.

– Сегодня прилетел почтовый ворон от племени Медвежьего тотема, – тихо произнес старик. – Их больше нет, Гармелия. Те, кто не погиб в бою, теперь носят кандалы и роют землю для Сегенов. Полулюди-полумонстры строят свою империю на костях тех, кто привык жить в тени. Они прислали ультиматум и нам.

Стик побледнел. Его мечты о войне-освободителе столкнулись с реальностью, и эта реальность оказалась пугающей.

– Что в ультиматуме? – спросил он.

– «Преклоните колена или станьте удобрением для ваших полей», – процитировал Альфинатус. – У нас есть три дня, чтобы принять решение. Старейшины в панике. Они хотят бежать дальше, в бесплодные пески Запада. Но бежать больше некуда. Мы на краю.

Гармелия подошла к окну грота. Отсюда была видна вся их небольшая деревня: огни в окнах, дым из труб, мирные огороды. Всё то, что она так любила. В её голове вдруг зазвучала мелодия. Но это была не песня роста или дождя. Это была древняя, забытая песня призыва, ритм которой заставлял кровь быстрее бежать по жилам.

– Мы не побежим, – сказала она. Её голос вдруг обрел такую силу, что пыль на полках библиотеки задрожала.

Альфинатус и Стик посмотрели на неё с изумлением. Гармелия, всегда избегавшая ответственности, всегда предпочитавшая оставаться в стороне от политики племени, теперь стояла прямо, и её рост больше не казался малым. В свете свечей её фигура отбрасывала на стену тень, которая была огромной.

– Племена разрознены, – продолжала она, и её интуиция теперь диктовала ей каждое слово. – Крысы, Кроты, Барсуки… Мы все прячемся по норам, надеясь, что беда пройдет мимо. Но беда не пройдет. Она съест нас по одному. Чтобы выжить, нам нужно стать единым телом. Одним механизмом. Одним голосом.

– Но кто поведет их? – прошептал Стик. – Старейшины Медведей пали. Кроты не слушают никого, кроме своих землекопов.

– Они будут слушать того, чей голос заставит их сердца биться в такт с сердцем земли, – Альфинатус внимательно смотрел на Гармелию. – Древнее пророчество говорило, что когда тьма сгустится, придет та, кто говорит с ветром и командует корнями.

Гармелия обернулась к учёному.

– Ты знал, Альфинатус. Ты знал, что этот день придёт.

– Я надеялся, что ошибаюсь, – грустно улыбнулся старик. – Корона – это тяжёлая ноша, Гармелия. Она весит больше, чем всё золото старых шахт. Но у тебя нет выбора. Если ты не объявишь себя Королевой сегодня, завтра у нас не будет даже имён.

Гармелия молчала. Она думала о своих полях, о тихих утренних часах, когда можно было просто петь для души. Но перед глазами стояли видения: дворфы в цепях, выжженная земля и холодные глаза Сегенов, в которых не было ни капли сострадания.

– Стик, – позвала она. Друг мгновенно вытянулся в струнку. – Тебе так хотелось быть воином. Завтра на рассвете ты отправишься к племени Кротов. Возьми самые быстрые палки и лучших бегунов. Скажи им, что Гармелия, дочь Крысиного тотема, зовет их на Большой Сход.

– А что сказать им, если они спросят – по какому праву? – голос Стика дрожал от возбуждения и страха.

Гармелия подошла к столу, взяла старое перо и обмакнула его в чернила. На чистом листе пергамента она начертала символ, круг, внутри которого была заключена молния. Древний знак королевской власти дворфов.

– Скажи им, что Королева вернулась, – твёрдо произнесла она. – И что земля больше не будет терпеть шаги рабов.

В ту ночь Гармелия долго не могла уснуть. Она вышла из библиотеки и поднялась на самый высокий холм. Там, под звёздным небом, она начала петь. Это была тихая, вибрирующая песня, которая уходила глубоко под землю, просачивалась в каждую щель, в каждую заброшенную шахту. Она звала. Она предупреждала. Она обещала.

Животные в лесу замерли, прислушиваясь. Птицы на ветках проснулись. Даже ветер, казалось, изменил своё направление, подхватывая её голос и неся его всё дальше и дальше – туда, где в темноте прятались другие изгнанники.

На следующее утро деревня проснулась в другом мире. Паника исчезла, сменившись странным, напряженным ожиданием. Дворфы собирались группами, обсуждая невероятную новость: Гармелия, та самая «быстрая девчонка», объявила войну Сегенам.

Альфинатус тем временем достал из самого дальнего угла библиотеки сундук, окованный сталью. В нём, обернутый в пожелтевший шелк, лежал венец, тонкий обруч из мифрила, украшенный единственным прозрачным камнем, который светился внутренним светом.

– Это принадлежало последнему истинному королю, – сказал он подошедшей Гармелии. – Он погиб триста лет назад, защищая те самые шахты, где вы были вчера.

Гармелия взяла венец. Он был лёгким, почти невесомым, но когда она надела его на голову, она почувствовала, как её связь с миром стала абсолютной. Теперь она не просто слышала природу, – она была её частью. Каждое дерево, каждый камень стали её продолжением.

– Моя Королева, – сказал Альфинатус, низко кланяясь. – Бегуны отправлены ко всем известным нам стоянкам. К вечеру здесь будут первые гонцы.

– Хорошо. Нам нужно подготовить оборону. Сегены думают, что мы – лёгкая добыча. Они забыли, что дворфы тотема крысы не только самые умные, но и самые опасные, когда их загоняют в угол.

Гармелия вышла на крыльцо библиотеки. Перед ней стояли жители её деревни: простые фермеры, ремесленники, ткачи. В их глазах она видела страх, но под этим страхом разгоралось пламя надежды.

Она вдохнула полной грудью и запела. Её голос, усиленный мифриловым венцом, раскатился по равнине как гром. Это была песня единства, песня железа и камня, песня свободы. И впервые за триста лет изгнанные дворфы почувствовали, что у них снова есть дом, за который стоит сражаться.

Так началась великая война, и имя Гармелии стало легендой ещё до того, как пал первый Сеген. Впереди были тяжёлые битвы, предательства и трудные решения, но в тот момент, на пороге библиотеки, маленькая королева знала одно: её народ больше никогда не будет прятаться.