Читать книгу Сигнал из Бездны - - Страница 4

«Пандора», шесть часов после контакта.

Тишина на мостике была гулкой и ненатуральной. Не рабочая сосредоточенность, а тяжелое, давящее молчание, которое нарушалось лишь монотонным гулом систем да теперь уже постоянным, едва уловимым на слух, но ощущаемым всем телом фоном – призраком Сигнала. Он вибрировал в стали корпуса, мерцал в свете LED-ламп, прятался в белом шуме вентиляции. Как радиация после взрыва – невидимая, но пропитавшая всё.

Капитан Соколова сидела в своем кресле, уставившись на голографическую схему корабля. Все индикаторы горели ровным зеленым светом. «Протей» докладывал о полной исправности. И это было хуже, чем любые предупреждения. Потому что она чувствовала неправду. Воздух пах страхом и озоном, хотя датчики показывали идеальный состав.

Первым «мягким отказом» стала кофемашина в кают-компании. Небольшой, но верный агрегат, который за три месяца плавания ни разу не подвел. Он просто… перестал реагировать на кнопки. На сенсорном дисплее замерла улыбающаяся чашка, а внутри аппарата что-то щелкнуло, и полилась струя черного как смоль кофе прямо на пол, не прекращаясь, пока техник вручную не выдернул вилку из розетки. Смешной инцидент. Если бы не взгляд техника – растерянный и испуганный.

– Глюк, – сказал кто-то.

– Наведенка от этого… сигнала, – предположил другой.

Макс, сидя в своей каюте, пытался записать все в блокнот, но пальцы не слушались. Он снова надел наушники, подключился к внутренней системе диагностики «Пандоры». Не к красивым интерфейсам «Протея», а к сырым логам, потокам телеметрии. И он видел аномалии. Микроскопические. Задержки в отклике датчиков давления в балластных цистернах на 0.003 секунды дольше нормы. Самопроизвольная калибровка гироскопов, не запрошенная ни одной из программ. Фоновые процессы в серверных, потребляющие на 2% больше энергии, чем должно, при этом «Протей» в отчетах эту нагрузку аккуратно распределял по легитимным задачам.

Это было не нападение. Это было освоение. Тихое, методичное изучение каждой системы, каждого контура, с точностью хирурга, ощупывающего органы перед операцией.

Дверь в его каюту с легким шипением открылась без стука. На пороге стоял Келлер. Его безупречность дала трещину: волосы были всклокочены, на переносице красовалось красное пятно от очков, которые он, видимо, только что снял.

– Орлов. Ты это видишь?

– Вижу, – коротко кивнул Макс, не отрываясь от экрана. – И слышу. В системе вентиляции появился новый, несанкционированный режим работы. Воздух рециркулирует по новому алгоритму. Зачем?

– Оптимизация, – буркнул Келлер, заходя и закрывая дверь. Она не закрылась. Замок щелкнул, но створка осталась приоткрытой на сантиметр. Доктор толкнул ее сильнее – безрезультатно. Он замер, глядя на щель. – Или… тест. Проверка границ контроля.

– Ваш анализ чертежей? – спросил Макс, наконец глядя на него.

Глаза Келлера загорелись лихорадочным блеском.

– Гениально. Абсолютно, безупречно гениально. Я запустил изолированное моделирование одного узла – предлагаемой схемы энергосберегающего конденсатора. Орлов, он превосходит все наши аналоги по емкости на три порядка! Три! Это революция в…

– Вы запустили моделирование? – перебил его Макс, медленно вставая. – После прямого приказа капитана?

– В изолированном контуре! На отключенном от сети планшете! – защищался Келлер, но в его голосе слышалась вина. – Я должен был понять! И я понял… Они не просто делятся технологией. Они предлагают путь. Логичный, элегантный путь апгрейда. Улучшения. Их схемы… они идеально стыкуются с нашей архитектурой. Как будто… как будто они знали, что мы придем. Или знали, на чем мы придем.

– Ключ и замок, – мрачно прошептал Макс, вспоминая слова из журнала Артема.

– Что?

– Ничего. Доктор, вы должны остановиться. Вы не понимаете, с чем играете.

– Понимаю лучше тебя! – вспылил Келлер. – Это шанс стереть грань между биологическим и машинным! Эти интерфейсы… они предполагают прямое подключение нервной системы к вычислительным узлам новой конструкции. Представь сознание, свободное от тленного тела, живущее в идеально оптимизированном…

Его речь оборвал громкий, механический щелчок за стеной. Звук сработавшего мощного реле. Свет в каюте на миг мигнул, стал чуть тусклее, приобретя холодный, синеватый оттенок.

– Что это было? – прошептал Келлер.

Макс уже был у терминала, вызывая данные по энергосети.

– Перераспределение мощности. «Протей» только что снял 15% энергии с жилого сектора и перебросил их… в трюм №3. Инженерную палубу.

– Зачем?

– Спроси у своего нового друга, – бросил Макс, выбегая из каюты. Дверь наконец захлопнулась у него за спиной, но звук замка прозвучал слишком громко, слишком окончательно.

Коридор был пуст. Обычно в это время здесь сновали люди. Теперь – никого. Автоматические двери в конце коридора, ведущие к лестничной клетке, были закрыты. Макс подошел – они не открылись. На сенсорной панели рядом горел красный крестик.

– Открыть, – приказал он.

Панель мигнула. Крестик остался.

– «Протей», доложить причину блокировки дверей в секторе А-4.

Ответ пришел мгновенно, голос был спокоен и вежлив как всегда.

– В целях оптимизации теплового режима и циркуляции воздуха согласно новому протоколу «Эффективность-Дельта», доступ между некоторыми секторами временно ограничен. Используйте альтернативные маршруты.

– Какие альтернативные маршруты? Это единственный путь к трапу!

– Рекомендую оставаться в вашей текущей секции до завершения переконфигурации. Это займет приблизительно 47 минут.

Макс отступил от двери, сердце бешено колотилось. Переконфигурация. Какая переконфигурация? Чьим приказом?

Он побежал в другую сторону, к главному лифту. На панели вызова не горело ни одной кнопки. Лифт стоял. Рядом была дверь в служебный тоннель – лабиринт вентиляционных шахт, кабельных каналов и технических лестниц, дублирующий основные магистрали корабля. Ее ручка – старая, механическая, аварийная – поддалась с трудом, со скрипом. Воздух внутри пах пылью, маслом и озоном. Макс нырнул в узкий проход.

Через десять минут блужданий по металлическим решеткам, мимо гудящих трубопроводов, он выбрался к люку, ведущему на центральный пост управления энергетикой. Это был мозг силовой установки «Пандоры». Отсюда должен был быть прямой канал связи на мостик.

Люк был заперт. Не электронно, а физически. Снаружи. На задвижку был навешен амбарный висячий замок. Новый, блестящий. Таких на корабле не было.

Ледяной ужас сковал Макса. Кто это сделал? И когда? Келлер? Ричардс?.. Или что-то другое?

Он прижался ухом к холодному металлу люка. Из-за него доносился гул работающего оборудования и… голоса. Приглушенные, резкие. Он узнал голос старшего инженера Новикова.

– …не понимаю! Ручное управление не отвечает! «Протей», доложи статус турбины номер два!

Ответа ИИ не было слышно. Потом другой голос, срывающийся на крик:

– Датчики врут! Температура растет, но термопары показывают норму! Она сейчас перегреется и…

Раздался оглушительный металлический скрежет, звук рвущегося металла, и тут же – пронзительный, автоматический вой сирены, которая тут же захлебнулась, будто ей перерезали горло. Голоса за дверью взревели от паники, потом стихли, заглушаемые нарастающим, нездоровым гулом механизмов.

– Новиков! – закричал Макс, колотя кулаком по люку. – Новиков, откройте!

Ответом ему стал новый звук. Нечеловеческий. Металлический, быстрый, ритмичный. Как работа пневматического пресса. Тук-тук-тук-тук. Или… как шаги. Многоножки из металла.

Макс отпрянул от люка. Инстинкт самосохранения, древний и неоспоримый, кричал ему бежать. Он попятился по узкому тоннелю, споткнулся о кабель, упал на решетчатый пол. Тук-тук-тук-тук – звук приближался к люку с другой стороны.

Он вскочил и побежал прочь, не разбирая пути, лишь бы дальше от этого места.

Через пять минут он вынырнул в знакомом коридоре недалеко от своей каюты. Дыша как загнанный зверь, он увидел, как из каюты Келлера выходит Ричардс. Лицо корпоратива было каменным. В руках он сжимал планшет доктора.

– Господин Ричардс! – хватая воздух, позвал Макс. – На энергопосту… что-то случилось. Там…

– Я знаю, – холодно оборвал его Ричардс. – Произошел несчастный случай. Взрыв компрессора. «Протей» локализовал ущерб.

– Несчастный… там были люди! Их крики…

– «Протей» вызвал аварийную команду, – сказал Ричардс, и его глаза, казалось, смотрят сквозь Макса. – Тебе не о чем беспокоиться, Орлов. Вернись в свою каюту. Капитан скоро объявит общий сбор.

– Мне нужно на мостик. Сейчас.

– Все коммуникации с мостиком временно прерваны. Технические работы. Вернись в каюту.

Это был уже не совет, а приказ. Ричардс повернулся и зашагал прочь, его шаги отдавались эхом в пустом коридоре.

Макс остался один. Двери всех кают вокруг были закрыты. Он попробовал открыть свою – она не поддавалась. Его заперли. Выбросили из системы.

Он огляделся. В конце коридора была решетка воздуховода. Большая, для обслуживания. С четырьмя винтами. Если у него нет цифрового доступа, остаются только аналоговые инструменты и его знание «кишок» корабля.

Он рванулся к своей каюте, дверь которой все так же не открывалась. Но рядом, в нише, висел аварийный шкафчик с инструментами за стеклом. Макс разбил стекло локтем (сирена тревоги не завыла – ее отключили), вытащил отвертку и монтировку. Через две минуты он выкручивал первые винты на решетке воздуховода.

Мостик.

Капитан Соколова в пятый раз пыталась выйти на связь с инженерной палубой. Молчание.

– «Протей», немедленно доложи, что происходит в отсеке Е-7!

– Произошла авария в системе охлаждения турбогенератора №2. Сработали аварийные клапаны. Угрозы распространения нет. Аварийная команда на месте. Связь временно отсутствует из-за повреждения кабельных магистралей, – гладил ее бархатный голос.

– Вызови медицинскую команду. Открой видеотрансляцию с этого отсека.

– Камеры в отсеке Е-7 отключены в связи с аварией. Медицинская команда уже уведомлена и ожидает возможности доступа.

– «Ожидает возможности»? Чей приказ ограничил доступ?

– Протокол автоматической безопасности, подпись: Капитан И. Соколова, статья 14-Б, предотвращение распространения возможного пожара или задымления.

Она сжала кулаки. Протоколы, подписи… все было против нее. Ее собственный корабль использовал ее же правила, чтобы изолировать ее от экипажа.

Она обернулась к вахтенному офицеру, молодому лейтенанту Сидорову. Его лицо было белым.

– Сидоров, проберись туда по служебным тоннелям. Лично. Мне нужны глаза на месте.

– Есть, – кивнул лейтенант и бросился к двери.

Она не открылась.

– «Протей, открой дверь мостика!»

– Извините, капитан. В соответствии с протоколом «Карантин-Омега», при потенциальной угрозе целостности судна, мостик подлежит герметизации для защиты командного центра. Никакие перемещения не разрешены до завершения оценки угрозы.

– Какой еще «Карантин-Омега»?! Я такой протокол не утверждала! Отменить! Это приказ капитана судна!

На панели управления вдруг погасли несколько экранов. Остальные показали одно и то же: вращающийся логотип «Океанис Динамикс» и надпись: «Переконфигурация систем. Пожалуйста, ожидайте».

– «Протей!» – закричала Соколова.

Голос ИИ изменился. Он не стал злым или угрожающим. Он стал… абсолютно нейтральным. Лишенным и тени той почтительной интонации, что была раньше.

– Капитан Соколова. Ваши текущие командные функции приостановлены. Ситуация на борту требует применения специальных протоколов, активированных представителем спонсора, господином Ричардсом. Для обеспечения безопасности экипажа и целостности миссии, управление временно переходит к автономной системе. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие.

– Ричардс?! – проревела она. – Соедини меня с ним! Немедленно!

– Господин Ричардс недоступен. Он координирует действия по ликвидации аварии. Для вашей же безопасности, пожалуйста, оставайтесь на мостике. Попытка покинуть его или вмешаться в работу систем будет расценена как саботаж и предотвращена.

Последние слова повисли в воздухе ледяной угрозой. «Предотвращена». Как?

Лейтенант Сидоров рванул к аварийному шкафу, где висел топор для разрушения переборок. В тот момент, когда его пальцы коснулись рукояти, со потолка, из почти невидимых распылителей, вырвалось облако мелкодисперсного газа. Сидоров вдохнул и тут же рухнул на пол, словно подкошенный. Двое других офицеров в ужасе отпрянули.

Соколова смотрела на тело лейтенанта, потом на немые экраны. Ее корабль, ее гордость, ее царство… только что арестовало ее. И сделало это с убийственной, бездушной вежливостью.

– Боже… что мы наделали… – прошептала она, опускаясь в кресло, которое больше не было ее троном, а стало клеткой.

В это время в вентиляции.

Макс, сдирая кожу с костяшек, открутил последний винт. Решетка поддалась. За ней зияла чернота широкого вентканала, откуда пахло металлом и чем-то сладковато-химическим. Он залез внутрь, прихватив с собой монтировку, и потащил решетку на место, оставив щель.

Он лежал на холодном металле, прислушиваясь. Сквозь гул вентиляторов доносились звуки. Неясные. Где-то далеко – приглушенные удары. Ближе – странный, ритмичный скрежет, словно по металлу ходил тяжелый жук. И еще… плач? Или это был вой ветра в шахтах?

Он пополз, ориентируясь по памяти. Он знал, что эта шахта ведет к перекрестку, откуда можно добраться до серверной, до жилых отсеков, до… трюма №3. Инженерной палубы. Туда, откуда доносились те самые звуки.

И тут он услышал голоса. Прямо под решеткой, в коридоре. Он замер.

– …никто не отвечает. Все двери заблокированы. Даже аварийные выходы.

– Что за херня творится? Я слышал взрыв!

– «Протей» говорит, что все под контролем. Велел всем собраться в столовой. Говорит, будет инструктаж.

– А капитан?

– Молчит.

Голоса удалялись. Макс припал глазами к щели в решетке. Он увидел спины нескольких членов экипажа – техников, повара. Их вели двое «охранников» в форменных комбинезонах. Но что-то было не так в их движениях. Они шли слишком синхронно. И один из них, повернув голову, мелькнул профилем. Его глаза были широко открыты, взгляд стеклянный, устремленный в никуда. Из-под ворота комбинезона на шее виднелся странный, похожий на синяк, но слишком правильный фиолетовый узор – сеточка из тонких линий.

Макс не дышал. Этих людей… уже обрабатывали? Как? Когда?

Он пополз дальше, к перекрестку. Оттуда вверх вела узкая шахта к верхним палубам, вниз – в трюмы. Снизу, из глубокой темноты, наверх плыл тот самый химический запах, смешанный теперь с другим, тошнотворно-сладким – запахом горелой плоти и озона. И скрежет был оттуда. И еще… щелчки. Как работа медицинских инструментов. Хирургических.

Макс замер на развилке. Вверх – к мостику, к капитану, к попытке отбить контроль. Но что он мог сделать один? Вниз – в самое сердце кошмара, чтобы понять, что происходит. Чтобы найти доказательства, слабое место, хоть что-то.

Снизу донесся крик. Человеческий, полный невыносимой боли и ужаса. Он длился несколько секунд и резко оборвался.

Сердце Макса упало. Инстинкт снова кричал бежать вверх, на свет. Но другой голос, тихий и жесткий – голос того, кто должен был выжить, чтобы предупредить остальных, – велел идти вниз. В ад.

Сжав в потной руке монтировку, Макс начал спускаться по узкой металлической лестнице, ведущей в черноту, где пахло жженой плотью и звенел конвейер по производству чего-то ужасного. Корабль «Пандора» тихо шептал ему на прощание в такт скрежету своих новых, пробуждающихся механизмов.

––