Читать книгу Под кожей - - Страница 3

Ночь пахла дождём и порохом. Я шёл быстро, капюшон надвинут на глаза. Этот район всегда был пропитан страхом и грязью. Здесь много тёмных переулков и безбашенных придурков, которые ищут, кого обокрасть, чтобы купить драгоценную дозу. Ну или животных, которые хотят удовлетворить свои грязные потребности. С такими разговор короткий.

Не подумайте, я не какой-нибудь там герой, у которого цель – сделать мир лучше и избавить от зла. Этот мир уже ничто не спасёт. Я тот, кто умеет убивать за деньги. У кого руки по локоть в крови и чья жизнь уже давно перестала стоить чего-то светлого. Но есть один вид дерьма, который я не перевариваю. Насилие над теми, кто слабее. Над женщинами. Папаша, тот ублюдок, бил мать. А потом бил меня, когда я пытался её закрыть своим телом. Вот и всё «хорошее», что он привил: понимание, каким животным становится мужчина, когда даёт волю кулакам. Теперь я нахожу таких животных и делаю с ними то, что хотел тогда сделать с ним. И сделал. Поэтому, чтобы выпустить накопившийся гнев, я прогуливаюсь по таким районам и ищу мразей, которым явно надоело жить.

С детства мне было трудно держать свою повышенную агрессию при себе. Да, именно агрессию. Других эмоций я почти не испытываю. Мне не знакомы счастье, любовь, сожаление и все эти ненужные переживания, которые заполняют и так несовершенный человеческий мозг. Я всегда мыслю холодно, но просто ненавижу несправедливость.

Идя по пустой и тёмной улице, я прислушиваюсь. Охота началась. Вокруг никого. Ну конечно, сейчас ночь. До рассвета ещё есть время. Нормальные люди спят, а ненормальные уже вовсю наслаждаются миром, полным наркоты и других «развлечений». Не зря же Вестминстер прозвали самым преступным районом Лондона. Переулки здесь – кишки города, забитые мусором и человеческим дерьмом в прямом и переносном смысле.

Улицу освещают только тусклые фонари. Тишину нарушает лишь шелест листьев и капли моросящего дождя. Мои шаги бесшумны. Всё таки работа киллером имеет свои плюсы. Ты должен двигаться как тень, бесшумно и незаметно, чтобы достичь своей цели. Проходя мимо переулков, я замедляю шаг. Вдруг раздается резкий лай собаки, которая бросается на меня, но ее останавливает поводок, привязанный к дереву. Это всего лишь Бигль.

Я ухмыляюсь.

– Хороший мальчик, – говорю я, протягивая ладонь, чтобы пёс меня обнюхал. – Кто ж тебя тут оставил? Совсем один, так ещё и ночью. – Поглаживаю пса по голове, и он тянется к моему прикосновению. Смышлёный.

Впереди, в переулке услышал глухой звук – удар. За ним последовал сдавленный женский крик и ехидные мужские голоса. Началось. Пёс залаял и начал рваться в сторону звука.

– Шшш…спокойно, – переходя на шёпот, говорю я. – Этим ублюдкам недолго жить осталось.

Оставив собаку позади, я сворачиваю в переулок. Два выродка лет тридцати держат девушку у стены. Один сдавил ей горло, второй раздевает, разрывая её лёгкую куртку. Она плачет, пытается брыкаться, но какая девушка сможет одолеть двоих амбалов ростом не меньше 180 см? Правильно. Никакая. Меня охватывает ярость, перед глазами начинает расплываться пелена. Женские крики для меня как триггер. Услышав их, я вспоминаю детство, которое было наполнено слезами мамы и постоянными скандалами в доме. Этим шавкам конец.

– Эй! Что тебе надо, придурок? Вали отсюда нахрен, пока не получил! – орёт мне один из них, вдавливая голову девчонки в стену. Он склоняется к ней, и его мерзкая мокрая борода касается её щеки. Сволочь.

Второй, с блестящей лысиной на голове, даже не обращает на меня внимания. Видимо, не хочет отвлекаться от своего увлекательного дела. От этих двоих несло затхлым пивом, дешевой наркотой и чем-то прогорклым, сладковатым запахом гниющей морали. Вожделение. Меня от него тошнило.

– Ты чё, нарко.....

Не успевает он договорить, как я бросаюсь на них. Первого бью коленом в живот. Он орёт и сгибается пополам; следующий удар ему приходится в челюсть. Чувствую, как зубы ломаются под костяшками, а из горла вырывается вой. Он падает.

Второй резко вытаскивает пистолет, но я хватаю его за запястье и выворачиваю. Хруст костей сопровождается его животным рёвом, и оружие падает. Удар в висок и он без сознания.

– Ах ты тварь.... – хрипит тот, что с бородой, и замахивается кирпичом.

Удар приходится мне в голову. Пару секунд перед глазами всё плывёт, ноги подкашиваются, но я быстро прихожу в себя. Удар ногой под диафрагму и он складывается, хватая ртом воздух. Придавливаю его коленом, забираю кирпич из ослабевших пальцев. Удар. Ещё один. Мозг – та же желатиновая масса, что и у всех. Только у таких чуть более вонючая. Это меня только раззадоривает.

Вдруг что-то прожигает мой левый бок, толстовку пропитывает вязкая жидкость. На секунду мир сжимается, оставляя только адскую боль, которая разливается по всему моему телу. Сука. Развернувшись, я вижу, что второй дружок пытается перезарядить пистолет, всё ещё лежа на грязном асфальте. Ох, зря.

Рывок – и пистолет у меня. Я возвышаюсь над ним и целюсь в голову. Его глаза полны паники и страха. Он пытается отползти, но тщетно.

– Умоляю....н…не надо....я хочу жить! – блеет он.

Но я прерываю его чётким выстрелом между глаз. Чёрт, как хорошо.

Тишина. Слышится только моё прерывистое дыхание и стук дождя по крышам. Девушка всё ещё у стены. В глазах застыл ужас, но она не двигается.

– Уходи, – говорю я, и мой голос звучит глухо. – Быстро.

Она судорожно кивает и исчезает в темноте, цепляясь за стену.

Я прислоняюсь к кирпичной стене, чувствуя, как теплая кровь всё ещё пропитывает толстовку. Нужно уходить, пока полиция не приехала. Но тело предательски тяжелеет.

Прижимая руку к ране, я выхожу из переулка и звоню Рику.

– Алло? – слышится сонный голос друга. – Крис, мать твою, что тебе надо в 5 утра? – бурчит он.

– И тебе привет, Рик, – через боль усмехаюсь я. – Сегодня что-то не мой день, точнее ночь. Забери меня, подлатать надо. – С каждым словом мне становится всё труднее дышать.

– Чёрт! Что там произошло? Тебя сильно ранили? Клянусь, как приеду, придушу тебя собственными руками!

– Просто приезжай. Дальше делай, что хочешь. – Выдыхаю я и сбрасываю звонок. Отправляю ему адрес и сползаю по стене вниз.

Уже светлеет. Нужно быстрее сматываться.

Примерно через 15 минут подъезжает Рик и помогает мне забраться в его серебряный «Астон Мартин». Мы знакомы уже 6 лет, с тех пор, как работали на одного человека, который предоставлял нам заказы. Но сейчас работаем анонимно. Мы не знаем имена и лиц людей, делающих заказ. Наша задача убить нужного человека и получить за это деньги. Такова работа киллера.

Рик заводит машину и смотрит на меня.

– Тебе что, жить надоело? Или ты растерял свои навыки? – Он выезжает на главную дорогу. В его голосе сквозит раздражение.

– Ой, отвали! Просто не рассчитывал, что один из этих ублюдков раньше времени придёт в себя. Он оказался крепкий орешек. – Я усмехаюсь, но меня тут же пронзает боль в боку, отчего с губ невольно вырывается болезненный стон.

– Покажи, где рана, – приказывает Рик.

Я задираю толстовку, и на моём боку красуется глубокая поверхностная рана от пули. Можно сказать, она меня просто поцарапала. Но, сука, крови много.

– Чёрт, тебе повезло, что рана поверхностная. Её зашить – и будешь жить.

– Кстати, мой пистолет у тебя?

– У меня, а что? – он вопросительно смотрит на меня.

– На всякий случай. Вдруг в больнице подозревать начнут.

Рик смеётся.

– Клоун ты, – он открывает бардачок и вытаскивает пистолет. – Держи.

Я беру пистолет и засовываю за спину, прикрывая его толстовской.

Несмотря на наши колкие шутки, мы дорожим друг другом. Рик всегда меня выручал из самой какой бы там ни было задницы. В нашей дружбе самый проблемный я. Удивлены? Думаю, ни капли.

Этот русоволосый парень мне как брат, и я многим ему обязан.

– Нам поступил новый заказ, – говорит Рик, сворачивая на шоссе. – На некую Эмму Грей. Слышал о такой?

– Нет, с чего бы. – хмыкаю я, всё ещё зажимая ноющую рану. – С каких пор мы стали брать заказы на женщин? Ты знаешь мои правила.

– Ни с каких. Просто за неё предлагают очень кругленькую сумму, вот я и решил тебе предложить.

Он протягивает мне фотографию, где в одном из «Старбакс» девушка сделала селфи. Она держит в руках кофе. Её волосы цвета горький шоколад струятся по плечам. Зелёные, как изумруд глаза смотрят в камеру, а на пухлых губах играет широкая улыбка. Но вот до глаз она не доходит, они больше потухшие.

Я вглядываюсь в фото. А она ничего…

– Нет. Мне насрать на деньги. Я не буду убивать девушек. – Отстёгиваю я и возвращаю фото.

– Как знаешь, брат. Тебе решать. Но она всё равно умрёт. Откажемся мы – согласятся другие.

Он прав. Мы не единственные киллеры в Лондоне, хотевшие подзаработать. Инстинкт кричал: «Держись подальше!». Но что-то другое, давно загнанное в самый тёмный угол моей души, шевельнулось. Она была меткой. Как и я. Только я свою метку заслужил, а она? Посмотреть в глаза тому, кого должны убить. Решить, достойна ли она смерти. Решить, достоин ли я быть её судьёй. Мысль была идиотской, но именно поэтому она и засела как заноза.

– О ней что-нибудь известно? – Спрашиваю я, стараясь говорить ровно. Сраная рана не даёт мне покоя.

Рик давит сильнее на газ, видя, что мне хреново.

– Ничего особенного. 21 год, работает в неотложке администратором, живёт в однушке на Коллингвуд-стрит. Мать умерла, отец ушёл из семьи. Друзей у неё не много, только с работы. Обычная девчушка.

– Что она сделала, раз на неё сделали заказ?

– Хрен знает. Заказчик прислал только имя и сумму, которую заплатит.

Я вздыхаю. Ладно, разберёмся с этим позже. Сейчас мне нужно прийти в себя.

Рик довозит меня до отделения неотложной помощи и помогает выйти.

– Тебя проводить? – спрашивает он, поддерживая меня под плечо.

– Нет, дальше я сам. Спасибо, что выручил. – Я снимаю с него свою руку и надеваю на лицо маску. Пытаюсь идти самостоятельно, пока терпимо.

– Позвони, когда тебя подлатают, и приезжай ко мне. Я пришлю за тобой машину, – говорит мне в след Рик, я лишь киваю.

Заходя в больницу, меня сразу окружает яркий свет ламп, белые стены и сильный запах медикаментов. Людей немного, сейчас утро. Но вдруг я замечаю её.

Та самая девушка с фотографии, которую мне показал Рик. Эмма Грей. Так же её зовут?

Она стоит за стойкой регистрации и перебирает бумаги. На ней медицинская форма голубого цвета, тёмно-коричневые волосы собраны в низкий пучок. На её лице полная сосредоточенность на каких-то бумажках, которые она так старательно перебирает. Пальцы у нее длинные, тонкие – руки пианистки или того, кто привык прятать свои жесты. Но сейчас они мелко, предательски дрожат. Страх?

Нет, не совсем. Нервное истощение. Долгая изматывающая тревога. Я знал этот тип.

Она переводит взгляд на меня, и в её взгляде сразу видно замешательство. Зелёные глаза, в которые мне почему-то нравится смотреть, пробегаются по всему моему телу и останавливаются на лице. Но из-за маски и капюшона ей будет трудно меня разглядеть.

– Мне нужен врач! – говорю я, проходя мимо стойки.

Я чувствую, как она занервничала, как сильнее задрожали её руки и побледнело лицо, пока она медленно встаёт.

– В…Вам нужно срочно к хирургу. – Её милый голосок дрожит, как у котёнка, которого загнали в угол. Меня это забавляет. – Я вызову врача.

– Не надо, я дойду сам. Просто назови кабинет.

Наши взгляды встречаются. Ни халат, ни аккуратно собранные волосы не могли скрыть усталости в её глазах. Но эта усталость не из тех, что делают человека серым и сломленным. В ней была сталь. Тонкая, едва заметная, но настоящая. В данный момент её взгляд излучает настороженность, неуверенность и… интерес?

Она неуверенно указывает мне направление к кабинету, и я направляюсь туда, не сказав ни слова.

Идя по коридорам больницы, я не могу перестать думать. Как она, такая на вид невинная девушка, могла перейти дорогу какой-то шишке за что теперь поплатится жизнью? Может, заказчик её бывший? Ну, знаете, у влюбленных часто сносит башку. Что-то из разряда «так не доставайся же ты никому». Вопросов всё больше.

Зайдя в процедурную, меня встречает врач. Мужчина, на вид чуть больше 30 лет. У меня рост 194, и он не проигрывает мне в этом, может лишь на пару сантиметров. Довольно смуглая кожа, видимо у него есть испанские корни. На бейджике вижу имя – Антонио. Точно испанец.

– Здравствуйте, чем могу помочь? – Говорит он, как и предполагалось, с акцентом.

Он смотрит на меня оценивающим взглядом и жестом приглашает сесть на кушетку, что я и делаю. Без слов сняв толстовку, наблюдаю, как врач меняется в лице.

– Господи, кто вас так? – Его глаза расширяются и пару секунд он просто пялится на рану. После приходит в себя и идёт готовить инструменты.

– Уличная драка. Ничего особенного, – говорю я и вздыхаю.

– Раз так, нужно вызвать поли…

– Никакой полиции не надо, – обрываю его на полуслове. – Зашей рану и свободен.

Он смотрит на меня взволнованно и со скрытым страхом. Те эмоции, которые я могу вычислять как запахи. Страх у всех разный. У кого-то резкий и острый, как остриё ножа, по аромату напоминающий острый перец чили. У кого-то удушающий и гнетущий, как веревка на шее. От него веет горелым деревом, будто кто-то сжигает старые доски. Для меня эмоции – это и есть запахи, все они разнообразны и по своему удивительны. От извращенцев, например, пахнет гнилыми отходами и вожделением. Аж блевать хочется. Это ещё один из факторов, почему я хочу их всех истребить. Эта фишка у меня с детства, но за всю жизнь я не чувствовал запаха счастья. Рядом со мной не было счастливых людей, вот и всё.

– Я могу обработать и зашить ваши раны, но… но мне нужно вызвать полицию. Таковы правила. – Его голос напряжённый, он скрещивает руки на груди, и у меня лопается терпение. Я достаю пистолет из-за спины и направляю на него, от чего он сразу поднимает руки в знак капитуляции.

– Мне плевать на ваши правила. Просто зашейте и будете жить, – сквозь зубы цежу я. Рана чертовски ноет, у меня нет времени церемониться с этим придурком.

– Вас ранили, предположительно ножом. Поверхностно, но....

– Я сказал, зашивайте.

Больше не говоря ни слова, он принимается обрабатывать и зашивать раны, периодически задавая глупые вопросы. Руки у него подрагивают. Конечно, под дулом пистолета, который я до сих пор держу у его головы, работать весьма напряжно. Но мне плевать. Моя задача потерпеть и поехать решать свои дела. Но повернув голову, вижу неожиданного гостя.

В щелях между жалюзи видно Эмму, которая так и пытается подглядеть, что здесь происходит. Вот любопытная. Как только она видит , что я заметил ее, в изумрудных глазах встал ужас. Меня это веселит.

Когда врач заканчивает с моими ранениями, я хватаю его за халат и тяну к себе.

– Если хоть слово кому-то скажешь. Я найду тебя и прикончу. Ты меня понял? – Шепчу я ему на ухо и, когда он судорожно кивает, как болванчик, отпускаю.

Поворачиваюсь и вижу, что котёнок всё ещё стоит у двери. Ну, какая прелесть. Надев толстовку, я выхожу из процедурной и натыкаюсь на неё.

Ростом она в районе 165-170, поэтому ей приходится задрать голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

В этом городе тысячи лиц. И почти все они одинаковые. Пустые, жадные, злые. Но она другая. Не мягкая, нет.

Видно, что жизнь прошлась по ней тяжёлым ботинком. В этом мы похожи. В ней не было сломленности. Была трещина. Глубокая, как ущелье, но по краям её острые, не обточенные временем грани. Она не распалась. Она держалась. Этот контраст между усталостью и этой внутренней сталью был… гипнотизирующим. И я поймал себя на мысли, что хочу узнать о ней всё.

Она застыла и не может пошевелиться. Я чувствую, как работают шестерёнки у неё в голове, и адреналин струится по венам. Заправив выбившуюся прядь волос ей за ухо, я наклоняюсь и шепчу.

– Никому не рассказывай о моём секрете, Эмма.

И ухожу. Чёрт, почему у неё такие мягкие волосы? От неё пахло вишнёвым гелем и… чем-то ещё. Не страхом, не жалостью. Порохом и остывшим пеплом. Запах выгоревшей души, которая всё ещё тлеет где-то в глубине. Я нюхал горелую плоть, горелые дома. Но это… это было иначе. Это пахло внутренней войной, которая длится годами. Я вдыхал этот аромат, как нюхательную соль. Он был горьким, едким и… живым.

Самым живым запахом, что я встречал за долгое время.

Теперь мы будем видеться чаще. Это я знаю точно.