Читать книгу Человек без прошлого. Черный дневник - - Страница 2

Комната была нейтральной: стол, два стула, окно во внутренний двор. Ни лишних предметов, ни шумов. Он выложил на стол блокнот, ручку и список от Громова.

Факт: четверо пациентов. Смирнова, Волошин, Крылова, Петров. Новые имена.

Факт: трое сотрудников ночной смены. Медсестра Соколова (нашла тело), охранник Лобанов, санитар Мельников.

Факт: системный администратор Волков (убыл по графику, но мог задержаться).

Вопрос: кто из них входил в «специфический контингент» и имел дело с Корневым?

Дверь открылась. Вошла женщина лет тридцати в медицинском халате. Елена Соколова. Лицо бледное, под глазами тени. Она села, положила руки на колени. Пальцы были сплетены, чтобы не дрожали.

– Расскажите, как обнаружили тело, – сказал Макар, не представляясь. Его голос был ровным, без сочувствия.

– Я делала обход и укол пациенту в крыле Б. Возвращалась через служебный коридор. Увидела его на лестничной площадке. Сначала подумала, что он просто упал и потерял сознание.

– Вы подошли?

– Да. Проверила пульс. Его не было. Кожа была холодной. Я позвонила на пост охраны.

– Что делали до этого? Слышали ли какие-то звуки? Шум, крики, шаги?

– Нет. В ночную смену всегда тихо. Пациенты под седативными. Слышала только гул вентиляции.

– Вы знали Льва Корнева лично?

– Как коллегу. Он иногда заходил в пост за чаем. Был спокойным, ни с кем не конфликтовал.

– У него были напряженные отношения с кем-то из пациентов или персонала?

– Не знаю. Он не обсуждал со мной свою работу. И я с ним тоже.

Её ответы были гладкими, отрепетированными. Но её взгляд всё время скользил к двери.

– Вам есть что добавить? Любая деталь.

– Нет. Я всё сказала.

Макар кивнул, сделал пометку. «Соколова: напугана, но контролирует себя. Возможно, что- то скрывает».

– Спасибо. Попросите зайти охранника Лобанова.

Охранник оказался крепким мужчиной за сорок, с выправкой бывшего военного. Сидел прямо, смотрел вперёд.

– Что вы делали прошлой ночью? – спросил Макар.

– С двадцати двух – проверка периметра. С двадцати трёх – стационарный пост у главного входа. В час ночи получил сообщение от Волкова о начале работ, отключил мониторы наблюдения на время. В три десять – включил обратно. В шесть двадцать – вызов от медсестры Соколовой.

– Между часом и тремя – вы покидали пост?

– Нет. Дежурный журнал фиксирует.

– Слышали что-то? Видели кого-то в коридорах?

– Нет. Но я нахожусь на первом этаже. Лестница в служебном крыле – на другом конце здания. Я бы не услышал.

– Кто, кроме вас, мог перемещаться ночью без фиксации?

– Персонал с ключ-картами. Пациенты не могут – их палаты блокируются снаружи в десять вечера.

– Кто из персонала был в ночную смену, кроме вас и Соколовой?

– Санитар Мельников. Он работает в прачечной и развозит бельё. Его можно было видеть в коридорах.

Макар записал: «Лобанов: формалист. Даёт чёткие, но ограниченные ответы. Возможно, знает больше о внутренних порядках».

– Корнев часто задерживался допоздна?

– Иногда. У него была комната в жилом блоке для персонала. Но в ту ночь его не должно было быть.

– Откуда знаете?

– Говорил на прошлой неделе, что уезжает в командировку.

Новая деталь. Корнев мог лгать о своих планах. Или его планы изменились.

– Спасибо. Пришлите санитара.

Игорь Мельников оказался сутулым мужчиной лет пятидесяти. Зашёл, оглядел комнату беспокойным взглядом.

– Чем занимались прошлой ночью? – спросил Макар.

– Работал в прачечной. Потом развозил чистое бельё по палатам в крыле А.

– В какое время?

– С половины второго ночи до двух, наверное. Не следил.

– Видели кого-нибудь? Слышали что-то?

– Нет… Да нет, вроде. В два, может, слышал шаги на верхнем этаже. В служебном крыле. Но это может кто угодно.

– Могли бы это быть шаги Корнева?

– Не знаю. Не могу точно сказать.

– Вы знали Корнева?

– Видел. Но не общался, не по статусу.

Его ответы были уклончивыми, взгляд бегал. Макар задал ещё три уточняющих вопроса, но не выжал ничего конкретного. Мельников явно боялся, но неясно – самого расследования или кого-то в клинике.

Когда санитар ушёл, Макар взглянул на список. Остались пациенты. Он решил начать с того, чья палата была ближе всего к лестнице. По плану Громова – это Петров, палата 214.

Перед тем как идти, он проверил внутреннюю почту на телефоне. Пришёл ответ из лаборатории: предварительный анализ пятна на манжете. Состав: почва, органика, следы химического соединения на основе цианида. Официальное заключение – через два дня.

Факт: яд подтверждён. Убийство.

Вопрос: где произошло отравление? Не на лестнице. Значит, тело перенесли.

Он встал и направился в палату 214. По дороге миновал остеклённую галерею, выходящую в сад. На идеально подстриженном газоне он заметил нарушение – две параллельные полосы примятой травы, ведущие от служебного выхода к центральной дорожке. Как от колёс тележки.

Факт: возможно, тело транспортировали через сад. В обход внутренних камер.

Он сфотографировал следы, двинулся дальше. Дверь в палату 214 была обычной, но с электронным замком. Он постучал.

– Войдите, – раздался спокойный мужской голос.

Палата 214 была больше похожа на гостиничный номер. Деревянный пол, нейтральные цвета на стенах, кровать, рабочий стол, кресло. У окна стоял мужчина, смотрящий в сад. Он обернулся на стук. Лицо – обычное, ничем не примечательное, с аккуратными, свежими шрамами вдоль линии скул и у висков. Стадия заживления – около месяца.

– Макар Ильин, следователь, – представился Макар, оставаясь у двери. – Задам несколько вопросов о прошлой ночи.

– Пожалуйста, – мужчина жестом пригласил его внутрь. Его движения были плавными, слишком контролируемыми. – Садитесь. Я – Петров. По документам. Давайте без имен.

Он произнес последнюю фразу с легкой иронией. Макар занял стул у стола. Петров сел напротив, положив руки на колени.

– Где вы были прошлой ночью с десяти вечера до шести утра?

– Здесь. Дверь блокируется снаружи. Вы можете проверить журнал посещений. В девять тридцать медсестра принесла снотворное. Я принял и лег спать.

– Просыпались? Слышали что-то необычное?

– Нет. Снотворное сильное. Я проснулся только в семь утра от звука сирены скорой за окном.

Макар наблюдал за его лицом. Ни одного лишнего движения.

– Вы знали Льва Корнева?

– Да. Он был моим психологом. Мы работали над адаптацией.

– Как вы оценивали ваши с ним отношения?

– Профессиональные. Он был компетентен. Помогал… собрать новую личность из того, что осталось.

– Были ли у вас с ним конфликты?

– Нет. – Петров немного помолчал. – Но он задавал неудобные вопросы. Прошлое. Про то, зачем я здесь. Он пытался докопаться до истинных мотивов, а не до тех, что указаны в моем деле.

– И каковы ваши истинные мотивы?

Петров улыбнулся уголком рта. Улыбка не дошла до глаз.

– Это выходит за рамки вашего расследования, следователь. Или нет?

Макар не стал настаивать. Он перевел взгляд на книгу на столе. Старинный том в кожаном переплете, без названия.

– Вы читаете?

– Перечитываю. «Преступление и наказание». Иронично, да?

Макар кивнул. Он заметил на тумбочке у кровати очки в тонкой оправе.

– Это ваши?

– Да. Для чтения.

– Вы носили их вчера вечером?

– Да. Почему вы спрашиваете?

Вместо ответа Макар задал другой вопрос.

– Что, по-вашему, произошло с Корневым?

Петров вздохнул, откинулся в кресле.

– В этом месте у людей много причин бояться. И много причин скрывать. Корнев знал слишком много чужих тайн. Рано или поздно это должно было закончиться плохо.

– Вы считаете, его убил кто-то из пациентов?

– Я считаю, что в «Элевсисе» нет случайных смертей. Только запланированные… или вынужденные.

Дверь палаты открылась, не постучав. На пороге стоял Громов.

– Извините за вторжение. Макар Ильич, вам срочный звонок из лаборатории.

Макар извинился перед Петровым и вышел в коридор. Громов протянул ему телефон.

– Это по вашему запросу.

Макар взял трубку.

– Слушаю.

– Предварительные результаты по образцу грунта, – сказал женский голос. – Состав соответствует почве из внутреннего сада клиники. Но есть аномалия – микрочастицы пластика и металла, характерные для копоти. Как от электродуговой сварки или пайки.

Факт: грунт с манжеты – из сада. Значит, тело тащили через сад. Факт: следы копоти. Значит, контакт с местом, где паяли или варили. В клинике?

– Где в клинике может быть такое оборудование?

– Спросите в клинике, – сухо ответили на том конце провода и положили трубку.

Макар вернул телефон Громову.

– У вас есть сварочное или паяльное оборудование?

– Только в мастерской в подвале. Для ремонта инвалидных колясок и мебели. Но там никто не работает ночью.

– Кто имеет доступ?

– Завхоз Виталий Онищенко. Санитар еще, Мельников. Волков тоже иногда что-то чинит там.

Макар добавил это в блокнот. Три имени: завхоза, санитара и IT-администратора.

– Мне нужно в мастерскую. И потом поговорю с остальными пациентами.

– Позвольте, я покажу вам дорогу, – сказал Громов.

***

Спуск в подвал пересекался с местом, где нашли тело. Лестница казалась еще более мрачной при дневном свете, падающем сверху.

Мастерская находилась в конце узкого коридора. Дверь была не заперта. Внутри пахло машинным маслом, пылью и горелым пластиком. Макар нашарил рукой выключатель и включил свет.

Комната была заставлена стеллажами с запчастями. На верстаке лежал паяльник, рядом – канифоль, припой. На полу у стены стоял сварочный аппарат, покрытый тонким слоем пыли. Но на его рукоятке пыль была стерта. Кто-то недавно брал его в руки.

Макар осмотрел пол. Возле аппарата на сером бетоне были видны темные полосы – следы чего-то тяжелого, что тащили. Он наклонился. В щели между бетонными плитами застрял мелкий осколок стекла. Он поднял его пинцетом из набора на верстаке. Кусочек линзы. Толстый, с диоптриями.

Факт: кто-то недавно пользовался аппаратом. Факт: тащили что-то тяжелое. Факт: осколок линзы. Возможно, от очков.

Он вспомнил про очки на тумбочке у Петрова. Тонкая оправа. Этот осколок был от более толстой линзы. Но проверить нужно.

Макар положил осколок в пакет, осмотрел сварочный аппарат подробнее. На матовой поверхности регулировочного колеса ясно читался папиллярный отпечаток. Несмазанный, хорошей четкости. Но сам след был композитным – в папиллярных линиях просматривались вкрапления. Макар различил два компонента: фоновую грязь (смесь технической пыли и, возможно, грунта) и основной окрашивающий агент – маслянистое вещество, сделавшее оттиск контрастным на светлой поверхности. Скорее всего, машинное масло или консистентная смазка с верстака.

Факт: отпечаток оставлен не голой кожей, а загрязненной. Факт: загрязнение имеет специфический состав, который можно сопоставить с веществами в мастерской. Факт: четкость позволяет провести дактилоскопическую экспертизу.

Он сфотографировал отпечаток в макрорежиме – сначала общий план, затем несколько кадров под разными углами для захвата рельефа. Другие манипуляции требовали оборудования, которого у него не было. Фото с хорошим разрешением для сравнения с базой пока будет достаточно.

На всякий случай он снял отпечаток, воспользовавшись обычным скотчем.

– Часто тут кто-то работает ночью? – спросил он у Громова, стоявшего у двери.

– Нет. Это запрещено. Шум может побеспокоить пациентов.

– Кто последний брал аппарат?

– Не знаю. Возможно, завхоз. Он отвечает за мелкий ремонт.

Макар сделал еще несколько снимков комнаты и вышел. По дороге обратно он снова остановился у вентиляционной решетки. Теперь при свете фонарика он разглядел на ее краю не только прямоугольный след, но и несколько темных волокон, которые зацепились за неровный металл. Он аккуратно извлек их пинцетом. Темно-синие синтетические волокна. От спецодежды? От сумки?

– Что это? – спросил Громов.

– Ничего особенного, – ответил Макар. – Вернемся к пациентам. Кто следующий в списке?

Они поднялись на первый этаж. Громов заглянул в планшет.

– Смирнова. Палата 207. Она довольно замкнута.

Палата 207 была оформлена мягче. Цветы на подоконнике, вязаный плед на кресле. Женщина, выглядевшая на тридцать с небольшим, сидела у окна. Ее лицо было тщательно восстановлено, но левая рука, лежавшая на подлокотнике, была покрыта тонкими, старыми шрамами. Она не обернулась, когда они вошли.

– Анна Смирнова? – сказал Макар.

– Да. – Голос был тихим, без интонаций.

– Я задам несколько вопросов о прошлой ночи.

– Я ничего не слышала. Я сплю с таблетками. Крепко.

Макар сел на стул рядом, но не напротив, а немного сбоку, чтобы не загораживать свет.

– Вы работали с Львом Корневым?

– Да.

– Как вы к нему относились?

– Он… пытался помочь. Говорил, что шрамы на душе заживают дольше, чем на лице.

– Это помогало?

– Нет. – Она наконец повернула голову. Ее глаза были пустыми, усталыми. – Ничто не помогает. Только тишина. А здесь тишины нет. Здесь повсюду чужая боль.

– Вы имеете в виду других пациентов?

– Всех. Мы все здесь – ходячие раны. А Корнев был… хирургом без скальпеля. Он копался в нас. Иногда это было больно.

– Он задел вас за живое?

– Он задевал всех. Он искал слабые места. Говорил, это нужно, чтобы построить новую защиту. Но иногда казалось, что он просто любопытствовал.

Она отвернулась к окну снова, давая понять, что разговор окончен. Макар встал.

– Если вспомните что-то важное, сообщите мне.

– Я ничего не вспомню. Я стараюсь ничего не помнить.

Выйдя в коридор, Макар спросил у Громова:

– Что с ее рукой? Старые ожоги?

– Травма из прошлой жизни. Мы восстановили функциональность, но шрамы остались. Она жертва бытового насилия. По легенде.

По легенде. Значит, реальная причина могла быть иной.

– Следующий, – сказал Макар, глядя в список. – Крылова, 215.

Лидия Крылова оказалась женщиной лет сорока с резкими, угловатыми движениями. Она не сидела на месте, ходила по палате во время разговора.

– Ночь? Спала. Как убитая. Ничего не слышала.

– Вы знали Корнева?

– Конечно, знала. Надоедливый тип. Вечно лез с вопросами: «Что вы чувствуете? О чем думаете?». Я плачу здесь деньги не за чувства, а за новое лицо и документы.

– У вас были с ним конфликты?

– Конфликты? Нет. Я просто его игнорировала.

– Он задавал вопросы о вашем прошлом?

– Всегда. Я отмалчивалась. Мое прошлое – мое дело.

Она остановилась у окна, закурила электронную сигарету. Курение в палатах было запрещено, но она явно не считала нужным соблюдать правила.

– А другие пациенты? Они с ним общались?

– Петров – его любимчик. Сидели часами, беседовали о высоком. Смирнова – боялась его как огня. Волошин… тот просто делал вид, что сотрудничает.

– А вы? Тоже делали вид?

– Я? Я честно сказала, что хочу от клиники. Только новое лицо и бумаги. Больше ничего.

Ее откровенность казалась наигранной. Макар решил надавить.

– Вас не смущает, что его убили?

– Смущает. Значит, кто-то тоже устал от его вопросов. Или нашел более радикальный способ закрыть ему рот.

Лидия выдохнула облако пара.

– Вам стоит поговорить с Волошиным. Он что-то скрывает. Всегда ходит напряженный, как пружина. И прошлой ночью… мне кажется, я слышала, как его дверь скрипнула. Где-то после двух.

Новая деталь. Если правда – то Волошин мог выходить ночью.

– Вы уверены?

– Нет. Не уверена. Может, почудилось. Но дверь у него действительно скрипит. Жаловался администрации, но никто не починил.

Макар поблагодарил ее и вышел. В коридоре он сверился с планом. Палата Волошина – 221, дальше по коридору. Он ускорил шаг. Теперь разговор с Волошиным был еще важнее. Дверь палаты Волошина действительно издала тихий скрип, когда он открыл ее без стука.

Мужчина, сидевший на кровати, дернулся, увидев Макара.

– Кто вы? – его голос был сдавленным.

– Следователь. Я задам вам несколько вопросов о прошлой ночи.

– Я… я ничего не знаю. Я спал.

–Вы выходили ночью?

– Нет! Я не выходил. Я вообще стараюсь не выходить.

Макар заметил, что руки мужчины дрожали. На тумбочке стоял пустой стакан, пахнущий лекарствами.

– Вы принимали что-то сильное?

– Успокоительное. Мне… тяжело здесь.

– Вы боитесь?

Волошин кивнул, не глядя на него.

– Здесь все боятся. Все, кто скрывается. А Корнев… он знал, кто мы. Настоящие. И он пользовался этим.

– Шантажировал?

– Нет… Не прямо. Но он намекал. Говорил, что наше прошлое может вернуться, если мы не будем… сотрудничать. Помогать ему.

– В чем?

– Я не знаю. Он что-то искал. Спрашивал про других. Про их слабости. Я думал… он собирал досье. На всех нас.

«Черный дневник», мелькнула мысль у Макара. Если Корнев собирал компромат на пациентов, то это был мощный мотив для убийства. Не просто чтобы он замолчал, а чтобы уничтожить улики.

– Он угрожал вам лично?

– Он говорил, что знает, почему я здесь. И что если я не буду откровенен, он может «случайно» намекнуть кое-кому из моего прошлого, где я нахожусь.

– И вы ему поверили?

– После того, что случилось с… с одной пациенткой полгода назад, я поверил. Она отказалась с ним работать. И через неделю ее «нашли» ее бывшие. Случайность, да?

Макар записал это. Возможная предыдущая жертва шантажа.

– Ее имя?

– Я не знаю. Мы используем здесь только новые имена. Но ее звали… кажется, Ольга. Она ушла отсюда раньше срока. Говорили, что ее психологически сломали.

– У вас есть какие-то доказательства? Записи, заметки?

– Нет. Но Корнев вел черную тетрадь. Все это видели. Он с ней не расставался.

Факт: черный дневник – не выдумка. Его видели.

Вывод: убийца мог забрать его после убийства. Или до.

– Спасибо, – сказал Макар. – Я вернусь, если появятся еще вопросы.

Он вышел, оставив Волошина в его тревоге. В коридоре он остановился, сверив время. Первый круг опроса завершен. У него теперь было несколько улик и фактов – подтверждение применения яда, следы в саду и в мастерской, отпечаток пальца человека, возможно, с криминальным прошлым, упоминание о шантаже и «черном дневнике» и довольно-таки противоречивые показания пациентов.

Следующий шаг – найти связь между отпечатком и одним из четверых. И найти дневник. Макар направился к серверной. Ему нужен был доступ к базе пациентов. Не к легендам, а к биометрическим данным: отпечаткам, которые они сдавали при поступлении. И Андрей Волков был ключом к этой информации.