Читать книгу Жемчужный гимн - - Страница 4

Вихрь крутил гнилые листья в воздухе, а Ферн пытался их поймать. Едва ли получалось. Он садился в позу лягушки, и трава скрывала его с головой. Пролетающий над головой листочек заставлял Ферна выпрыгнуть из кустов, подобно грозному охотнику, но его бездушная жертва увиливала из-под растопыренных ладоней. Это одновременно и злило его, и раззадоривало ещё сильнее. Внимание дитя быстро переключалось на других прыгающих и увиливающих жертв – кузнечиков.

Дориан наблюдал, как по траве скачет Ферн, а где-то поодаль пасётся лошадь. Под тенью дерева солнце не так рьяно впивалось в кожу.

– Я не знал, что в таком месте есть дети.

– В нашей деревне? – Габриэль сидела рядом скрючившись, вырезая из дерева статуэтку.

– Нет. В Аду.

Слово «Ад» на неё ни капельки не подействовало, пускай ангел и не считало это место таковым. Она как ни в чем не бывало сдула с куска древесины невидимую пыль. Форма вырезной статуэтки всё ещё была нечитаемой и походила то ли на человека, то ли на двуногую собаку.

– Я путешествовал не так много, как ты, но детей никогда не видел. Ферн первый.

Лезвие замерло. Габриэль наконец оторвала взгляд от своей работы, и ее глаза устремились на играющего ребенка. После недолгого молчания ангел произнесла:

– Я тоже, – Она положила нож и неоконченную фигурку на колени, сложив на них свои покрытые тонкими шрамами и пятнами грязи руки. – Никогда не видела колыбелей.

– Мне всегда говорили, что мы здесь за прошлые ужасные поступки, отсиживаем срок своего наказания. Но разве ребенку есть за что? Разве Ферн мог сделать что-то ужасное за такую короткую жизнь?

– Не мог.

Габриэль смотрела вдаль, на пасущуюся лошадь и на прыгающего по поляне белобрысого ребёнка. Сухой и горячий ветер раздувал её кудри и пытался унести их к вершинам холмов.

– Не значит ли это, что Ферн никакой не ребёнок?

– О чём ты?

– Он появился у старой каменной гряды на востоке, там, где земля черна от пепла прошлых пожаров. Виктор наткнулся на него на рассвете, ещё в сумерках. Он не был напуган и не плакал, просто стоял и смотрел на восход. Имени своего, как и все, не помнил. Языка не понимал. Есть не умел, сидеть на стуле тоже. Кое-как Виктор обучил его базовой речи, но заговорить так и не смог заставить. Он произносит слова, строит фразы, но… вопросы никогда не задает. Только констатирует. Он производил на нас впечатления дикого ребёнка-Маугли, а детской любопытности у него не было.

Только после рассказа Дориан осознал, что ещё ни разу не слышал никаких слов от Ферна. Он всегда либо молчал, либо издавал кряхтящие и хмыкающие звуки.

– Ты имеешь ввиду, что он не хочет учиться?

– Не совсем. Он играть не хотел. Я вырезала ему игрушки, а он их лишь на полки составлял и больше не касался. Через время начал готовить себе сам, когда есть хотел, хотя пару месяцев назад не знал даже как ложку держать. Костры разжигал. Никто его этому не учил. Как будто он уже все знал, но забыл, и теперь просто вспоминает.

– Так он взрослый?

– Не знаю. Рано или поздно он себя проявит.

Ферн, словно почувствовав тяжесть их взглядов, поднял голову. Он улыбнулся им своей светлой улыбкой, помахал рукой, в которой сжимал пойманного ранее пестрого жука, и снова погрузился в свое исследование.

– Что-ж, хватит прохлаждаться. Пора за дело, – Габриэль отряхнула с себя древесные опилки.

Последующие дни Дориан провел в тени брусчатых стен, которые местные с натяжкой называли церковью. Это была не церковь в земном понимании, а скорее убежище от внешнего мира, склад и мастерская. Здесь не было алтаря, лишь простой деревянный стол, заваленный инструментами, обрывками кожи и глиняными черепками. На одной из стен кто-то когда-то углем нарисовал нечто, отдаленно напоминающее крылатую фигуру, но время и влага почти стерли изображение, оставив лишь призрачный, тревожащий душу контур.

Рутина Дориана была монотонной, что он, в глубине души, ценил. Это не давало уму слишком часто возвращаться к загадке Ферна и видениям жемчужины. Он чинил то, что мог: вставлял новые переплёты в разваливающиеся книги, чьи страницы срослись от сырости в единый толстый блок; скреплял медной проволокой треснувшие черенки мотыг и лопат; подшивал подмётки к истлевшей обуви, используя кожу со старого, отслужившего своё седла. Работал он молча и сосредоточенно, а Габриэль часто сидела неподалеку, продолжая вырезать свои странные фигурки. Иногда она просила подать инструмент или подержать доску. Это были редкие моменты их взаимодействия.

По хозяйству он помогал как умел. Таскал воду из колодца с горьковатым привкусом, которая оставляла ржавый налет на ведрах. Собирал хворост для очага, научившись отличать ядовитый, дымящим черным дымом березняк, от относительно безопасного сухостоя. Однажды он попытался помочь Виктору почистить загон для скудного деревенского скота. Виктор, как всегда сияющий и благосклонный, лишь кивнул в ответ на его предложение, но всё время работы стоял поодаль, опёршись на вилы, и следил за каждым движением Дориана. Его молчание было красноречивее любых слов.

Местные жители не то чтобы были враждебны. Скорее, осторожны. Как дикие звери, учуявшие запах чужака из другой стаи. Встречая Дориана на единственной улочке деревни, они никогда не здоровались. Лишь замедляли шаг, а их мимолётные взгляды скользили то по его рубахе, то по чешуйчатому лицу. Потом они отводили глаза и проходили мимо, ускоряя темп. Женщины, толкущиеся у общего колодца, замолкали, когда он приближался, и их тихий гул сменялся настороженной тишиной, нарушаемой лишь скрипом вёдер на коромыслах.

Его присутствие было камешком в ботинке выстраданного быта. Он был напоминанием о мире путешествий и о том, что за пределами холмов и пепельных полей есть еще что-то, откуда можно прийти. А все, что приходило извне в эту деревню, обычно несло с собой беду. Чужак, даже тихий и помогающий по хозяйству, был потенциальной угрозой, брешью в их хрупкой обороне.

Теперь, когда самому Дориану выпала возможность прочувствовать на себе дикие и полные страха взгляды, он мог понять, какого было существовать Габриэль. За пределами этой деревни на неё смотрели с боязнью. Да и, чего греха таить, не все деревенские дружелюбно ей улыбались.

Лишь Ферн, казалось, не разделял этой всеобщей настороженности. Дитя бежало навстречу Габриэль так, как любой ребёнок бежал бы навстречу к своей матушке. Ферн не тянулся к Дориану, но и не избегал. Иногда Дориан, выходя из церкви, чтобы размять затекшую спину, заставал мальчика сидящим на груде камней неподалеку. Габриэль была права: Ферн никогда не играл. Он просто сидел поодаль, наблюдая за всем, что происходит. Его ясные глаза скользили по стенам, по заходящему багровому солнцу, по самому Дориану с тем же безразличным интересом, с каким он ранее рассматривал жука в своей ладони.

В последний день перед отъездом Дориан наблюдал за тем, как Габриэль копошится на кухне и измельчает различные травы в ступке. Готовые порошки и смеси она ссыпала в маленькие, грубо сшитые мешочки из вытертой кожи, и каждый завязывала узлом из разноцветной нити, словно создавая собственный язык, понятный только ей.

– Зачем ты готовишь лекарства? Разве это не бесполезно? – спросил он, опираясь плечом о косяк. Вопрос вырвался сам, продиктованный не логикой, а тем чувством безысходной абсурдности, что копилось в нём с момента прибытия.

– Лишь в некоторой степени. Люди бессмертны, но всё ещё страдают от мигрени и диареи.

Она вытерла руки о подол и подошла к небольшой полке. Сняла оттуда два мешочка. Один с жёлтой, другой с рыжей нитью.

– Мы уезжаем завтра, – сказала она. – Возьми. Жёлтый на случай, если не сможешь уснуть. Рыжий – если вода из случайного ручья окажется ядовитее, чем кажется. Это не панацея. Но поможет.

Она протянула их ему. Дориан взял маленькие, тёплые от её рук узелки.

– Спасибо, – прошептал он.

Внезапно Габриэль упала вниз. Дориан откачнулся назад от неожиданности. От резкого падения чёрные крылья подняли в воздух пыль. Она стояла перед парнем на коленях.

– С этого дня я твой ангел-хранитель.

Прежде чем Дориан успел вымолвить хоть звук, она продолжила читать мантру.

– Я стану щитом между твоей спиной и чужим клинком. Буду молчанием в твоих устах, когда ты захочешь выболтать тайну. Я буду тенью на стене и зовом в ночи, если ты свернёшь с пути. Понесу тебя, если упадёшь, и помогу подняться, если захочешь встать. Я не поведу тебя по дороге, но уберу с неё тех, кто преградит путь.

Её тело наконец отмерло. Из-под пояса показался кривой блестящий клинок. Поднявшись с места, она занесла лезвие над ладонью и пустила тонкую алую струю. Она текла сквозь пальцы, пока Габриэль перекрещивала замершего в испуге Дориана. Ангел коснулась лба Дориана и оставила красную точку.

– Клянусь этой кровью, не пролью твою, пока течёт моя. Амен.

Без слов Габриэль вышла прочь с кухни. Дориан остался посреди помещения с тяжестью от произошедшего. Краем глаза он увидел Виктора, стоящего в проёме склада. Мальчишка даже и не заметил лишнего наблюдателя. Одной рукой он придерживал тряпичную завесу. По его лицу растянулась блаженная улыбка. Виктор подмигнул Дориану, закатил рукава и снова скрылся за шторой.

– Эй, эй! Это что было?! Слышишь? – только сейчас демонёнок очнулся от транса и заскочил на склад следом.