Читать книгу Присутствие - - Страница 2

Утро начинается здесь, в моей комнате. Сейчас мне значительно спокойнее, чем раньше – ненавижу утро. И нет, не столько потому, что приходится собираться на учёбу или работу, не из-за холода, не из-за сонливости. Оно магическим образом устраняет всё то, что было вчера. Уже сейчас замечаю, что это не просто новый день, а точка сохранения с предыдущего, причём повреждённая. Даже досадно, что не забочусь о вчерашнем так сильно. Складывается впечатление, будто мне совсем всё равно, хотя всего несколько часов назад это было совсем не так, и сейчас я докажу обратное сам себе.

Я не делал ничего сверхъестественного, прежде чем выбраться из дома. Надо ли рассказывать о чистке зубов или переодевании в рабочую одежду? Вот я снова в лестничном пролёте защёлкиваю замок и спускаюсь по ступеням. Я всегда спускаюсь тихо, и это странно, будто пытаюсь не спугнуть самого себя. Я вышел из подъезда и не знаю зачем, прислонился к двери, которую недавно открыл. Старушка напротив меня, шедшая по дороге с двумя спортивными палками, энергично повела головой в мою сторону и раскрыла рот, чтобы что-то сказать, наверное "Доброе утро!", но почему-то передумала. Да, я только вышел из дома, а уже успел испортить день не только себе. Ладно, я знаю, что преувеличиваю, но мне же надо поныть.

Не теряя успеха, я с таким же шагом помчался на работу по всё тому же короткому пути. Каково было моё удивление, или скорее облегчение, когда на месте вчерашнего трупа лежали всё те же разодранные пакеты, стопка старых противогазов и металлическая труба, которая и почудилась мне рукой. Всё гениальное просто. Очень приятно в очередной раз убедиться, что любой вещи можно найти логическое объяснение, стоит лишь добавить деталей. Только один факт не давал мне покоя: вчера был ещё и странный запах, вероятно, разложения. Однако сейчас от него осталось что-то совсем неуловимое, а то и вовсе не то. Что ещё больше напрягает, так это едкий запах хлорки, которую щедро так залили по всему периметру мини-свалки. Так, ладно. Возможно, то дерево само обвалилось, или… не знаю, что угодно успокаивающее я всё ещё надеюсь обнаружить.

Подходя к нему ближе, всё чётче становились травные вмятины с другой его стороны. Их было хорошо видно, так как по этой лужайке никто не ходит даже из детей. Ближайшая детская площадка или детский сад отсюда находятся как минимум в двух кварталах. На самом дереве даже остались небольшие участки со сколами коры, а рядом с выпирающим корнем валялись гвозди. Некоторые из них были совсем ржавые, другие поновее, а третьи смотрелись как новые. Не хочу ничего додумывать, но расслабляться я пока точно не собираюсь. Говорю так, будто бы у меня это получилось при осознанном желании.Дорога заняла жалкие 15 минут от дома. Уже как по привычке прохожу за решётчатый забор и снова пугаюсь: снова калитка громко хлпонула, хотя в прошлый раз я себе пообещал быть осторожнее, только я так могу забыть про обещания для самого себя. Завод выглядит очень пугающим и смотрится даже несколько неестественно. Его серые стены и острая ребристая крыша сильно тоскуют по выхлопным трубам. Честно, я тоже. От этого здание становится только ещё страшнее, будто в нём заложены проблемы помасштабнее экологических. Зайдя через задний двор, быстро мчусь вешать куртку, не смотря на сами вешалки. Как быстро я выработал такой рефлекс, что за доли секунд готов вот так просто оставить свои вещи. Какие ещё вещи я упускаю из виду так быстро?

– Доброе утро! – почти хором поприветствовали меня коллеги.

– Как всегда доброе. – когда-нибудь и этот ответ станет машинальным, но пока я держусь.

Не успел я подумать о чём-то ещё, как ко мне скоро подоспел мой давно знакомый друг. Обычно таким вещам принято радоваться, вот только бывают моменты, когда именно близкие люди могут сделать хуже всего: спросить, как дела.

– Второй раз доброе! – его ухмылка с полувыстебом сначала заставила меня его возненавидеть, но как только до меня дошло, что пожелание искренне, сразу сменил отношение. Хотя он знает, что я не люблю рань, наверное, он знает о той бабке с палками и хочет меня добить уже сейчас. Удар в спину пришёлся на глаза.

– Прям так? Ну привет.

– Не хочу прям в лоб допрашивать, но тебе придётся потерпеть. Да, начнёшь сегодня с меня.

– После этих слов ты испортил момент, теперь мне спокойнее. – я надеялся, что мой смешок не будет замечен, но всё равно рад, что мне не удалось его скрыть.

– Так вот да, почему ты так внезапно вчера ушёл? Даже не прощался и не писал вечером. Сильно тяжёлый день выдался?

Только в этот момент я вспомнил, что совсем ничего не рассказывал о себе в последнее время. Имею в виду не истории из жизни или просто ситуации забавные, а какого мне сейчас. Хотя разве надо? И всё равно стало стыдно перед кентом, который так часто печётся о моём устройстве здесь.

– Ах, да, прости. В последнее время я совсем замотался. Не расчитывал на такой объём работ в последнее время, вот и выдохся. Да и настроение само по себе пропадает, зима уже началась – от самого себя стало не по себе. Как же отчаянно я пытаюсь оправдаться. Кстати, получается.

– Понимаю. А ведь я предупреждал о загруженности перед новым годом! И всё равно ещё переживаю. Это ведь не всё, о чём ты говоришь?

После этих слов всё стало медленно стихать, как в кино. Я стал слышать странный звон в ушах, что становился только громче. Но я его очень легко прервал.

– Да, я уже сказал про зиму.

– Неужели? У тебя ведь от неё одна лишь усталость.

Дурень. Твоя проницательность бывает лишней, ты об этом догадывался? Ладно, буду честен, что для тебя это всегда преимущество.

– Ты бы мне никак не помог.

– Даже обычное выслушивание не помогло бы тебе?

– С твоей догадливостью мог бы и вспомнить, что ты не тот человек, с которым бы я так просто делился чем-то.

Молчание. А кто из нас был резче? Я согласен признать свою наглость лишь в последних словах. Но ведь мы оба знаем, что моё умалчивание значит лишь то, что мне нужно самому что-либо пережить, прежде чем поделиться этим с близкими. Мы начали говорить хором, но я первее:

– Извини.

– Извини.

Снова молчание, в этот раз с улыбками. Он снова взял меня в дружеские тиски, как это бывало по школе и начал приговаривать что-то вроде "хаха, как мы с тобой похожи и всё прочее", но я не так сентиментален: мне всё ещё непривычно, хотя в очередной раз я запомню это как что-то тёплое, посреди серых будней, которые с каждым повторением всё больше похожи на морозильную камеру, кстати о ней.

Именно туда я и направился сразу после разговора. Не то, чтобы это было моё личное желание работать, это было скорее нежелание быть бездельником в глазах начальника. Сортировка рыб очень монотонное дело, прямо как мытьё посуды или проведение уборки, разве что воняет намного больше, а руки постоянно студятся от заледенелых рыбов. Варежки не помогают: они всё равно мокнут и становится только хуже, нужно пользоваться именно кожаными. Я всегда беру с собой эту счастливую пару, её надевание тоже стало рефлексом, но это меня не заботит. Теперь можно спокойно приступать.

Я взялся за первый ящик с кодом "001953" и понёс в общий цех, куда мы каждое утро их и носим. Как только они начинали загораживать проход к станкам, все как по команде одновременно начинали расфасовывать коробы и толкать рыбу к подносам, каждый из которых отводился доя определённого вида рыб. Хорошо, если в ящике попадается вид, который плавает стайкой: такую кучу очень смело можно сгребать почти без разбора. Всё это происходит циклично, пока морозилка не станет пустой. После её опустошения у меня пропадает какая-либо чёткая обязанность: я ведь что-то вроде стажёра. У всех на подхвате. Буду ждать, когда меня снова кто-нибудь к себе не подзовёт для помощи.

Пять минут, десять – чувствую себя бесполезным, меня будто на зло никто не хочет видеть. Я настолько мешаю и всех раздражаю?

– Блять, снова окунь среди карпов попался! Ты так горишь желанием стать селекционером среди рыб?

Я уже знаю, к чему ведёт этот рабочий конфликт. Так жаль всех, кто лажает. В прошлый раз он выбросил в коробку свой телефон, когда фотографировался с рыбой, прямо как мужики-рыбаки на видео.

– Иван-чай, пересмотри все ящики, а иначе наткнёмся на ещё одно кровосмешение.

В такие моменты я одновременно ненавижу работу с отслеживанием каждой тушки, и обожаю, поскольку какие бы тут ни были люди, они всё равно стремятся держать качество продукции. По крайней мере некоторые.

Свой обход я начинаю с тех, кто первый вызвал. Это логично, ведь где есть одна ошибка, может быть и другая. Но это ещё и несколько несправедливо: теперь и я буду терпеть его негодование. Евгений Дмитриевич всегда чувствует себя крутым моряком, когда начинает вспоминать все оскорбления, связанные с морскими и не очень жителями. Мои перчатки долго без дела не болтались на руках, поэтому я приступил выкладывать всю рыбу на свободный поднос, чтобы разнести лишние виды к другим работникам. Евгений как всегда бурчал о том, что я не так берусь за хвост, или что поза у меня странная, что я слишком резко перебрасываю рыбёшек наверх. И как всегда стихал, как только ты начинаешь на него смотреть, будто специально прикидываясь, что он дальше занят разделкой мяса. Стоп, или он так должен был делать? Может, я выдумал, что это его фишка? Но ведь в прошлые разы он так пренебрежительно обращался, а сейчас тих.

Я направил на него свой взгляд, чтобы убедиться, что я точно подошёл к нему. Этот человек смотрел на меня с ужасом. Мне ведь не кажется? Что за мерзкое чувство? Он так пытается нагнать на меня страх? Это его способ выразить презрение? Его глаза стали круглее, когда я продолжил осторожно тянуться к ящику с карпами, будто он был зверем, которого я старался не спугнуть. Кстати, получилось у меня не очень: он так же осторожно стал резать мясо, однако эта осторожность была направлена скорее к рыбе, ведь он срезал небольшой кусок кожи со своего пальца, а заметил только тогда, когда машинально стал выбрасывать его в ведро с отходами. Что было ещё удивительнее, так это его холодное отношения к случайному самоувечью. Будто оно его утешило. Он молча встал и пошёл в подсобку, вероятно, за пластырем. Наверное, он не хотел на меня оборачиваться, ведь после второго столкновения взглядов он снова стал нервным. Я занёс голову над ведром, чтобы рассмотреть кусочек его плоти. Меня почти вырвало. Мог бы и догадаться, что так и будет.

Последующее блуждание по цеху было менее интересным: обычный осмотр ящиков. Я будто разочаровал сам себя, что не мог сделать нечто выдающееся. Но тут правда трудно что-то придумать, а поиск личинок устриц, чтобы потом дома разводить ферму жемчуга, требует огромного энтузиазма, а у меня нет даже маленького желания. В последнюю очередь я подошёл к самому дальнему углу помещения, который отводился для работников, делающих крабовые палочки. Надеюсь, на последних словах не нужно объяснять, почему для этой работы отвели такую обособленную часть цеха. На самом деле здесь и не нужно ничего проверять, практически никогда: ведь вся рыба идёт на производство. Надеюсь, ни для кого не стало шоком то, что крабовые палочки это рыбный фарш. Сюда я хожу только потому, что здесь самые добрые работники, на мой взгляд, с которыми и поболтать можно и укрыться от других коллег под предлогом помощи именно здесь.

– Здравствуй, Иван!

– Здравствуйте, Ева Юрьевна.

– Ты очень быстро в этот раз до меня дошёл. Я слышала, как тебя вызвали пересмотреть тушки всего несколько минут назад. Сегодня плохо спал?Как ненавязчиво и точно она всё видит, будто специально отслеживает.

– А вы хотите, чтобы я с каждым разом бил свой рекорд в виде марш-броска до Вас?

– Не сказала бы, что я хочу сделать из тебя спортсмена, у них должна быть позитивная мотивация, а не страх наказания. Но если честно, я тебя всё равно гнать не собираюсь, просто в остальные разы ты приходил когда уставал, а не когда сильно волновался.

Пускай и отслеживает, по ней видно, что она так проявляет некую заботу, или хочется в это верить. Да, когда меня спрашивал о настроении друг, мне было неприятнее перед ним мяться, чем перед этой пожилой тётей. Слишком трудно обосновать.

– Всё когда-то бывает в первый раз. Для нас обоих это что-то новое.

Она слегка улыбнулась и повернула голову обратно к рыбной куче. Только на этом заводе можно столкнуться с удивительным контрастом непринуждённой беседы и грязного, отвратного труда. Странно звучит потому, что это две разноплановые вещи в некоторым смысле, но на самом деле и то и другое – деятельности человека. Так что моё замечание очень даже заслуживает право на жизнь.

– Так Вы, значит, скоро уходите?

– Да, 25-го числа. Совсем скоро у моих внуков будет ёлка, каникулы. Наконец семья снова будет в сборе! А совсем недавно Олег…

И тут её снова унесло в рассказы о своей семье. На самом деле иногда её хочется остановить, ведь я всё ещё помню школьные будни и её праздники, конфликты, которые у ровесников случаются регулярно, истории о драках за гаражами. От этого хотелось бы откреститься всеми силами. Но как её мне нравится слушать, когда она рассказывает о своих переживаниях и ошибках в молодости. Я бы и подумать не мог, что такие рассказы могут восприниматься не как нравоучение, а как действительно интересная история с передачай опыта. Может, у меня такое ощущение из-за рабочей обстановки, где мы на равных, а не от школьной, где всегда старшие выше? В последний раз она рассказывала о застолье на день рождения, где отец ребёнка дарил сыну машину с пультом управления, но они не смогли её нормально прокатить из-за неправильно вставленных батареек в пульт. Пьяный папаша разозлился на ребёнка и назвал неумехой, запер в детской и стал крошить руками пластиковые игрушки ему под дверь. Я до сих пор до конца не уверен, что должен знать такие подробности, но быть на таком уровне доверия со взрослой женщиной очень приятно в некотором смысле.

– поэтому я буду рада видеть и тебя!

– Простите, что?

– Я не шучу, я совсем не буду против видеть тебя у себя дома.

Ох, если б она знала, что я её переспросил не потому, что сомневаюсь в её гостеприимстве, а потому что вообще не понял, как она к этому пришла.

– Ну…

– Я просто к слову, тебе необязательно ко мне идти по первому зову. Просто имей в виду.

Но что мне стало интересно, конечно, я отрицать не смогу да и не буду. Надо будет – спрошу у неё снова, о чём она говорила.

– Хорошо, спасибо вам, как и всегда.

Я начал постепенно стирать следы своего присутствия, ставя на место все вещи, которые до моего прихода имели другое положение: табурет задвинул за станок, ящики обратно подставил к стенкам аппаратов, переложил пластиковые щётки поближе к инструментам. Сами щётки становились всё розовее и лохмаче с каждым использованием, а при трении ими казалось, что чище становятся не лезвия машин, а сами щётки. Каждый раз меня накрывает огромное облегчение, когда я вижу как красная пена, сползающая с такого же железного станка, как она, уносит за собой всю грязь и лёд. Кажется, будто натирать станки совсем необязательно, важно именно намылить их чем-то вонючим, что само стечёт и оставит за собой водный блеск лезвия.

Последующие несколько часов проходили примерно в таком же размеренном темпе: все постоянно кружились с одних комнат в другие, таскали подносы, меняли перчатки и проливали воду. Как всегда где-то натекла лужа, как всегда кто-то почти поскользнулся. Эти люди так громко ругаются, что иногда мне кажется, что они очень сильно хотели упасть и покалечиться, но у них не получилось.

Иногда посреди работы происходит очень неестественная, но очень закономерная для этого места вещь: рано или поздно наступает день, когда кто-то выходит из комнаты начальника с целой кипой каких-то документов и быстро шагает к выходу. То ли от волнения, то ли от того, что его никто не должен видеть. Илья при моём устройстве сюда обещал со мной поделиться одной из вещей, которая, по его словам, должна будет меня от чего-то предостеречь, чего-то гнетущего. Не знаю, что именно он имел в виду, но Боже упаси, возиться с бумагами я не готов, а ходиться с ними ещё страшнее.

Хотя, стоило бы посерьёзнее относиться к таким замечаниям, учитывая то, что я тут всё ещё относительно недавно работаю, а в жизнь города совсем не посвящён.

– И снова здравствуй. – В каком-то из ушей послышался голос. Очень здорово и удобно, что он оказался рядом так удачно и вовремя. Конечно, всё это удачно для меня, сам он вряд ли будет так легко расположен к подробным рассказам.

– Теперь и ты на официально-деловом?

– Что? О чём ты?

– Так важно поприветствовал. Виделись, между прочим.

– Мог бы подыграть мне, что мы такие взрослые и прям "ебашим тяжёлые смены, чтобы прокормить семью" как в мемах. – А ведь он правда был прав. Все шутки стали реальностью. Не зря говорят, что юмор помогает справляться со стрессом. Наверняка именно поэтому заводской труд и стал объектом для шуток, чтобы работяги не чувствовали себя такими одинокими, ведь этот собирательный образ общего горя очень помогает причислить себя к таким же уставшим людям. Стоп, или эти шутки создало наше, молодое поколение, чтобы высмеивать физический труд и не идти на такую измотку? Наверное, да, разве что ровесники не учли полную оправданность в деньгах.

– Да, мне тоже нравится.

– Вот и славно, разве что сейчас я об этом так смело не скажу.

– …

– Ладно, я пришёл сказать, как заебался.

Он сделал демонстративный удар лбом о стол, за которым я сидел в подсобке, и свесил руки к полу. Играть мёртвого у него получалось неплохо и даже хорошо. Жаль только, что такая игра не спасла бы его от замечаний по поводу безделия, даже если бы он сыграл со смертью по-настоящему.

– Недолго ты держался.

– Целых несколько секунд! Ты преуменьшаешь мою стрессоустойчивость.

– Ну и уходи, разговаривай со своими отражениями в лезвиях или с рыбами, раз тебе со мной не интересно.

– У тебя не получается незаметно меня прогнать.– Да, а раз не получается, пожалуйста, не уходи.

– Вот так бы и сразу.

– Вот и поговорили.Настало затишье. Обычно в такие моменты люди не думают о чём-то конкретном. Чаще всего это просто перебирание воспоминаний, связанных с человеком рядом. Крутится много мыслей о том, как продолжить разговор, среди которых так трудно поймать хотя бы одну, которая бы не застала врасплох в первую очередь того, кто её озвучил. Но я точно знал, что хочу спросить и даже знал, как к этому подвести:

– Всё время так устаёшь на нарезках?

– Ещё спрашиваешь! Да я каждый раз так расстраиваюсь, что руку уже на автомате отдёргиваю, когда туша кончается! Так хочется рукой дальше поехать, прямо от плеча до пятки – он приложил правую ладонь к левому плечу и одним взмахом показал, как по нему должна проехать пила вдоль тела к правой пятке.

– А пила знает о твоём желании? У вас это взаимно?

– Не знаю, но с каждым днём я убеждаюсь, что она против не будет.

– Как ты и говорил, это всё равно одна из самых простых обязанностей среди доступных?

– Как я говорил, легко быть простым уборщиком, который только ждёт, когда его позовут к себе толпиться вместе. Но если говорить о полной ставке, то да.

– Ты случайно не забыл о дядьках в костюмах? Им нужно обходить рабочие отделы, кричать, сидеть на стуле и подписывать бумажки.

– Точно, а ещё играть в три в ряд. С этим я бы точно не справился.Ещё одна черта друга, которая даёт силы не только ему самому, но и мне. Какое удивительное явление – сарказм. Почему завуалированное обесценивание чужого труда заставляет чувствовать себя лучше и живее? Наверное, это как подмечание несправедливости, которую на самом деле невозможно рассмотреть при взгляде только с нашей стороны. Кто знает, может, правда все эти вышестоящие заботятся о нашем состоянии и хотят улучшить условия труда, стремятся к комфортной обстановке и справедливой оценке работников? Да не, звучит как бред. Лучше буду и дальше дуться на руководителей, что они виноваты во всех моих проблемах. Ладно, не во всех, но ведь многие делают так же, примерно все люди не могут ошибаться.

– А ты бы справился с бюрократической вознёй

Илья посмотрел на меня так, будто мы не говорили ни о каких документах последние пять секунд. Для него стало шоком подмечание слона в комнате?

– Ты сейчас к чему об этом? Это у тебя такой комплимент, что я бы хорошо смотрелся на том кресле?

Он указал пальцем в дверной проём кабинета Алексея Георгиевича, прямо на кожаный стул с квадратными выступами от прибитого синтипона. Хотя от этого стула была видна только стальная ножка и верхняя часть спины, а палец Ильи старательного игнорировал стол на своём пути, я всё равно понял, куда он тыкал.

– Чего ты так напрягся? Я же не говорю тебе пойти и покрутиться на нём или задрать ноги на стол. Я даже не имею в виду конкретно здесь быть бухгалтером или кто там в листах роется.

Хотя здесь я соврал: я хотел спросить именно про это место и про его устройство, а не о личном отношении Ильи к таким должностям, даже несмотря на то, что я старательно делал вид заинтересованности именно последним образом.

– Я правильно понимаю, что ты хочешь узнать подробности о том предостережении, которое я тебе давал во время поездки сюда? – его голос стал несколько тише, а речь чеканной. Ещё немного и можно было бы его обвинить в заикании, но Илья говорил очень уверенно, несмотря на то, что сомневался, что он правильно меня понял. Я почувствовал его отчаяние, когда брови начали медленно ползти вверх, а глаза искать потерявшуюся точку фокуса в виде моего лица. В конце концов меня начинало томить его увиливание.

– Будь бобр, пожалуйста – да, шутка очень неуместна, но я всё же хотел создать иллюзию относительной безопасности, чтобы его слова не были такими тяжёлыми, что сразу бы вываливались ему на ноги и отбивали бы пальцы. После небольшой паузы он осмелел:

– Это тайна, ты ведь понимаешь?

– Ты сейчас ничего не сказал. Это очевидно.

– Не злись, просто хотел убедиться, что ты не любопытный ребёнок, который после слова "секрет" назло пойдёт всем его рассказывать.

– И всё же?

– Все стараются это игнорировать. Делают вид, что не замечают, как все отсюда уходят. – Он снова посмотрел по сторонам, будто уже на этом моменте его могли бы избить до смерти, если бы такую угрозу ему действительно предъявляли. Я хотел верить, что я сам это выдумал.

– Мы намеренно их забываем, как и они нас.

– Можешь говорить конкретнее?

– Понимаю, извини. Я общался раньше с одним парнем отсюда. Мы не были прям близкими друзьями, но надёжными коллегами илм товарищами точно: он старался помогать мне так же, как я тебе, мы гуляли по несколько раз в неделю, выручали друг друга с выгораниями и всё прочее. Но самое главное, он рассказывал мне об истории этого места.

Казалось, что до этого момента мы вели лёгкую болтовню и делились впечатлениями за день, хотя наш разговор вот уже как несколько фраз очень напряжён. Сейчас же меня снова остепенило на ощутимый порядок. "Место". По-другому и не назовёшь этот завод, как слово "нечто".

– Эти документы – это не просто отчёт о финансах или ведение учёта поставок рыбы, это целая система денежных махинаций, которые глубоко уходят в то ли отмыв денег, то ли в какой-то откуп от сотрудников. Как плата за молчание о том, что тут происходит.

Мне показалось, что помещение начало сереть, а стены стали вырисовывать бегающие по ним искры, которые были похожи на тараканов. Такого ощущения очень легко добиться, когда во время ясного зимнего дня начнёшь смотреть на голубое небо – сразу оно заливается каким-то синими мошками. Мне стало не по себе, что я увидел это не на небе, а когда смотрел прямо. Будто сейчас я смотрю вверх, где рассказ Ильи не имеет смысл , а если опущу голову вниз, то мой взгляд устремится вперёд, где я узнаю что-то куда более страшное.

– Андрей говорил, что сам поддерживал контакт с некоторыми из людей, которых тоже вызвали в кабинет, где попросили отнести бумаги и конверт, скорее всего с деньгами, в какой-то денежный центр. Эти люди не возвращались на работу, они переставали общаться со всеми, кто тут находился, даже с самыми близкими: никакой весточки.

– Так это происходило задолго до моего приёма на работу?

– Я боюсь представить насколько, если Андрей говорил, что это было задолго ещё до устройства его друга.

Я боялся, что сам нарушу молчание. Меня распирало любопытство, но сейчас эстафета была совсем не за мной, и мы оба это понимали. Поэтому приятель и захотел продолжить рассказ, но не смог из-за проходящего мимо работника. Я подумал, что он даже придумал, какую шутку скажет в первую очередь, как только дойдёт до нас: так уверенно он шагал. Какого было его разочарование и неловкий ступор, когда он догадался по нашим молчаливым взглядам, что мы обсуждаем что-то серьёзное. Приятно знать, что некоторые люди так быстро схватывают налету обстановку. Особенно приятно, что они не стремятся на неё никак влиять.