Читать книгу Улики, которые просили забыть - - Страница 3

Завод «Красный Октябрь» не работал уже двадцать лет. Его корпуса стояли, как кривые, чёрные зубы на окраине города, прогнившие насквозь временем и равнодушием. Волков приехал на рассвете, когда призрачный свет только начинал различать контуры руин. Он выбрал старую, ничем не примечательную «Ладу» из автопарка, сменил привычный кожаный плащ на поношенную дублёнку и вязаную шапку. В такой экипировке он был похож на мародёра или бомжа, коих здесь должно быть немало. Наблюдение, если оно всё ещё велось, могло на время его упустить.

Проникнуть через дыру в ржавом заборе было делом нескольких секунд. Внутри царствовала могильная тишина, нарушаемая лишь скрипом расшатанного металла на ветру и шорохом крыс в грудах мусора. Воздух был пропитан запахом затхлой воды, разложения и чего-то химически-кислого. Волков двинулся вглубь, сверяясь с распечатанной на принтере фотографией из конверта Лидии Седовой. На снимке был цех с высокими окнами, частью выбитыми, и с характерной колонной, украшенной потрескавшимся барельефом рабочего.

Он нашёл его через сорок минут блужданий по лабиринту из полуразрушенных переходов. Цех №3. Фотография была сделана именно здесь. Тот самый угол. Волков зажёг мощный фонарь, луч света прорезал пыльную мглу, выхватывая из темноты груды хлама, разбитые станки и граффити на стенах – примитивные рисунки и матерные надписи нового времени.

Стена, на которую указывала рука на фотографии, была заляпана слоями краски и копоти. Знака не было видно. Волков подошёл ближе, провёл ладонью по шершавой поверхности. Бетон был холодным и влажным. Он начал внимательно изучать каждый сантиметр, ища контуры, царапины, любые намёки. И нашёл.

Знак не был нарисован поверх. Он был выцарапан, прочерчен в самом бетоне, а потом закрашен в ходе многочисленных «ремонтов» и вандальных актов. Но контуры угадывались: круг, примерно с тарелку, внутри треугольник, лучи. Волков достал из кармана баллончик с термостойкой монтажной пеной (её можно было потом легко удалить) и аккуратно, по контуру, нанёс пену на стену. Через несколько минут, когда пена слегка застыла, он осторожно отодрал её. На отлипшем слое, как на слепке, чётко проступили гравированные линии знака. Метка была настоящей. И очень старой.

Но что она обозначала? Волков осветил стену под углом. И тогда заметил: несколько кирпичей вокруг знака, хотя и были покрыты той же грязью, выглядели чуть иначе. Швы между ними были слишком ровными, как будто эту часть стены разбирали и собирали заново. Он надавил на один из кирпичей. Ничего. Попробовал другой. Третий, в самом центре треугольника, отозвался едва слышным щелчком и ушёл внутрь на сантиметр.

Сердце Волкова ёкнуло. Раздался глухой, скрежещущий звук – будто какой-то древний, давно не использованный механизм пробудился ото сна. Часть стены, прямоугольник метра полтора в высоту, дрогнула и отъехала в сторону, открывая чёрный провал. Запах, ударивший из темноты, был иным: сухой пылью, старым железом и чем-то ещё, сладковато-приторным, как от давно высохшей краски или клея.

За стеной оказалась не комната, а узкий технический лаз, шахта, уходящая вниз. Старая, заводская система вентиляции или подачи каких-то материалов. Приваленная к стене ржавая лестница вела в непроглядную тьму. Волков посветил вниз. Луч терялся в глубине. Это было логово. Или тайник.

Он спустился. Шестнадцать ступеней. Пол под ногами оказался бетонным, сухим и чистым, что было поразительно для этого места. Лаз расширялся в небольшое помещение, похожее на бомбоубежище или каптёрку. Включённый фонарь выхватил из мрака удивительную картину.

Это была не просто комната. Это была музейная витрина заброшенного заговора. На столе под прозрачным целлофаном (уже покрытым трещинами) лежали пачки денег – советские рубли, уже не имеющие ценности. Рядом – несколько паспортов на разные имена, но с одной фотографией: молодой человек с внимательным, умным взглядом. «Профессор». На стене висела карта города, испещрённая булавками и отметками, соединёнными нитями. Сеть. На полках стояли ящики с плёнками для фотоаппаратов, микрокассеты от диктофонов, блокноты. И посередине комнаты, на тумбе, стояла мольберт. На нём – чистый, загрунтованный холст. Рядом – палитра с высохшими до каменного состояния красками и несколько кистей.

«Художник». Это была его мастерская. Или одна из них.

Волков сдернул целлофан со стола. Под ним, среди прочего, лежал тонкий альбом для эскизов. Он открыл его с осторожностью, будто разминировал бомбу. Первые страницы были заполнены схемами, диаграммами распределения товаров, финансовыми пирамидами. Чистая экономическая преступность. Но чем дальше, тем абстрактнее становились рисунки. Люди превращались в геометрические фигуры, связи между ними – в стрелы и зигзаги, сделки – в сложные узоры. На последней странице был изображён тот самый знак: круг, треугольник, лучи. А под ним надпись каллиграфическим почерком: «*Заключительный акт. Сцена должна опустеть. Кулисы сжечь.*»

И тут Волков услышал шум сверху. Приглушённые шаги. Не один человек. Они были осторожными, но в полной тишине подвала звук был отчётливым. Он быстро выключил фонарь, прижался к стене рядом с лестницей, затаив дыхание. В кармане дублёнки лежал старый, но исправный «Макарыч» – он взял его на всякий случай, не доверяя официальному табелю.

Сверху посветил фонарь. Луч метнулся по стенам хранилища.

– Здесь, – прозвучал низкий голос. – Спускайся.

Волков приготовился. Но вместо того, чтобы спускаться, человек сверху что-то бросил вниз. Не гранату. Нечто тяжёлое и металлическое, что с глухим стуком покатилось по полу. И сразу же раздалось резкое, шипящее звук. В воздух начало что-то выделяться. Газ? Дым?

Волков не стал ждать. Он выскочил из укрытия, бросился к лестнице, стремительно поднялся наверх. В цехе стояли двое. Один, тот что с фонарём, был крупным, коренастым, с лицом боксёра на пенсии. Второй – тощим, нервным, с сигаретой в зубах. Увидев Волкова, они не растерялись. Коренастый бросился вперёд, пытаясь схватить. Волков, используя инерцию подъёма, резко ударил его плечом в грудь, отправив того на пол, и выхватил пистолет.

– Стоять! Следственный комитет! – крикнул он, хотя это было рискованно.

Тощий мужчина замер, но в его глазах не было страха, а лишь холодная оценка. Лежащий на полу коренастый хрипел:

– Он не наш… Он чужой…

– Молчи, – отрезал тощий. Он медленно поднял руки. – Успокойтесь, товарищ следователь. Мы не хотели навредить. Мы охраняем это место.

– От кого? – Волков не опускал пистолет.

– От таких, как вы. Любопытных. От тех, кто хочет ворошить прошлое.

Тем временем из отверстия в полу начал валить едкий белый дым. Не газ, а какая-то дымовая шашка.

– Что там? – Волков кивнул на дыру.

– История, которую просили забыть, – сказал тощий. – И она сгорит через три минуты. Там заложены термические патроны. От жара не останется ничего. Ни бумаги, ни плёнки.

Волков понял. Это не нападение. Это акт уничтожения. Кто-то узнал, что он близко, и отдал приказ стереть улики.

– Кто ваш хозяин? «Художник»?

На лицах мужчин мелькнуло неподдельное удивление.

– «Художник»? – переспросил тощий. – Он давно в прошлом. Мы работаем на «Каменщика». Он приказал стереть все следы, если кто-то начнёт копать. Вы начали.

«Каменщик». Второе имя из дневника. Он был жив. И действовал.

– Почему сейчас? Почему не тридцать лет назад?

– Потому что сейчас кто-то начал доставать старые кости, – коренастый мужчина поднялся, потирая грудь. – Подбрасывать их таким, как вы. «Каменщику» это не нравится. Он хочет спокойной жизни. Он строитель, у него бизнес, репутация. А вы с вашим трупом в бункере… вы грозите всё обрушить.

Дым становился гуще. Пахло гарью. Терять время было нельзя.

– Передайте «Каменщику», – сказал Волков, медленно отступая к выходу, но не опуская пистолет. – Что я не грожу обрушить. Я ищу того, кто начал эту игру. Кто убил Седова тогда и кто вытащил его сейчас. Если «Каменщик» хочет спокойствия, ему стоит помочь мне найти «Почтальона».

– «Почтальона»? – Тощий обменялся взглядом с напарником. – Не знаем таких.

– Узнайте. Или следующий «подарок» может оказаться на его пороге.

Волков выбежал из цеха, вдохнул полной грудью морозный, грязный воздух. Сзади, из глубины здания, донёсся приглушённый хлопок – сработали те самые «термические патроны». Всё, что было в той комнате – альбом, паспорта, деньги, холст – теперь было пеплом. Улики, которые просили забыть, на этот раз уничтожили физически.

Но Волков кое-что успел. На ощупь, в темноте, пока шёл к выходу, он вырвал из альбома одну страницу – ту, где были схематично изображены пять фигур, соединённых линиями. И сунул её во внутренний карман. Это было мало. Но это было что-то.

Когда он добрался до своей машины, спрятанной в полукилометре от завода, его ждал новый сюрприз. Под дворником лежал конверт. Не картонная коробка, а простой белый конверт. Внутри – ключ от сейфа. И распечатка из базы данных гостиницы «Вояж»: номер 514 был забронирован на имя А. К. Терентьева на сегодняшнюю ночь. И приписка: «*Спроси его о «Соболе». Он помнит. 21:00.*»

Ни подписи, ни угроз. Только информация. «Почтальон» снова вышел на связь. Он не просто пугал. Он направлял. Вёл по маршруту, который знал только он сам. Кто такой Терентьев? И что такое «Соболь»?

Волков завёл машину и отъехал. В зеркало заднего вида он видел, как из-за развалин завода выезжает тёмный внедорожник. За ним следили обе стороны. «Каменщик» и, возможно, тот самый человек из чёрного пальто, который забрал папку. Он был посередине. Но теперь у него было имя для следующего шага. Терентьев. И странное слово – «Соболь».

Он понял главное: война между призраками прошлого вышла из тени. И его сделали полем боя. Чтобы выжить и докопаться до истины, нужно было быть умнее, хитрее и беспощаднее всех них вместе взятых. Он посмотрел на смятый в кармане листок со схемой. Пять фигур. Одна была обведена дважды. Не «Художник». Не «Каменщик». Та, что посередине. «Сердцевина». Возможно, ключ ко всему.

Он должен был встретиться с Терентьевым. И узнать, что же случилось с «Соболем» в далёком девяносто первом. Это слово звучало как позывной. Или как название операции. Или как прозвище последнего, самого главного призрака.