Читать книгу Перо Урала - - Страница 4
Глеб Габбазов
ОглавлениеОб авторе
Глеб Габбазов (род. 26.09.2007) – писатель, поэт, музыкант, журналист.
На данный момент проживает в городе Краснотурьинске. В прозе работает в «тёмных жанрах», такие как хоррор, мистика, нуар. Иногда экспериментирует и с другими жанрами (детектив, фэнтези, социальная проза). В поэзии работает, в основном, в японских жанрах (хайку, танка), а также может написать стихотворение практически любого жанра, как того потребуют душа и сердце. Автор четырёх официально изданных книг: сборника рассказов «Глубокой ночью» (2023), сборника стихотворений «Фантазм» (2024), сборника работ в японских жанрах «Белые блики луны» (2024) и сборника рассказов «В старом доме» (2024). Стихотворения и хайку публиковались в сборниках от издательств «Рифмоград» и «Рипли-Букс», рассказы в журналах «Футарк» и «Уральский следопыт», а также антологиях от издательств «Перископ-Волга», «Экстремальное Чтиво», Хоррорскоп» и других. Один из основателей и член общества писателей и поэтов Северного Урала «Перо Урала», член поэтического клуба «Харизма» города Краснотурьинска. Активный волонтёр, начинающий историк и краевед-любитель. Любит играть на гитаре и банджо, слушать рок, а ещё обожает ёжиков. Жизненный девиз писателя: «Время действовать и творить!»
Огонь и вода
Огонь и вода!
Две стихии…
Огонь и вода!
Посланники Мессии.
Огонь и вода!
Меж вами душа
Теперь моя…
Не стоит ни гроша!
Огонь и вода!
Лавировал меж вами.
Огонь и вода!
Вызвал пожар и цунами.
Огонь и вода!
С обоими ошибся,
Огонь и вода!
В каменный ком слипся.
Уральское
Мне очень дорог мой Урал
Край гор, лесов, озёр и рек
Мне сил он в своё время дал,
Не забуду я вовек.
Любимый край, зелёный край
И люди добрые, не злые
А горы здесь – природный рай,
Чудны́ здесь травы луговые.
Лесные тропы приведут
К малине, ягодам, грибам
А реки всё текут, текут,
Улыбнись этим местам.
Америка
Закат горит над раскалённым траком,
И пахнет волей, пылью и бензином.
Дороги лентой, бесконечным знаком,
Ведут сквозь прерии неумолимо.
Стальные иглы в небо – небоскрёбы,
Вонзают в тучи свой стеклянный свет.
А в баре тихом – ледяные пробы,
И виски в сумраке смывает беды лет.
Техас встречает выжженной травою,
Где ветер гонит перекати-поле.
И рёв мотора над землёй сухою —
Свобода в хроме, на стальном престоле.
Летят по трассе, обгоняя вечер,
Два колеса, как преданные слуги.
И звёзды сыплются на плечи,
Сшивая светом север с югом.
И в этой смеси – рёва, стали, дыма,
В неоне, в шёпоте дорожной пыли —
Та атмосфера, что неповторима.
Мечта, которую мы так любили.
Луна и солнце
Сентябрь. Воздух нынче тёплый
Как будто вновь пришёл июль.
Идёшь по водной. Не озлоблен.
Ведь больше нету в сердце пуль.
Наушники. Там Клаус Майне
«Я всё ещё тебя люблю!» поёт.
Стоит. Не отплывает лайнер,
Любви моей. Река течёт.
Темнеет. Солнце и луна столкнулись:
Справа белым, слева красным всё горит.
Чайки. Над рекой скорей взметнулись
«Люби!» – кричат, делая кульбит.
Фиолетовый ветер
В час, когда ночь чернила льёт на мир,
И лунный свет сквозь тучи робко брезжит,
Рождается из сумрачных глубин
Фиолетовый ветер, что надежду режет.
Он шепчет сказки древних мертвецов
О тайнах, что под плитами сокрыты,
О призраках забытых городов
И о скелетах, в саваны обвитых.
Он – дух сомнений, вечный пилигрим,
Блуждает между явью и кошмаром
И философский задаёт вопрос незрим:
«Что есть реальность? И зачем мы даром
Живём, страдаем, ищем вечный свет,
Когда в конце нас ждёт лишь тлен и пустота?»
Фиолетовый ветер – мрачный аскет,
Он знает правду, но молчит всегда.
Он кружит над могилами в тиши
И поднимает прах столетий в воздух,
В его объятьях гибнут миражи
И растворяются в ночи все звёзды.
Он – отражение души, что ищет путь
Сквозь лабиринт страстей и искушений,
И в фиолетовом его дыханье суть
Всех наших страхов, боли и сомнений.
Так слушай шёпот ветра в поздний час,
Когда луна глядит в окно устало,
Быть может, он откроет тайну и для нас,
И смысл жизни, что так долго ускользал.
Р«льех
Он затоплен и искажён,
Не поддаётся сознанию.
Толщей воды вокруг окружён,
Настроенный не к угасанию.
Настроенный к возрождению —
Тёмному и злобному,
К людскому избавлению
В поклон всему загробному.
Там Ктулху погребён и ждёт,
Когда сойдутся звёзды:
Тогда вновь силу обретёт,
Мир падёт при этой злости.
Медведь
Ночь черна, ушёл закат пылавший.
Древней Ру́си сумрак освещён.
Князь Всеслав, в битве не дрожавший,
Вновь в звериный облик обращён.
Враг убит, повержен, кровь на всю дорогу!
Войско празднует победу,
Но князь чувствует тревогу —
Зверя древнего примету.
Кости хрустят, ломит тело,
Шкура бурая растёт.
Вместо глаз – два уголька горелых,
Зверь из тьмы наружу рвёт.
Языческий огонь пылает,
Дым клубится к небесам.
В пляске теней зверь рычит, вздыхает,
Поклоняясь древним богам.
Князь Всеслав, в медвежьей шкуре,
По лесам теперь блуждает.
В нём два мира – князь и зверь в натуре,
Сердце боль и страх терзают.
Он – охотник и добыча,
Он – властитель и изгой.
В нём живёт медвежья сила,
И проклятье – зверь ночной.
Лишь луна, свидетель тайны,
Видит князя-зверя лик.
И молчит, храня печально,
Руси Древней злостный крик.
Электрические звёзды
Чёрная ночь вуалью своей
Схоронила луну в облаках.
Я не жду сегодня гостей —
Не лечу домой впопыхах.
Моя высотка – большой муравейник,
Но не в каждом окне горит свет.
Кричит в наушниках голос Кобейна,
Как будто никогда не наступит рассвет.
Кто-то в окошке пыхтит над дз-шкой,
Кто-то узнал, что ребёночка ждёт.
У кого-то темно – сейчас он в кафешке,
Надеясь, что личную жизнь заведёт.
Каждый не знает, что будет завтра,
Забивая в разум свой ржавые гвозди.
Ведь вся наша жизнь – подобие театра,
А окна с людьми – электрические звёзды.
Млечная дорога
Светлячки освещают путь,
Луна как фонарик блестит
Прошлое попробуй позабудь,
Пусть памяти сундук хранит.
Иди по млечной дороге,
Заглянув в лицо настоящему
Представь: ты в книжном эпилоге
Улыбнись этапу уходящему.
Млечная дорога укажет путь
К звезде. Твоей. А как иначе?
Лишь потерпи ещё чуть-чуть
И станешь ты духовно богаче.
И пришёл Зеня
На картах его не было. Да и существование этого бункера многие ставили под сомнение. Но мы с Вадиком сдаваться не собирались!
Сгнившие ноябрьские листья шуршали под ногами, и уже начинали давить на мозг. Мы уже часа четыре бродили по лесу, пытались сверять координаты, но всё тщетно. Свои три бутика Вадик уже поглотил. Я еду не брал, а кушать уже час, как очень хотелось.
Сгущались сумерки, заметно холодало. Я посмотрел в небо. Огромные сосны уходили далеко-далеко вверх, розоватый оттенок небосклона, казалось, медленно опускался. Что-то ярко блеснуло в розовой выси. Странный светящийся шарик пролетел высоко-высоко, и растворился в небытие…
– Зени наверное пронюхали, что мы ищем бункер… – тихо произнёс Вадик, встав рядом со мной.
Я подскочил. Не ожидал, что он так подкрадётся.
«Зенями» он называл инопланетян, в которых верил до сумасшествия. И я в них верил. А этот ржавый старый бункер – ответы на наши вопросы по Зеням.
***
Желтовато-красный цвет окрасил макушки деревьев, когда мы обнаружили бункер. Да-да, вот так вот просто. Шли, шли, и вышли прямо к нему. Радости Вадика не было предела. И я был рад. Хотя странное чувство страха и тревоги разрывало грудь.
Ржавая дырень вела во тьму, откуда несло сыростью, холодом и безысходностью. Вадик посмотрел в карту, потом поднял взгляд на меня, полный энтузиазма и одновременно страха.
– Нам придётся заночевать в бункере!
Его слова прозвучали как гром среди ясного неба. Тьма, тем временем, продолжала поглощать лес, а холод всё больше сковывал тело.
Я посмотрел в глаза Вадика, и тихо произнёс:
– Хорошо, как скажешь.
– Пошли скорее внутрь! Я весь в предвкушении! – восторженно сказал Вадик.
Как-то слишком бешено прозвучал его голос.
Мы достали фонарики и залезли через дыру в бункер. Ужаснейший запах плесени и спирта ударил в нос.
Свет от фонарика упал на ржавые стены, старые и недействующие генераторы, а также на выломанную дверь и следы от когтей. Вадик, странно улыбнувшись, быстрым шагом направился во тьму.
Снаружи что-то треснуло, показалась яркая вспышка. Зени прилетели…
– Вадик! Что-то происходит снаружи! Зени прилетели! – крикнул я со странным восторгом в голосе.
Вадик резко развернулся ко мне, и ослепил меня фонариком. Голова моя закружилась, перед глазами поплыли красные, синие и зелёные круги, и я отключился.
***
Холод сковал моё тело, очень сильно замёрз нос. Я разлепил глаза и увидел тёмный потолок бункера. Из дыры, через которую мы попали сюда, задувал ветер и нёс с собой мокрый снег. Судя по всему, наступило утро, а в отключке я пролежал всю ночь.
Голова гудела, на затылке запеклась кровь. Возможно, когда я падал, хорошенько так ударился головой об железный пол бункера. Почесав пострадавший затылок, я осмотрелся. Никого.
– Вадик? – выкинул я в пустоту.
Тишина. Вместе с затылком, я, видимо, отшиб себе память. Вообще не мог вспомнить, что произошло вчера. Единственное, что осталось в раздробленных кусках моей памяти – это Вадик и Зени.
Зени…
Я вылез через дырку на улицу. Первый снег накрыл гниющие листья, серое небо давило на глаза. Потерев виски, я вновь взглянул на небо. Оно стало зелёным… А снег синим. Всё стало таким… Разноцветным!
О да! Я вспомнил! Вадик обещал познакомить меня со своими товарищами, и привёл меня в их убежище. Убежище Зень… Зени прилетели спасти землю от нас, людишек. Они как санитары, как таблетки для земли. И Вадик – Зеня. И я скоро стану Зеней, как придёт Вадик. И будем мы жить в бункере и наблюдать за людишками. Искать того самого… Искать тебя. Мы будем видеть всё! И однажды придём за тобой.
И пришёл Зеня.
