Читать книгу Дурное влияние. 18+ - - Страница 16
МЕДУЗА
Оглавление(пьеса для двоих)
Сцена погружена во тьму. Включается прожектор 1. Свет направлен в центр сцены, где стоит ванна, до краев наполненная водой. В ванне, лицом к залу, сидит М. Волосы взъерошены, на носу очки в толстой роговой оправе, руки под водой, видны лишь голова и верхняя часть черной рубашки-мандарин, глаза закрыты. Включается прожектор 2, направленный на правую кулису, из которой медленно выходит Ж (прожектор 2 на протяжении всего действия следует за Ж.). Одета в черное строгое платье-футляр с воротом под горло; рыжие волосы забраны в хвост; губы ярко красные; босиком. Сделав три шага, Ж. останавливается в неуверенности, вздыхает, поправляет волосы, продолжает идти к центру сцены, садится на край стула около ванны, зачерпывает воду в ладонь и медленно льет ее на темя М. М. открывает глаза.
М.: Ты пришла. Если это ты, конечно.
Ж.: Ты еще кого-то ждешь?
М.: Голос твой. Значит это действительно ты.
Ж.: Поверни голову и посмотри сам. Это я.
М.: Нет.
Ж.: Что нет?
М.: Поворачивать голову не в моих правилах, ты же знаешь. Придется поверить тебе на слово.
Ж.: Зачем ты звал меня?
М.: Перестань капать мне на голову. Поговаривают, от этого можно сойти с ума.
Ж. (перестает, опускает руки на колени): Зачем ты звал меня?
М.: Хотя возможность помутнения рассудка иногда кажется мне весьма привлекательной. Было бы не так скучно. Кто знает, возможно, я смог бы даже вылезти из ванны.
Ж.: Давно ты здесь?
М.: Тридцать три года, два месяца и восемь дней.
Ж.: Я имела в виду в воде.
М.: О… Не помню. Какой сегодня день?
Ж.: Ноябрь.
М.: Ноябрь… Ты уверена? Боже мой. Я пропустил первый снег?
Ж.: Не знаю. Может быть.
М.: Но ты же шла по улице? Ты не заметила снега?
Ж.: Я взяла такси.
М.: Жаль. Я всегда любил первый снег.
Ж.: Я помню. Зачем ты звал меня?
М.: Мы оба стареем, правда? Раньше я никогда не пропускал первого снега. О, это чувство. Небесная канцелярия, как опытный хирург, восстанавливает девственность растерзанного лона осени и выставляет его на всеобщее обозрение. Схожее ощущение испытываешь, прикрывая дерьмо белым листом бумаги… Обманчивая и весьма ненадежная эстетика, не находишь?
Ж. (вздыхает): Ты позвал меня, чтобы поговорить о дерьме?
М.: А, по-твоему, о чем мы с тобой всегда говорим?
Ж. (встает со стула): Ты несносен. Я ухожу.
М.: Нет. Если ты уйдешь, тебе придется прийти снова. Не уходи. Как мне быть без тебя?
Ж.: С чего ты взял, что я приду снова?
М.: Ты всегда приходишь.
Ж.: Ты прав. (садится обратно на край стула)
М.: Почему ты всегда приходишь?
Ж.: Потому что ты всегда зовешь. Кроме того… (задумывается, кусает губы)
М.: Кроме того что?
Ж. (встрепенувшись): Что?
М.: Кроме того что?
Ж.: Кроме того, с тобой реальность заворачивается в спираль… И на какое-то время я перестаю видеть сны.
М.: Реальность… В спираль. Если бы я знал, как это. Реальность… заворачивается. Знаешь, что такое реальность?
Ж.: Нет. Никогда не могла понять.
М.: Но ты ведь только что говорила о реальности.
Ж.: Правда? Ах да. Ну… так ее называют газеты.
М.: Хочешь знать, что есть реальность?
Ж.: Нет.
М.: Реальность – это медуза.
Ж.: Медуза?
М.: Медуза. Осклизлая полупрозрачная полуэфемерная мерзкая сволочь, запускающая свои тошнотворные щупальца во все, что попадается ей на пути. Попробуешь ухватить ее за горло и все – будешь зализывать ожоги до смертного одра.
Ж.: Не знала, что у медузы есть горло.
М.: Ну. Горло у всех есть, уж будь уверена. Горло – это не анатомия, это метафизика.
Ж.: Как скажешь.
М.: Что за сны?
Ж.: Сны?
М.: Сны. Ты говорила про сны. Откуда уверенность, что ты и сейчас не спишь?
Ж.: Нет, не сплю. Совершенно точно… Да… Я почти уверена.
М.: Почти… А я почти уверен, что сплю… или почти не сплю… или почти сплю… или почти не сплю, но думаю, что сплю, хотя лучше бы и в самом деле спал. Спал ли я когда-нибудь вообще? Просыпался ли я когда-нибудь хоть на мгновение? Ни в чем нельзя быть уверенным. Ни. В. Чем.
Ж.: Ты прав. Ни в чем. Особенно в ноябре.
М.: Особенно в ноябре… Первый снег…
Ж.: Пыль с крыльев ангелов…
М.: Последняя евхаристия перед долгим прыжком в пасть зимы… Расскажи мне про сны.
Ж.: Нет.
М.: Я настаиваю.
Ж.: Нет. Зачем тебе?
М.: Мне скучно.
Ж.: Тебе всегда скучно.
М.: Рассказывай. Интрига – не твой конек.
Ж. (вздыхая, кусая губы): Помню, (пауза) бык-каннибал водил меня по каменным лабиринтам ночного города. Была метель, была стужа, был февраль… Да… Наверняка, это был февраль. Мы ели снег, мешая его с теплой кровью. Попутно вглядываясь в лица проходящих, пытаясь… Пытаясь найти… Пытаясь поймать знакомый образ. Образ живого человека. И что же?
М. (нетерпеливо): Что же? Ну?
Ж.: Все попадавшиеся нам в пути были мертвы, безжизненны, сухи, изъедены могилой. Бык-каннибал лишь недовольно фыркал, пуская из ноздрей горячий пар. Но с прежним упорством продолжал вести меня куда-то. И вот…
М. (нетерпеливо): И вот? Ну?
Ж.: Мы оказались посреди гостиной старого дома. Помню, пахло молью, прелой листвой и каплями от кашля. В углу в инвалидном кресле восседал седой, как снег, старик. Его руки были по локоть в саже, а череп так плотно обтянут кожей, что казалось, она вот-вот лопнет. Бык-каннибал ушел, оставив меня наедине с этим калекой. Я подошла ближе, пытаясь рассмотреть цвет его глаз. Старик поднялся и, шаркая, направился мне навстречу. Мы стояли друг напротив друга посреди этой пыльной гостиной. Он протянул мне руку. В ладони его лежала пригоршня мелкого гнилого гороха. Он сказал мне…
