Читать книгу Лимба - - Страница 8

Автобус выплюнул его на конечной остановке, на краю города, где асфальт заканчивался, уступая место разбитой грунтовке и полям бурьяна. Воздух здесь был другим – не таким спертым, не так густо напичканным выхлопами и голосами. Он пах влажной землей, ржавым металлом и чем-то еще… электрической статикой, запахом перед грозой, которой не было.

Алекс стоял на пустынной остановке, слушая, как автобус с рычанием разворачивается и уезжает обратно в светящееся пятно города. Тишина, навалившаяся после его ухода, была не мирной. Она была активной. Глухой, индиговой пустотой, в которой пульсировали странные, не городские звуки: шелест сухой травы, отдаленный лай собаки, скрип где-то металла на ветру. И под всем этим – Она. Нота. Теперь она звучала отчетливее, громче. Не призывно, а… настороженно. Как струна, которую кто-то слегка тронул и замер в ожидании.

Он включил фонарик (белый, резкий луч, окрашенный в цвет холодной стали) и направил его вдоль грунтовки. Дорога вела в темноту, к черным силуэтам заброшенных цехов и одиноких деревьев. Где-то там должна была быть башня.

Он достал телефон, сверился с координатами из блокнота Марка и теми, что дал «Лимбус». Совпадение было точным. Он двинулся вперед, стараясь идти как можно тише, хотя разум говорил, что здесь некому его подслушивать. Кроме, возможно, чего-то другого.

Блокнот Марка лежал у него в кармане, как талисман. Алекс перечитывал его в автобусе, и теперь цитаты всплывали в памяти, окрашиваясь в тревожные, темно-оранжевые тона:

«Якорь №1 не агрессивен. Он пассивен, как камертон в футляре. Но его присутствие искажает пространство. Будь готов к эффектам: потеря чувства времени, легкие слуховые галлюцинации (шорох шагов за спиной, шепот), временное обострение синестезии. Это нормально. Это резонанс.»

«Опасность представляет не Якорь, а то, что он привлекает. Тень. Она концентрируется в местах сильного резонанса, как плесень во влажном углу. Ее проявления: локальное падение температуры, ощущение „вывернутости“ пространства (например, тени падают не от источников света), подавление эмоций. Чувствуешь это – уходи. Сразу.»

Алекс шел, и эффекты начались почти сразу. Время действительно потеряло четкость. Шаги по твердой земле отдавались в его ушах с странной задержкой, словно эхо в пустой пещере. Шуршание бурьяна по бокам дороги превращалось в навязчивый, шепелявый шепот, окрашенный в цвет сухой, серой паутины. Его собственная синестезия, обычно хаотичная, вдруг обрела странную упорядоченность. Каждый звук теперь не просто имел цвет и форму, но и… позицию в пространстве. Лай собаки слева был ярко-желтым клубком, висящим в воздухе. Скрип металла справа – ржавой, зигзагообразной молнией. Он мог буквально видеть звуковой ландшафт вокруг себя, и это было одновременно потрясающе и ужасно.

И сквозь этот упорядоченный хаос все громче и четче пробивалась та самая нота. Она вела его, как нить Ариадны. Он уже не сверялся с картой. Он шел на звук.

Грунтовка закончилась, упершись в полуразрушенный кирпичный забор с зияющими дырами. Алекс перелез через груду битого кирпича и оказался на территории бывшего завода. Гигантские, темные корпуса цехов стояли, как скелеты доисторических зверей. Ветер гудел в пустых оконных проемах, создавая низкий, тоскливый гул, окрашенный в цвет старого, потемневшего серебра.

И тогда он увидел Ее.

Водонапорная башня. Она возвышалась в центре пустыря, огромная, круглая, сложенная из темно-красного кирпича, почерневшего от времени и влаги. Верхняя часть, некогда резервуар для воды, казалась гигантской грибной шляпкой. Конструкция выглядела невероятно древней и прочной, как крепостная башня. От нее исходила та самая нота. Теперь она была почти физически ощутима – вибрация в воздухе, легкая дрожь земли под ногами.

Алекс подошел ближе, задирая голову. Башня казалась еще более массивной вблизи. У ее основания, с северо-восточной стороны, как и было указано, лежала груда обломков – кирпичей, кусков ржавого железа. Именно там, на глубине полуметра, должен был лежать камертон.

Он остановился в десяти метрах, прислушиваясь. Шепот травы стих. Даже ветер в цехах затих. Осталась только нота – чистая, холодная, все заполняющая. И тишина. Та самая, активная, пожирающая тишина.