Читать книгу Живи и помни - - Страница 8

Наташа устроилась уборщицей. В отделе кадров ей завели трудовую книжку, медицинскую. Обязали пройти медосмотр.

Управилась она за пару дней и вышла на работу. Ей выдали рабочую одежду, шлёпки. Показали подсобное помещение, где весь инвентарь хранился.

Вроде и небольшая премудрость тряпкой по полу елозить, а тоже знать надо, в каких пропорциях хлорку развести, да в какое время нужно мыть и непременно в перчатках.

Наташа всё запомнила и приступила к работе. У неё одна цель была – денег скопить и уехать искать своего сына.

Молоко у неё враз пропало. А на медосмотре гинеколог неудобные вопросы задавал. Когда родила, да сколько времени прошло. Как восстановительный период проходил и прочие премудрости.

Врать Наташа не любила, но пришлось. Врач же. Попросив мысленно прощения у своего сыночка, соврала она, что не доносила и ребёнок не выжил.

В Москве наблюдалась, и всё у неё там, мол, осталось. Карточка, выписки. Домой приехала, потому что дома и стены лечат. Теперь вот на работу выходит, чтобы отвлечься.

Врач что-то в карточке помечал, не поднимая головы. Он приезжий, не местный. Саму Наташу не знает, а значит, и сплетен не будет. Медсестра в этот момент убежала куда-то.

Очень плохо жить в городке, где всё на виду и все. Но, на счастье, медосмотр пройден, и Наташа вошла в рабочий ритм.

Работала пять дней в неделю. Коридоры мыла, туалеты, лестницу. Без дел как-то и не приходилось сидеть ей. Весь день на ногах.

Домой без задних ног приходила и спать. Осень подошла быстро, как и первая зарплата. Получив в кассе заветные рубли, Наташа вечером сложила деньги в маленькую коробочку.

– А если мальчонку усыновит за это время кто? – осторожно подготавливала внучку Карелия Фёдоровна. Она бы и рада помочь ей, да самой пенсии едва хватает, чтобы им обеим концы с концами свести.

– Не успеют – твёрдо отвечала Наташа. Она верила, что найдёт сына. Землю перевернёт, а отыщет Васю.

Родионов попадался ей редко. А если и попадался, то держался отстранённо, холодно.

Наслышана уже была Наташа, что характер у него непростой и что очень скрупулёзно он относится к своей работе. Всех поступающих пациентов лично смотрел, изучал историю болезни.

Наташа в этом ничего не смыслила. Её дело маленькое – полы мыть. В палаты она не заходила. У санитарок там свои порядки. Да и не горела желанием она с настоящими психами столкнуться.

Но однажды пришлось. Страху натерпелась, еле в себя потом пришла в кабинете Марата Юсуфовича.

Женщина одна лежала в отделении. В изоляторе. Какой-то там сложный у неё диагноз был. Могла неделями с кровати не вставать и в потолок смотреть. А могла внезапно напасть. Кусалась, дралась и не своим голосом выла на всё отделение.

Наташа как раз полы в том конце коридора мыла, как медсестра Алина, выскочив из палаты и смерив уборщицу презрительным взглядом, поспешила на сестринский пост. Дверь, видимо, закрыть забыла впопыхах.

Нервная, злая она была. Наташа только мельком на неё глянула и тут же глаза отвела. Слышала она уже краем уха, что Алина эта неровно к Родионову дышит. Вот только он на неё ноль внимания. Да и вообще он как-то повода никому не давал. Но чувствовала Наташа, что к ней он всё равно по-особенному относится, хоть и холоден при встрече. Возможно, просто не хочет подставлять её под сплетни местных фантазёрок.

Сняв тряпку с деревянной швабры, Наташа опустила её в ведро с водой. Несколько раз опускала, как учили. Потом хорошенько отжала и, набросив обратно, второй раз прошлась по влажному полу, как вдруг её сзади обхватила за шею крепкая рука.

– А ведь это ты! Я тебя узнала! Думаешь, получилось у тебя скрыться? – зашептал в ухо испуганной девушки прерывающийся безумный шёпот. Скосив глаза, Наташа с ужасом увидела распахнутую настежь дверь в ту злополучную палату.

– Отпустите, пожалуйста. Вы… Вы меня с кем-то перепутали – еле живая от страха произнесла Наташа. С психами лучше по-доброму и не спорить. Неизвестно ещё, на что они способны. Им же человека убить – как нечего делать. Больные люди. Их мозг не способен осознать акт совершения преступления.

– Ха! Ни с кем я тебя не перепутала. Это ты моего мужа увела. Ты!

В бок Наташе упёрлось что-то острое. Вилка! Сердце девушки быстро-быстро застучало. Она же ведь даже закричать не могла, чтобы не спровоцировать лишний раз эту сумасшедшую. И в коридоре, как назло, пусто. Зато с сестринского поста доносились голоса, даже смех.

– Нет-нет, простите меня, я не хотела – решила подыграть Наташа – прошу вас, давайте поговорим.

Рука женщины напряглась в перегибе локтя, ещё сильнее сжав Наташу за шею. Девушке уже дышать нечем было. Второй рукой она вдавила вилку в бок Наташи, которая мысленно уже с жизнью начала прощаться, как безумную вдруг от неё резко оттащили и скрутили. Это был Родионов. Он был в бешенстве, судя по его взгляду и покрасневшему от злости лицу.

– Санитары, ко мне! – рявкнул он на всё отделение. В конце коридора в проёме дверей замаячила Алина. Даже издалека было видно, каким бледным было её лицо.

Марат Юсуфович, продолжая удерживать извивающуюся на полу женщину, прорычал Наташе:

– В мой кабинет. Быстро!

Девушка и так хотела провалиться куда-нибудь, лишь бы поскорее сбежать отсюда. Пожалуй, она не сможет здесь работать, и если Родионов уволит её, то, значит, тому и быть. Обидно только, если вся вина на неё упадёт. Ведь она не открывала палату. Это Алина! Только вот ябедничать Наташа не собиралась и подставлять кого-то.

Битый час она в неизвестности просидела в кабинете главного, прежде чем он наконец-то появился. Как всегда холодный и сдержанный, он прошёл к своему широкому столу, где стопочкой аккуратно лежали папки с бумагами, карточки и прочая бумажная волокита.

– Мальцева, ну почему вы на помощь не позвали? – неожиданно спросил он, сцепив пальцы в замок. Наташа мельком отметила, что лишь дрожащие руки выдают его внутреннее волнение.

– Я не могла, она бы тогда…

– Ничего она бы не сделала. Убить или причинить вред Васильева неспособна, но напугать до чёртиков может. Я потому и не держу её связанной. У неё была стойкая ремиссия. Но, видимо, что-то спровоцировало её агрессивность. Я приказал взять у неё кровь. Если в лаборатории что-либо обнаружат, то кое-кому с волчьим билетом придётся покинуть стены нашей больницы.

Наташа привстала с низенького диванчика.

– А может лучше мне уйти? Наверное, я не смогу…

– Не говорите ерунды, Наташа. Дверь оставили открытой специально. Мне это стало понятным сразу. И вы знаете, кто оставил. Я тоже об этом знаю. Потому что только один человек имел доступ к этой тяжёлой пациентке. Ни вы, ни я разглашать об этом не будем. Но троим нам здесь не ужиться, и этот лишний человек – не вы.

Родионов встал из-за стола и приблизился к девушке. Опустился перед ней на корточки, в глаза заглянул.

– Наоборот, вы мне очень нужны здесь. Останьтесь, прошу вас. Много лет я в своё сердце и мысли никого не впускал. Но с вашим появлением что-то надломилось во мне.

Находясь в ступоре от слов Марата Юсуфовича, Наташа почувствовала, как он взял её холодные руки в свои. Большие и горячие.

– Марат Юсуфович, не нужно … – она попыталась встать, но её силой усадили обратно, на диван.

– Не отталкивай мою протянутую руку. Я её давно никому не протягивал. Подумай. Я могу пригодиться тебе, а ты мне. Я уверен, что в твоей жизни случилось что-то очень нехорошее, и могу помочь, если ты позволишь и расскажешь мне всё. Когда судьба случайно сталкивает два одиночества друг с другом, в этом есть какой-то сакральный смысл.

Бархатные глаза Родионова заглядывали Наташе словно в самую глубину её души. А что если согласиться? Вдруг он поможет ей сына отыскать? Одной Наташе не справиться точно. И, опустив глаза, она начала говорить…