Читать книгу Прятки: Огонь любви опасен, но как же сладок соблазн… Современная проза и поэзия - - Страница 3

Янина была воплощением педантичности, доведённой до абсурда. Пунктуальность и щепетильность она возвела в культ, считая их неким внутренним лоском – необходимым, как безупречный аудит, как разложенные по полочкам цифры, как сама дисциплина, что дышала порядком. Её приверженность к деталям сквозила во всём – от одежды до аксессуаров. Янина была дорогим пишущим пером в мире шариковых ручек, неприступной вершиной, которая не для всех. «Какая мне с этого выгода?» – вот принцип, по которому она строила свою жизнь, где на пьедестале восседала лишь она сама. И даже если этот алмаз – а Янина ассоциировала себя исключительно с ним – попадал в грязь (так метафорично она окрестила и предоставленную квартиру, и прокуренный, грязный офис), он оставался алмазом, не снисходя до уровня простого камня.

В эту последнюю неделю ноября улица была для Янины лишь дорогой до офиса. Она решила воспользоваться городским транспортом, чувствуя себя в любом городе как рыба в воде. Есть точка отправления, есть пункт прибытия. Если возникнут трудности – всегда можно спросить у прохожих, они всегда помогут.

Отношение к себе Янина возвела в ранг культа. Она искренне верила в свою исключительность, в то, что мир создан для подчёркивания её достоинств. Эта уверенность не была наивной бравадой, напротив, она культивировала её годами, как редкий цветок в оранжерее, безжалостно искореняя любые проявления слабости и несовершенства. Она не позволяла себе расслабиться, не позволяла себе «быть как все», считая это предательством себя, предательством того самого алмаза. Поэтому даже поездка в общественном транспорте превращалась в тщательно выверенный спектакль, где она играла роль «алмаза, вынужденного временно разделить участь с простыми людьми». Она наблюдала за окружающими с отстранённым, слегка презрительным взглядом, словно изучала диковинных насекомых. И даже когда кто-то нечаянно толкал её или наступал на ногу, она не позволяла себе выдать недовольство. Лишь едва заметная гримаса презрения скользила по её лицу. Она считала, что даже в такой ситуации она должна оставаться воплощением достоинства и безупречности. Истинный алмаз не теряет своего блеска, даже оказавшись в болоте.

В глубине души Янины, за непробиваемой бронёй самолюбия и внешней холодности, теплился уголёк подлинной человечности. Она, как редкий цветок, пробившийся сквозь асфальт высокомерия, хранила в себе способность к эмпатии, тщательно скрытую от посторонних глаз. Именно эта уязвимость, этот потенциал к сочувствию, заставлял её порой совершать поступки, диссонирующие с её общим образом неприступной королевы.

В отношениях с дядей Витей раскрывалась другая сторона Янины. Она чувствовала его душевную теплоту, искреннюю доброту, и это вызывало в ней ответный импульс. Стремление отблагодарить его за доброту, за доверие, выходило за рамки простой формальности. Тройная цена за замок была лишь материальным выражением благодарности, настоящая же благодарность исходила из глубины её сердца. В заботливо собранном пакете гостинцев для дяди Вити была частичка её души, проявление участия и заботы о человеке, проявившем к ней бескорыстное внимание.

Эта ситуация диссонировала с мировоззрением Янины, выстроенным на принципах личной выгоды и самодостаточности. Она привыкла видеть в людях потенциальных соперников, объекты для манипуляций или просто статистов в её личном спектакле. Но дядя Витя опровергал эту картину мира. Его поступок, доверие к незнакомому человеку, доверие, выраженное в ключах от квартиры сына, тронули Янину до глубины души.

Конфликт между рациональным, расчётливым умом и внезапно проснувшейся эмпатией порождал в Янине внутреннее смятение. Она, словно заворожённая, наблюдала за этим проявлением доброты, пытаясь понять, как подобное возможно в мире, где каждый стремится лишь к личной выгоде. Этот эпизод стал для неё своеобразным откровением, моментом истины, заставившим её усомниться в непогрешимости собственной жизненной философии.

Прокатиться на городском транспорте этим промозглым ноябрьским утром Янине не судьба. Прямо у подъезда серой многоэтажки, над которой витала звучная фамилия поэта, стоял он – Кит, герой нынешних дней и реалий, но уже не на чёрной «Волге». Встречи на машинах и красивые жесты – не каждый день ведь. Он выбрался из «буханки», цвета пожухлой травы, будто источавшей холод. Дорогое пальто из чёрной шерсти, окутывавшее Янину, дорогой дневной парфюм, кожаные сапоги, строгий офисный костюм того же траурного цвета и кипенно-белая блуза, украшенная затейливыми кружевами и мелкими, едва заметными камнями Сваровски, – всё это кричаще диссонировало с обликом Кита, больше похожего на вышибалу из злачного места. «Интересно, – промелькнуло в голове у Янины, – о чём с ним вообще можно говорить? И что он должен сделать, чтобы такая, как я – прекрасная Янина, двадцати семи лет, в дорогих очках с чёрной оправой (зрение у неё, к слову, отменное, а очки – лишь деталь имиджа), с волосами, стянутыми в строгий узел на макушке, без намёка на кокетливую чёлку, – как он может её заинтересовать? Верно. Никак».

– Доброе утро, Васенька, – сказала она ему. – Не стоит беспокойства, самостоятельно доберусь.

– Мне велели, залезайте, – сказал Кит.

– Ну раз велели, вези. Только я на переднее сиденье не желаю, – ответила Янина другим тоном.

– А я вас туда и не приглашаю, это место Кирилла Петровича, – буркнул Кит-Вася.

Но Янина решила молчать и наблюдать. «Значит, будут другие пассажиры в этом великолепии. Буду наблюдать.» Буханка тронулась, плавно выезжая на проспект. Янина смотрела в окно, отмечая серые лица прохожих, спешащих на работу. Ноябрьский воздух был пропитан сыростью и запахом опавших листьев, в перемешку с грязным снегом. В салоне пахло кожей и лёгким машинным маслом.