Читать книгу Цикл Игры #3 - - Страница 1

1. ПРОЛОГ. ИНТЕРЛЮДИЯ. ЖЕНСКИЙ СПОР. ЦЕНА КРОВИ

Когда тяжелые двери из переплетенных костей захлопнулись за спиной Скомора, тишина в Тронном Зале стала почти осязаемой. Она давила на уши, как толща воды.

Сиреневый туман, клубившийся вокруг Трона, начал оседать.

Ургва больше не держала образ. Маска «Матери-Жены», которая так безупречно сломала волю пришельца, стекла с её лица, как воск.

Теперь на Троне сидела просто Владычица. Древняя, уставшая, с глазами, в которых плескалась холодная вечность Варкара.

– Ты все еще здесь, дочь? – произнесла она, не поворачивая головы. Её пальцы с черными когтями выбивали дробь на стеклянной сфере подлокотника. Тук. Тук. Тук.

Из тени одной из колонн, где свет факелов не доставал до пола, выступила Горква.

Она была прекрасна в своей ярости.

Её аура полыхала багровыми, рваными сполохами. Золотые чешуйки на бедрах вздыбились, а по венам, просвечивающим сквозь алебастровую кожу, тек не Эйр, а жидкий огонь.

– Зачем? – прошипела она. Голос её дрожал от сдерживаемого бешенства. – Зачем ты решила оставить его себе?

Он мой. Я нашла его. Я влила в него первые капли. Я видела, как он отрастил себе плоть! Он – моя заготовка, Мать!

Ургва медленно повернулась.

– Это брак, Горква. Разве ты не видела его ауру?

– Я видела Силу! – Горква сделала шаг к Трону. – Я видела Волю, которая помогла ему выжить на Арене!

– Ты смотришь на фасад, – устало ответила Ургва. – А я смотрю в фундамент.

В нем есть трещина. Любовь.

Ты видела, как он смотрел на меня, когда я надела Лицо?

Он не испугался боли. Он испугался того, что предает их память.

В нем слишком много Света, дочь. Грязного, земного, сентиментального Света.

Такие, как он, не становятся Бесами. Они становятся бомбами.

Он взорвется. И забрызгает нас всех своей моралью.

Я хочу утилизировать его сейчас. Клоака переварит его окончательно.

– Нет! – Горква встала между Троном и выходом, словно пытаясь физически перекрыть путь приказам Матери. – Ты ошибаешься.

Наши старые Бесы выродились. Посмотри на Совет! Они жирные, ленивые коты, которые только и делают, что лижут Эйр и интригуют.

Им плевать на Ангониум. Они забыли, что такое Охота.

А этот… Этот – голоден.

Он ненавидит нас. И это прекрасно!

Ненависть – это лучшее топливо. Я переплавлю его любовь в ярость. Я заменю его тоску на азарт Игрока.

Мама, он – самородок! Дай мне его. Я сделаю из него Оператора, равного которому не было со времен Основания.

Ургва молчала.

Она смотрела на дочь своими бездонными, черными глазами.

Она видела не только расчет. Она видела страсть. Горква скучала. Ей нужна была игрушка, которая может укусить.

– Ты всегда любила играть с огнем, Первородица, – наконец произнесла Ургва. – Помнишь того поэта из Серебряного века? Ты тоже говорила, что он гений. А он сжег себе мозг и разнес половину Третьего Уровня ментальным криком.

– Этот крепче, – упрямо мотнула головой Горква. – Он прошел Пустыню. Он выжил в желудке Волгры. Он – выживальщик.

Ургва встала.

Она возвышалась над дочерью, огромная, подавляющая, словно сама архитектура Варкара обрела плоть.

– Хорошо, – голос Королевы упал, как гильотина. – Ты получишь его.

Горква выдохнула, её плечи расслабились, на губах появилась торжествующая улыбка.

– Но, – Ургва подняла когтистый палец, – есть цена.

Это слишком высокий риск, дочь моя. Я не могу рисковать стабильностью Системы ради твоей забавы.

Мне нужен Страховой Полис.

– Какой? – насторожилась Горква.

– Твоя Сущность.

В зале повисла мертвая тишина.

Горква побледнела. Её кожа, и так светлая, стала цвета мела.

– Ты шутишь…

– У Варкара нет чувства юмора, – отрезала Ургва. – Ты знаешь Закон Равновесия.

Если твой ученик создаст дефицит Энергии… Если он предаст… Если он использует Силу не для сбора Ангониума, а против нас…

Кто-то должен покрыть убытки.

Это будешь ты.

Мы отправим тебя в Пресс, Горква.

Не в Клоаку – это слишком милосердно.

В Растворитель.

Мы разберем твою бессмертную душу на атомы. Медленно. Слой за слоем.

Мы выжмем из тебя весь Концентрат Нектара Судьбы., который ты накопила за столетия.

Ты станешь моим Королевским Нектаром.

Ты будешь чувствовать, как тебя пьют. Вечность.

Горква отступила на шаг. Её руки дрожали.

Растворение. Самая страшная кара для Высших. Это не смерть, это превращение в безликую энергию, в батарейку, осознающую свою участь.

– Мама… Ты не сделаешь этого. Я твоя плоть.

– Ты – моя подчиненная, – холодно бросила Ургва. – И ты хочешь привести в мой дом волка.

Ставь на кон свою шкуру, или уходи с дороги.

Я даю приказ Волграм сожрать его прямо сейчас.

Горква замерла.

В её желтых глазах метались страх и гордыня.

Она была игроком. И она видела в Игоре джокера. Она верила, что сможет его сломать.

Или она просто настолько ненавидела скуку, что была готова умереть ради шанса сыграть по-крупному?

Она подняла подбородок.

Её глаза вспыхнули хищным огнем.

– Я принимаю условия.

– Ты уверена? – Ургва склонила голову набок. – Обратного пути нет. Контракт пишется на крови.

– Я уверена. Он не предаст. Я свяжу его такими узлами, что он дышать не сможет без моего разрешения.

Я сделаю его своим цепным псом.

– Да будет так, – Ургва села обратно на Трон. – Забирай его.

Но помни, дочь: я буду следить за каждым его шагом. И если он оступится – я приду за тобой.

Горква развернулась.

Она шла к выходу прямой, гордой походкой, стуча каблуками по зеркальному полу.

Но Ургва видела, как мелко дрожат её сжатые в кулаки руки.

Ставки сделаны.

Смерть или Триумф.

2. ПЕРЕХОД. ЗОЛОТАЯ КЛЕТКА

Зуб втолкнул меня в лифт. Платформа не рухнула вниз, в привычную вонь нижних уровней. Она плавно, почти бесшумно скользнула вверх, прорезая толщу Дворца, устремляясь в золотое сияние живых шпилей.

Я прислонился лбом к холодному, идеально прозрачному стеклу капсулы. Меня все еще трясло после встречи с Матерью-Настей. Этот образ выжег меня изнутри, оставив только пепел и глухую, ноющую пустоту.

– Тебе повезло, скомор, – прокаркал Зуб за моей спиной. В его голосе больше не было привычного торжества надзирателя. Там была злость. И… липкий, животный страх. – Повезло? – хрипло рассмеялся я, глядя, как внизу уменьшается зал Ургвы. – Меня только что вывернули наизнанку. – Тебя хотели пустить на фарш, дурак. Ургва уже дала отмашку. Но Первородица… Горква… – Зуб сплюнул на полированный пол лифта, словно само имя жгло ему язык. – Она выкупила тебя.

– Выкупила? Чем? Эйром? – Жизнью, – буркнул Зурр, глядя в сторону. – Своей бессмертной шкурой. Я медленно обернулся. – О чем ты? Зуб поднял на меня тяжелый, немигающий взгляд. – Она заключила Пари. Если ты облажаешься… Если ты окажешься слабаком, тупицей или предателем… Её отправят в Пресс. На Растворение. Знаешь, что это такое, скомор? Это когда твою душу выжимают, как лимон, в кубок Владычицы. Капля за каплей. Вечность. Так что теперь ты – не просто раб. Ты – её ходячая смерть. И поверь мне, она сделает всё, чтобы ты стал идеальным. Она будет драть с тебя три шкуры, ломать кости и перекраивать мозги. Потому что она очень, сука, хочет жить.

Лифт остановился. Двери беззвучно разъехались. Вместо тюремного коридора передо мной простиралась анфилада комнат, залитых мягким, янтарным светом. Стены дышали, пульсируя теплом. Пол был устлан чем-то мягким, похожим на мох. Пахло не потом и кровью, а дорогими благовониями и озоном. Это было страшнее любой тюрьмы. Здесь я был чужим. Грязным пятном на идеальном полотне.

На пороге стояла Горква. Она сменила боевую броню на легкую тунику, которая почти ничего не скрывала, но в этом не было ни капли эротики. Только холодная функциональность хищника, сбросившего лишний вес перед охотой. Она была бледной. Её губы были сжаты в тонкую линию. Она смотрела на меня не как на мужчину. И даже не как на ученика. Она смотрела на меня как на последнюю пулю в обойме.

– Заходи, Игорь, – сказала она тихо. Голос был стальным, звенящим от напряжения. – Игры кончились. Псарни не будет. Ты перерос грязь. Ты жив только потому, что я поставила на тебя всё. Не смей меня подвести. Иначе я убью тебя так медленно, что Клоака покажется тебе курортом. Я лично разберу твой разум на шестеренки.

Я шагнул к ней, ступая по живому ковру. Во мне боролись два чувства. Ненависть к этой Высшей, которая использовала меня как ставку. И странное, холодное понимание. Мы теперь связаны. Одной цепью. Одной кровью. «Я не подведу, – подумал я зло. – Я стану лучшим. Я стану тем, кто перепишет ваши правила. Не по праву сильного. А по праву того, кто выжил».

3. ГОРКВА. ИСКУШЕНИЕ

Она стояла у панорамного окна, спиной ко мне. За стеклом пульсировал золотыми венами верхний уровень Варкара, но она затмевала этот вид. На ней было то же полупрозрачное одеяние, что и внизу, но теперь на плечи была небрежно наброшена накидка из меха неизвестного зверя – белоснежного, с длинным, шевелящимся ворсом.

Она медленно обернулась. Красивая. Хищная. Безупречная. Её глаза цвета расплавленного янтаря скользнули по моей новой фигуре, оценивая работу. – А, выживший, – улыбнулась она, и в этой улыбке было больше обещания боли, чем ласки. – Эйр пришёлся по вкусу? – Яйца отросли, – буркнул я, не отводя взгляд. – Спасибо за угощение.

Она рассмеялась. Звонко, искренне. – Ты забавный. Ургва права, в тебе есть огонь. Грязный, коптящий, упрямый огонь Нижнего Мира. Она подошла ко мне вплотную. Я почувствовал её запах – озон и сладкий яд. Она положила руки мне на плечи. Её пальцы были неестественно горячими, прожигая кожу даже сквозь бронзу. – Зови меня Горква, скомрик. – Скомрик? – переспросил я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. – Это что, уменьшительно-ласкательное? – Это твой статус, милый. Ты – мой маленький скомор. Моя игрушка. Моя инвестиция.

Она встала на цыпочки, приблизив губы к моему уху. Её дыхание опалило кожу. – Повтори моё имя. Я сжал челюсти так, что желваки хрустнули.

– Горква, – выдавил я.

– Умница. Запомни его. Навечно. Потому что теперь это единственная молитва, которая может тебя спасти.

Она отстранилась, довольная эффектом. И тут я увидел. За её спиной, в густой тени тяжелой портьеры, кто-то стоял. Это был не Зурр и не страж-киборг. Это была Тень. Сгусток антрацитового мрака, принявший гротескную, ломаную форму Шута в двурогом колпаке. Существо не шевелилось, словно было нарисовано на стене. Но самое жуткое было не в его фигуре. Вместо лица у него было идеально гладкое, овальное Зеркало. И в этом зеркале я увидел не своё отражение. Я увидел череп.