Читать книгу Цикл Игры #3 - - Страница 2

4. ЗЕРКАЛЬНЫЙ ШУТ

– Ты видишь его? – прошептала Горква.

Я не мог оторвать глаз. Тень за её спиной, этот Зеркальный Шут, больше не отражал череп. В овальной, полированной глади его лица теперь отражался я. Но не нынешний я – бронзовый урод, гладиатор, кусок мяса. Там был прежний Игорь. Игорь в дорогом кашемировом пальто. С бокалом односолодового виски в ухоженной руке. Циничный, сильный, уверенный хозяин жизни. Тот, кем я был до того, как меня спустили в унитаз.

– Кто это? – спросил я, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Голос сорвался на хрип. Горква обошла меня по кругу, её пальцы скользнули по моей напряженной спине. – Это твой Куратор, – промурлыкала она. – Твой личный канал связи с Землей. Твой интерфейс.

Она остановилась передо мной, заглядывая в глаза. – Ты ведь хочешь вернуться, Игорь? Не физически – это невозможно. Но ментально. Ты хочешь достать тех, кто тебя предал? Тех, кто живет в твоей квартире, тратит твои деньги, спит с твоими женщинами? Брата Николая?

Мир качнулся. Она знала. Откуда, черт возьми, она знала про Колю? Я почувствовал, как ненависть – горячая, живая, похожая на кипящую смолу – поднимается из желудка к горлу. Коля. Святоша. Вор. Иуда. Он сейчас там. Жрет, пьет, молится своему Богу, живет, дышит. А я здесь, в этом аду. – Хочу, – выдохнул я. Слово было похоже на рык.

– Тогда прими его, – Горква указала на Зеркального Шута. Жест был повелительным, как у хозяйки, спускающей пса. – Впусти его в себя. Стань с ним одним целым. Это и значит стать Бесом. Оператором. Ты сможешь проникать в их сны. Шептать им мысли, которые они примут за свои. Ломать их судьбы, как сухие ветки.

– А цена? – я смотрел на свое отражение в зеркале Шута. Мой двойник подмигнул мне и поднял бокал в немом тосте. «Давай, братан. Покажем им, кто здесь папа». – Твоя свобода, – просто ответила Горква. – Ты будешь служить мне. Ты будешь приносить Гаввах – энергию их страданий. Это наша валюта. Чем больше они страдают там, тем сильнее мы здесь.

Я вспомнил всё. Ледяную воду канала. Крыс. Боль на Арене. Глаза Ургвы. Терять мне было нечего. Души у меня больше не было. Была только пустота, требующая заполнения. – Я согласен.

Горква щелкнула пальцами. Теневой Шут шагнул ко мне. Он не стал меня обнимать. Он просто влился в меня, как ведро ледяной воды. Холод пронзил вены, добравшись до сердца. Меня выгнуло дугой. Казалось, что под кожу запустили тысячи ледяных игл. В голове взорвалась сверхновая.

Мир вспыхнул. Я больше не был в комнате Горквы. Я был везде. Я услышал Гул. Низкий, постоянный, сводящий с ума фоновый шум – миллионы голосов с Земли. Молитвы, проклятия, стоны, плач. Океан боли. – Найди его, – приказал голос Горквы, звучащий теперь прямо в моем мозгу. – Попробуй свою новую силу.

Я закрыл глаза. И сосредоточился на ненависти. Щелчок. Пространство свернулось. Я увидел… кухню. Старую кухню в родительском доме в Косицах. За окном хлестал осенний дождь. Пахло жареной картошкой и перегаром. Николай сидел за столом, обхватив голову руками. Перед ним стояла початая бутылка дешевой водки и пустой стакан. Он был жалок. Обросший, с трясущимися руками. – Господи, помоги… за что мне это… – шептал он, глядя на водку с ужасом и вожделением.

Я улыбнулся. Я чувствовал себя огромным, всемогущим. Я висел над ним, невидимый и страшный. Я протянул свою новую, ментальную руку через миры. Это было похоже на золотое щупальце. Я коснулся его затылка. Легко, как перышком. И вложил мысль. Не свою – его собственную, самую темную мысль. «Пей, Коля. Бога нет. Есть только водка. Она одна тебя понимает».

Брат вздрогнул, словно от удара током. Он дико огляделся по сторонам. Его рука сама потянулась к бутылке. Дрожащие пальцы схватили горлышко. Он налил полный стакан, расплескивая по клеенке, и залпом выпил. Его лицо исказилось гримасой отвращения и облегчения.

И тут меня накрыло. Это было круче любого наркотика. Сладкая, густая, пьянящая волна энергии ударила мне в голову. Я почувствовал его отчаяние, его стыд, его падение – и это было вкусно. Я пил его боль. Я становился сильнее от того, что он слабел. Это работало. Господи Иисусе (или кто тут вместо него), это работало!

Я открыл глаза. Я снова стоял в золотой комнате Горквы. Но теперь всё казалось ярче, четче. Я чувствовал пульсацию жизни в стенах. Горква смотрела на меня с довольной, хищной улыбкой. – Я готов, – сказал я. Мой голос изменился. Он стал глубже, в нем появился металлический резонанс. Я чувствовал силу, ради которой стоило умереть. И ради которой я был готов убивать.

5. УРОК АНАТОМИИ. ПУЛЬТ УПРАВЛЕНИЯ

Я открыл глаза.

Мир вокруг все еще дрожал, как нагретый воздух над асфальтом.

В ушах стоял гул – эхо миллионов голосов, которые я услышал, когда Шут внутри меня подключился к эфиру.

Это было похоже на то, как если бы я сунул голову в трансформаторную будку, но вместо электричества по проводам текла чужая боль, страх и отчаяние.

И среди этого хаоса я нашел его. Николая.

Я коснулся его. Я заставил его выпить.

Ощущение власти было пьянящим, острее любого алкоголя, слаще любого секса. Я почувствовал себя богом, который одним движением мизинца меняет судьбы.

– Ну как? – голос Горквы прозвучал словно сквозь вату.

Я моргнул, возвращаясь в реальность её покоев.

Сиреневый сумрак, запах ландышей и крови, зеркальное лицо Шута, маячащего в тени.

– Это было… – я попытался подобрать слово, но язык ворочался с трудом, словно я жевал песок. – …Мощно.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали.

По венам вместо крови тек жидкий лед. Меня знобило.

Эйфория стремительно улетучивалась, уступая место дикой, опустошающей слабости. Ноги подогнулись, и я бы рухнул на пол, если бы Горква не подхватила меня.

Её прикосновение было обжигающим.

– Мощно? – она рассмеялась. Смех рассыпался серебряными колокольчиками, в которых звенела сталь. – Это было грубо, скомрик. Грязно. Как удар дубиной в посудной лавке.

Она толкнула меня в кресло.

– Ты потратил столько энергии, сколько хватило бы на то, чтобы свести с ума небольшой город. А потратил её на что? На один глоток водки?

Она прошла к окну, за которым пылало Черное Солнце Варкара. Её силуэт на фоне этого инфернального светила казался вырезанным из черной бумаги.

– Но он выпил, – прохрипел я, пытаясь унять дрожь. – Я заставил его.

– Ты не заставил. Ты просто подтолкнул падающего, – она обернулась. Её глаза, желтые и хищные, буравили меня. – Твой брат был слаб. Он хотел выпить. Ты просто снял предохранитель. Это уровень личинки, Игорь. Уровень паразита.

Она подошла ко мне вплотную, наклонилась, уперевшись руками в подлокотники кресла. Её лицо оказалось так близко, что я видел поры на её идеальной, алебастровой коже.

– Оператор работает иначе. Оператор не бьет кувалдой. Оператор играет на струнах.

– Научи меня, – выдохнул я.

Во мне проснулась жадность. Та самая, ненасытная жажда, которая погнала меня на балкон. Я хотел большего. Я хотел не просто толкать под руку пьяниц. Я хотел быть Кукловодом.

Горква улыбнулась.

– Наконец-то правильный вопрос. Вставай.

Она хлопнула в ладоши.

Стена комнаты, обитая бархатом, дрогнула и поехала в сторону.

За ней открылся проход в другое помещение.

Темное, холодное, заполненное странным мерцанием.

– Добро пожаловать в Операторскую, – сказала она. – Твой новый кабинет.

Мы вошли.

Это был зал, формой напоминающий внутренность гигантского черепа. Сферический потолок, гладкие стены из полированного черного камня.

Но главное было в центре.

Там, в воздухе, висело Зеркало.

Не плоское стекло в раме. Это была сфера, сотканная из тумана и света. Она вращалась, меняя цвета, показывая смутные образы.

Вокруг сферы парили десятки меньших зеркал-экранов.

– Что это? – спросил я, завороженно глядя на конструкцию.

– Это Нексус, – пояснила Горква. – Узел связи. Твои глаза и уши.

Она подошла к сфере и провела по ней рукой. Туман рассеялся.

Я увидел город.

Вид сверху, с высоты птичьего полета. Серые крыши, мокрый асфальт, муравьи-машины.

Питер.

Мой Питер.

Изображение было настолько четким, что я мог разглядеть номера автомобилей.

– Мы видим всё? – спросил я.

– Мы видим тех, кто отмечен, – поправила Горква. – Тех, в ком есть трещина.

Она щелкнула пальцами.

Изображение сменилось.

Теперь я видел комнату. Обычную кухню в хрущевке. За столом сидела женщина, уронив голову на руки. Перед ней лежала пачка счетов.

Я чувствовал её отчаяние. Оно пахло кислым молоком и валерьянкой.

– Кто это? – спросил я.

– Неважно. Очередная овца, потерявшая пастуха.

Горква встала у меня за спиной. Её руки легли мне на плечи, массируя напряженные мышцы.

– Твой Шут, – прошептала она мне в ухо, – это антенна. Он принимает сигнал. Но обрабатывать его должен ты.

Закрой глаза.

Я подчинился.

– Почувствуй его внутри. Зеркального Шута. Он холоден, верно?

– Да.

Он сидел у меня в груди, как ледяной осколок.

– Теперь представь, что ты протягиваешь через него нить. Тонкую, серебряную нить. К этой женщине. Не бей её. Не приказывай. Просто коснись.

Я сосредоточился.

Это было странное ощущение. Словно у меня выросла третья рука, невидимая и бесконечно длинная.

Я потянулся ментально. Сквозь пространство, сквозь миры.

Я коснулся женщины.

Ее сознание было мягким и рыхлым, как сырое тесто.

Меня накрыло волной её мыслей: «Денег нет… За квартиру платить нечем… Сын опять двойку принес… Муж козел… Устала… Как же я устала…»

Это было похоже на чтение чужого дневника, написанного слезами.

– Я чувствую её, – сказал я.

– Хорошо. А теперь, – голос Горквы стал жестким, – найди её страх. Самый глубокий. И дерни за него.

Я начал рыться в её голове. Это было мерзко и увлекательно одновременно. Как копаться в чужом грязном белье, выискивая самое запятнанное.

Страх старости? Нет, банально. Страх бедности? Уже есть.

Ага. Вот оно.

Глубоко, на дне подсознания, пульсировал черный комок.

Страх, что она никому не нужна. Что если она исчезнет прямо сейчас, никто даже не заметит.

– Нашел, – ухмыльнулся я.

– Действуй. Усиль его. Преврати искру в пожар.

Я представил, как вливаю в этот черный комок свою силу. Свою злость. Свою тьму.

Женщина на экране вздрогнула.

Она подняла голову. Её глаза расширились.

Она начала озираться, словно увидела призрака.

– Они меня не слышат… – прошептала она одними губами. Я слышал её, хотя звука не было. – Я пустое место… Я невидимка…

Она встала. Подошла к окну. Открыла форточку.

Ветер с дождем ударил ей в лицо.

Она смотрела вниз, на мокрый асфальт.

– Отлично, – промурлыкала Горква. – Ты подвел её к краю.

Я почувствовал прилив энергии.

Ангониум.

Тоненький ручеек энергии страдания потек от женщины ко мне по невидимой нити. Он был горьким, но питательным.

Моя слабость прошла.

Я захотел большего. Я захотел подтолкнуть её.

– Прыгай, – шепнул я.

Женщина поставила колено на подоконник.

– Хватит! – Горква резко ударила меня по плечу.

Связь оборвалась.

Изображение в сфере погасло.

Я открыл глаза, тяжело дыша. Меня трясло от возбуждения.

– Зачем? – рыкнул я. – Она была готова!

– Она – мусор, – холодно отрезала Горква. – Нам не нужны трупы ради трупов. Нам нужна энергия.

Мертвая овца не дает шерсти.

Ты должен доить их, Игорь. Доить долго и мучительно. Смерть – это избавление. А мы не дарим избавление. Мы дарим Ад при жизни.

Она обошла кресло и встала передо мной.

– Ты понял разницу между убийцей и Оператором?

Я вытер пот со лба.

Я вспомнил лицо той женщины. Её ужас. И то наслаждение, которое я испытал, управляя ею.

Я действительно чуть не убил её просто так. Ради спортивного интереса.

– Понял, – сказал я. – Мы – фермеры.

– Именно, – Горква кивнула. – Жестокие, рачительные фермеры.

Твой брат Николай – это твое поле. Ты будешь возделывать его.

Ты посеешь в нем сомнения. Ты взрастишь в нем отчаяние. И когда он созреет, мы соберем урожай.

Она протянула руку и коснулась моей щеки. Её ноготь был острым, как бритва.

– Но для этого тебе нужно учиться. Твой Шут силен, но он дикий. Тебе нужно подчинить его.

Она щелкнула пальцами.

Зеркальная сфера снова ожила.

Но теперь там был не город.

Там была сложная схема. Паутина светящихся линий, узлов и пересечений.

– Это Плетение, – сказала Горква. – Карта связей.

У каждого человека есть струны, которые привязывают его к жизни. Любовь, долг, страх, жадность, вера.

Твоя задача – находить эти струны и играть на них свою музыку.

– А если у человека нет струн? – спросил я, вспоминая себя прошлого.

– У всех есть. Даже у тебя были. Настя. Брат. Дед.

Ты оборвал их, чтобы стать свободным. Но большинство людей – марионетки.

Она посмотрела на меня с вызовом.

– Сегодня ты будешь тренироваться. Не на брате. На кошках.

Я дам тебе список целей. Мелкие грешники, слабые духом.

Ты будешь проникать в их сны. Внушать им кошмары.

Ты научишься быть шепотом в их голове, который они примут за свои мысли.

– А что мне за это будет? – спросил я.

Я уже понял законы этого мира. Ничего не делается бесплатно.

– Эйр, – улыбнулась Горква. – И власть. И, возможно, если ты будешь хорошим мальчиком… я пущу тебя к себе в постель.

Это был не намек. Это было обещание.

Я посмотрел на её тело, скрытое под полупрозрачной тканью.

Желание ударило в голову, смешиваясь с жаждой власти.

– Я буду лучшим учеником, – пообещал я.

– Посмотрим, – она развернулась и пошла к выходу. – Зурр проводит тебя в твою келью. Отдыхай. Завтра начнется настоящая работа.

Она ушла, оставив меня одного в зале с Зеркалом.

Я посмотрел на сферу.

Там снова проступал Питер.

Я видел огни, дома, людей.

Миллионы кукол.

И я держал ножницы.

Я приложил руку к груди, туда, где сидел Зеркальный Шут.

«Ну что, партнер, – подумал я. – Поиграем?»

Шут внутри меня холодно ухмыльнулся.

Игра началась.

6. ИНЪЕКЦИЯ СОМНЕНИЯ. ЛОВЕЦ СНОВ

Я сидел в кресле перед Сферой Нексуса.

Моя келья (или кабинет, как я предпочитал это называть) стала мне привычнее, чем собственная квартира на Земле.

Здесь не было пыли, не текли краны, не звонили коллекторы.

Здесь была только чистая, стерильная тьма и бесконечные возможности.

За прошедшие дни (или недели? В Варкаре время текло густым сиропом) я многому научился.

Горква оказалась жестким учителем. Она не терпела слабости.

«Ты не мясник, Игорь, – повторяла она, когда я пытался просто запугать очередную жертву кошмаром с монстрами. – Страх – это дешево. Страх проходит, как только включается свет.

Нам нужно нечто, что останется с ними утром. Нам нужна Тоска. Уныние. Чувство бессмысленности».

Я тренировался.

На кассирше из «Пятерочки», которая обсчитала меня в прошлой жизни. Я внушил ей, что она стареет быстрее, чем тикают часы. Теперь она плакала каждое утро перед зеркалом.

На бывшем начальнике. Ему я подарил сон о том, что он – всего лишь ксерокс, который перепечатывает чужие мысли.

Я пил их мелкие страдания, как аперитив.

Но это была разминка.

Сегодня я вышел на охоту за крупным зверем.

Я положил руки на подлокотники кресла.

Закрыл глаза.

– Шут, – позвал я мысленно. – Просыпайся, ублюдок. Работа есть.

Зеркальный Шут внутри меня шевельнулся. Ледяной осколок в груди повернулся, причиняя привычную уже боль, которая мгновенно сменилась чувством всемогущества.

Мы слились.

Я перестал чувствовать свое тело. Я стал сигналом.

Я нырнул в Сферу.

Земля. Ночь.

Где-то под Питером, в поселке, который громко назывался «Лебяжий Хутор», спал мой брат.

Я нашел его быстро. Его сознание светилось в эфире ровным, теплым светом, как лампадка.

Свет веры. Свет спокойной совести.

«Ну ничего, – подумал я. – Сейчас мы подкрутим фитилек».

Я скользнул внутрь его сна.

Николай видел сон.

Хороший, плотный, мужской сон.

Он строил дом. Тот самый сруб, из-за которого мы поругались.

Во сне дом был почти готов. Золотистые бревна сияли на солнце. Пахло свежей стружкой, сосновой смолой и августовским зноем.

Коля ходил по крыше, прибивая конек. Он был счастлив. Он улыбался в бороду, чувствуя себя хозяином, отцом, созидателем.

«Красиво, – оценил я, зависнув невидимым облаком над его мечтой. – Пастораль. Иллюзия».