Читать книгу ЭТАЖОМ НИЖЕ - - Страница 3

Вера

Квартира была не такой, как она ожидала. Ни затхлости, ни беспорядка, ни следов грубого быта. Она была пустой. В гостиной – диван, застеленный тёмным покрывалом так ровно, что хоть линейку прикладывай. Напротив – телевизор на простой тумбе. Ни ковров, ни картин, ни каких-либо безделушек. На подоконнике – одинокий кактус в глиняном горшке. Воздух был прохладным и пахло средством для мытья стёкол. Резко, стерильно. Как в больнице.

Артём уже был на балконе. Он стоял, засунув руки в карманы толстовки, и смотрел на дыру в стекле, словно изучал тактическую задачу. Дождь сеял мелкой изморосью ему на плечи, но он, казалось, не замечал.

– Я… мне совок? – тихо спросила Вера, останавливаясь на пороге.

Он обернулся, кивнул на щётку с длинной ручкой, прислонённую к стене.

– Сначала крупное. Потом подмети. Я заклею дыру скотчем, чтобы не дуло.

Его тон был ровным, инструктивным, без намёка на злость. Это сбивало с толку ещё больше. Она ожидала криков, обвинений, может, даже угроз. А получила начальника смены на субботнике.

Она взяла совок и щётку, присела на корточки перед лужей из осколков и размокшего картона. Сердце сжалось: старые фото, письма – всё превратилось в бурую кашу. Она машинально стала сгребать осколки. Зелёное стекло с опасными краями. В одном, побольше, отразилось её лицо – бледное, с огромными глазами.

– Не голыми руками, – он протянул ей плотные хозяйственные перчатки. – Порежешься.

– Спасибо, – прошептала она.

Перчатки были велики, пахли резиной и ненавязчивым мужским парфюмом.

Она натянула их и продолжила уборку, пытаясь отделить стекло от содержимого коробки. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Она вытащила мокрый, но целый значок – «Лучший дежурный 3-го курса». Смахнула грязь. Металл блеснул тускло. В горле встал ком. Это же она. Та, другая. Уверенная, с будущим. Та, кого больше не было.

– Что?

Он стоял рядом, держа в руках моток широкого скотча. Смотрел не на неё, а на значок в её ладони.

– Ничего, – она сунула находку в карман. – Просто… старый значок.

Он ничего не ответил. Развернул скотч, оторвал полосу зубами – быстро, резко – и начал методично заклеивать дыру. Изнутри, чтобы не затекало. Движения экономные, без суеты. Мускулы спины играли под тканью толстовки.

– Он тебя бьёт? – спросил Артём вдруг, не оборачиваясь. Так же ровно, как если бы спросил «который час».

Вера вздрогнула, чуть не рассыпав осколки.

– Что? Нет… я просто ударилась.

– Ударилась, – повторил он.

В голосе впервые появился оттенок – не насмешки, а усталого неверия. Он оторвал новую полосу скотча.

– Об дверь?

Она молчала, уставившись в пол. Стыд жёг изнутри.

– Меня зовут Артём, – сказал он, меняя тему так резко, что она моргнула. – Чтобы знала, кому за стекло платить.

– Вера.

– Вера, – произнёс он, пробуя имя.

Звучало отстранённо, будто читал с этикетки.

– Убери до конца. Я через пять минут вернусь.

Он закончил со скотчем, разгладил последнюю полосу ладонью и, не сказав больше ни слова, прошёл мимо в комнату. Хлопнула дверь ванной, зашумела вода.

Она осталась одна на холодном балконе с щёткой в руках и чувством полнейшей сюрреалистичности происходящего. Этот человек… он был как скала. Непробиваемый. И в этом была какая-то чудовищная, пугающая надёжность. Он не давил, не требовал объяснений. Он просто… был. И его присутствие, его молчаливое принятие ситуации, но не её лжи, было сильнее любой истерики.

Она быстро, почти механически, закончила уборку, сгребла осколки в кучу на совок и высыпала в пластиковый пакет, который нашла тут же. Потом подмела мелкие крошки. Балкон стал чистым, если не считать уродливой заплатки из скотча на стекле и мокрых пятен на полу.

Она сняла перчатки, зашла внутрь, не зная, что делать дальше. Стоять в гостиной? Уйти? Она услышала шаги. Артём вышел из короткого коридорчика. Он снял толстовку, под которой оказалась простая белая футболка. Волосы были слегка влажными на висках, как будто он умылся. В руках он нёс две кружки.

– Чай, – сказал он, поставив одну кружку на стол у дивана. – Садись. Выпьешь – пойдёшь.

Это не было приглашением. Это был следующий пункт протокола.

Она несмело подошла и села на край дивана. Кружка была простой, белой, без рисунков. Чай внутри – тёмный, без сахара. Она обхватила её ладонями, жадно ловя тепло. Артём сел в единственное кресло напротив, откинулся и взял свою кружку. Он не пил. Просто держал, глядя куда-то мимо неё, в стену.

Тишина снова наполнила комнату, но теперь она была другой. Не враждебной. Напряжённой, да. Но… содержащей. Как будто в этой пустой, холодной квартире было больше воздуха, чем в её собственной, заставленной дорогими вещами.

– Стекло… сколько? – наконец спросила она, не выдержав молчания.

– Триста, – ответил он, не моргнув глазом.

На самом деле, это стоило около тысячи, но цифра «триста» прозвучала как отрывной талон, как чек, который нужно оплатить и забыть. Не связь, а сделка.

Она кивнула, а затем окинула взглядом свои сведённые плечи, пальцы, белые от того, как сильно она сжимала кружку.

Он знал этот взгляд. Видел его сотни раз – на опущенных глазах в тюремной столовой, на лицах тех, кого уже сломали, но кто ещё пытался шевелить отсечёнными конечностями. Это был взгляд заключённого, который забыл, каково это – быть свободным.

– Я принесу завтра, – сказала она, и в голосе прозвучала та самая, хрупкая твёрдость.

Артём поставил кружку. Для него всё уже было ясно как день. Свежий синяк, дрожь в руках, страх в голосе при упоминании «его». Это не ссора. Это система. А он в системах разбирался.

– Не принесёшь, – перебил он. – И тут не про деньги речь, – произнёс он тихо, глядя куда-то мимо неё, в стену, будто читая там инструкцию. – А про разрешение. Дышать. Шаг сделать. А его у тебя нет. Он тебя завтра из комнаты одну не выпустит. Так что не принесёшь. Он жёстких правил любитель. Знаем таких, плавали.

– Я… я найду способ, – сказала она, и в её голосе прозвучала та самая твёрдость, с которой она спускалась в эту квартиру.

Артём впервые за весь вечер посмотрел на неё прямо. Взгляд был тяжёлым, изучающим. Он видел не только синяк и мокрые волосы. Он видел что-то ещё.

– Ладно, – просто сказал он. – Как сможешь – отдашь.

Он допил чай, поставил кружку. Знак: аудиенция окончена.

Вера допила свой чай до дна, хотя он был горьким. Поставила кружку рядом с его. Поднялась.

– Спасибо, – почти прошептала она.

И это «спасибо» было не за чай. За всё. За отсутствие крика. За перчатки. За то, что не стал звонить в полицию. За эту странную, леденящую душу нормальность. За беседу.

Он кивнул, поднялся и проводил её до двери. Она вышла на площадку и обернулась. Он уже стоял в дверном проёме, одной рукой держась за косяк.

– Вера, – снова назвал он её по имени, заставляя её вздрогнуть. – Если будет совсем хреново… стучи. Не в окно. В дверь.

И прежде чем она успела что-то ответить, дверь с номером 34 тихо, но окончательно закрылась. Щёлкнул замок.

Она стояла на лестничной клетке одна. Сверху доносились приглушённые звуки телевизора. Денис, видимо, успокоился и смотрел футбол.

Вера медленно поднялась на свой этаж. Рука потянулась к карману, где лежал мокрый значок. Она не стала заходить в квартиру сразу. Прислонилась лбом к холодной поверхности своей двери и закрыла глаза.

Внизу, за её спиной, была пустая квартира, человек-скала и триста рублей за сломанное стекло. И почему-то именно там, этажом ниже, она впервые за долгие месяцы почувствовала, что может дышать полной грудью.