Читать книгу Ангел и Дьявол для Каролины - Группа авторов - Страница 2

Несколько дней назад.

Кабинет Дэниела Грэма был храмом точности – место, где воздух казался отфильтрованным от любых излишеств. Широкие окна от пола до потолка открывали вид на Манхэттен, раскинувшийся внизу, как чертёж, воплощённый в жизнь. Стены, обшитые тёмным дубом, хранили молчаливую роскошь, а на одной из них висел эскиз его последнего творения – небоскрёба «Aurum», обрамлённый в матовый алюминий. Массивный стол из чёрного венге стоял безупречно ровно, без единой бумаги не на своём месте.

Именно здесь, в этом кабинете, где даже тишина казалась выверенной, Каролина Спаркс нарушила порядок.

Она вошла без стука – резким движением распахнув дверь, словно бросая вызов самой атмосфере этого места. Её рыжие волосы, собранные в низкий пучок, не шелохнулись, а изумрудные серьги холодно сверкнули. Чёрно-зелёное платье-футляр облегало фигуру, как вторая кожа, а каблуки стучали по полу с такой чёткостью, будто отбивали такт её уверенности.

Дэниел не встал.

Он сидел за своим столом, застывший, как один из своих проектов – безупречный, холодный, выточенный из мрамора и стали. Тёмно-синий костюм подчёркивал широкие плечи, безупречная белая рубашка оттеняла загорелую кожу, а иссиня-чёрный галстук делал его серые глаза ещё пронзительнее. Его пальцы, длинные и уверенные, лежали перед ним, сложенные в замок.

– Мисс Спаркс. – Его голос был ровным, как линия горизонта. – Ваш клиент хочет пентхаус в «Aurum» за восемнадцать миллионов. Я сказал – двадцать два. Вы пришли, чтобы повторить его ошибку?

Она улыбнулась – губы тронула лишь лёгкая тень насмешки.

– Я пришла объяснить, почему ваш ценник – это грабёж средь бела дня. – Она опустила папку на стол, небрежно, но так, чтобы он видел логотип её компании. – Ваши «эксклюзивные материалы» – это итальянский мрамор, а не лунный камень.

Переговоры о сделке тянулись уже две недели. От пересылок секретарям правок в договор и требований, до встреч в конференц-залах то на территории «Спаркс Инк», то во владениях «Грэмм Индастрис». И с каждой новой встречей лицом к лицу, интерес Каролины к мистеру Грему возрастал. То ли ей хотелось его растоптать за упорство и холодность, за то, как спокойно и невозмутимо он себя ведёт, когда ей уже хочется снять туфлю стучать по столу, доказывая свою правоту. То ли ей хотелось заглянуть дальше корпоративного эго этого сероглазого бизнесмена.

Дэниел не моргнул. Его палец медленно постукивал по столу – ровно, как метроном.

– Вы забыли про вид. И про то, что каждая дверь в этом здании – ручная работа.

Каролина раскрыла папку. Её ногти, тёмно-бордовые, как спелая вишня, скользнули по бумагам.

– Вид есть и в «Monadnock» за пятнадцать. А двери… – Она задержала взгляд на нём. – Дэниел, не заставляйте меня смеяться. Мы оба знаем, что ваш подрядчик экономит на петлях.

Тишина.

За окном город гудел, но здесь, в этом кабинете, время будто замерло.

Дэниел слегка наклонился вперёд – первый признак того, что его безупречный контроль дал микроскопическую трещину.

– Вы провели исследование. Но забыли главное – «Aurum» будет в каждом списке «ТОП-10 Нью-Йорка». А ваш клиент хочет не дом – место в истории.

Она взяла его карандаш – тот самый, что лежал на столе, – и медленно провертела его в пальцах.

– История – это когда платят один раз. А он хочет ещё и не разориться.

Дэниел заметил, как уверенно её пальцы сжимали карандаш. Это не было случайностью.

– Значит, он не ваш уровень. Жаль.

Она положила карандаш обратно – ровно на то же место, откуда взяла.

– Мой уровень – это когда я выжимаю скидку даже из вас.

Их взгляды скрестились, как клинки.

Дэниел откинулся на спинку стула, приняв более расслабленную, но при этом всё ещё властную позу.

– Переговоры зашли в тупик. Давайте сменим обстановку. – Его голос приобрёл лёгкую хрипотцу. – Ужин. «Le Grenouille». Сегодня. Восемь вечера.

Каролина медленно собрала папку.

– Дэниел, не надейтесь. В ресторане я буду так же непреклонна, как и здесь.

Он поправил запонку – крошечный, почти незаметный жест, но она уловила его.

– Я не надеюсь. Я знаю, что вы придёте.

Она уже была у двери, её рука лежала на медной ручке.

– Потому что?

Дэниел улыбнулся – впервые за весь разговор.

– Любопытство.

Каролина не обернулась.

– Место битвы – ваше. Но правила – мои.

Дверь за ней закрылась.

Где-то за окном город продолжал жить, но здесь, в этом кабинете, что-то уже изменилось.

Ресторан встретил их мягким светом хрустальных люстр, отражающимся в позолоченных зеркалах. Стены, обитые тёмно-бордовым бархатом, создавали ощущение приватности, а низкие потолки с лепниной в стиле ар-деко напоминали о старом Нью-Йорке – том, что существовал задолго до стеклянных небоскребов.

Их столик стоял у окна, затянутого тяжёлыми шторами с золотой вышивкой. На столе – белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, уже наполненные вином, и букет калл в тон интерьеру. Официант в безупречном смокинге скользил между столиками с той же грацией, с какой Дэниел вел переговоры – без лишних движений, но с абсолютной уверенностью в каждом жесте.

Он уже ждал её, когда она вошла.

Дэниел сидел, откинувшись на спинку стула, его пальцы слегка постукивали по краю стола. На нём уже был другой костюм. В отличие от дневного, сейчас на нем был тёмно-серый пиджак, галстук отсутствовал, верхняя пуговица светло-серой рубашки была расстёгнута. Он выглядел так, будто даже в этом ресторане, где каждый второй гость пытался произвести впечатление, он был здесь единственным, кому не нужно было ничего доказывать. Непринуждённо, но стиль, расслабленно, но властно.

Каролина позволила себе секунду рассмотреть его – в вечернем свете его черты казались резче, а серые глаза – ещё холоднее. Но когда он поднял глаза и встретился с ней взглядом, в них промелькнуло что-то живое – почти неуловимое, но настоящее.

– Вы опоздали на семь минут, – сказал он, но в его голосе не было раздражения.

– Это ещё не рекорд, – она села напротив, поправив складки своего платья – темно-зеленого, такого же глубокого, как цвет моря перед штормом.

– Я уже заказал. Надеюсь, вы доверитесь моему выбору.

Она приподняла бровь.

– А если мне придётся не по вкусу то, что вы выбрали, мистер Грэм?

– Тогда вам придется солгать и сказать, что всё восхитительно.

Уголок её губ дрогнул.

Они говорили о пустяках – о выставке в Метрополитен-музее, о том, как изменился город за последние десять лет. Казалось, это была всего лишь светская беседа, но в каждом его слове, в каждом взгляде сквозило что-то большее. Он не пытался впечатлить её рассказами о своих успехах или отпустить колкость, чтобы проверить её на прочность. Он просто был собой – и в этой уверенности, в этой естественности было что-то, что заставляло её прислушиваться к каждому его слову.

Она ловила себя на том, что следит за движением его рук, за тем, как он на секунду задумывается, прежде чем ответить, за тем, как его голос звучит чуть тише, когда он говорит о чем-то, что его действительно интересует.

И он видел это.

Видел, как её поза становится чуть свободнее, как в её глазах загорается огонёк любопытства, когда он упоминает книгу, которую она не читала, или место, где она не была.

Но ни один из них не спешил признаваться в этом вслух.

Пока что им было достаточно этой игры – тихой, почти незаметной для постороннего глаза, но такой ощутимой для них обоих.

Вино в бокалах постепенно убывало, свечи на столе догорали, а за окнами Нью-Йорк сиял, как драгоценность в бархатной шкатулке.

И что-то между ними уже изменилось – без слов, без жестов, просто потому, что иногда достаточно одного вечера, чтобы понять, что игра только начинается.

– Ещё хотите вернуться к обсуждению сделки, мисс Спаркс?

Его голос звучал ровно, будто он спрашивал о чём-то совершенно обыденном – о погоде, о вине, о последних новостях. Но в глубине этих слов таилось нечто большее.

Каролина медленно подняла глаза, встречая его взгляд. Он сидел напротив, расслабленный, но в его позе чувствовалась скрытая напряжённость – как у хищника, готового к прыжку. Она не спешила с ответом, давая себе время оценить его.

– А чего хотите вы, мистер Грэм?

Её голос был таким же спокойным, но в нём сквозила лёгкая насмешка – вызов, который она бросала ему.

Дэниел чуть наклонил голову набок, и в этот момент в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, горячее, что-то, что не имело ничего общего с холодной логикой переговоров.

– Я хочу вас. Прямо сейчас.

Он не повысил голос, не изменил интонацию. Эти слова прозвучали так же просто, как если бы он сказал «я хочу кофе». Но в них не было места сомнениям.

Каролина не шевельнулась. Она лишь слегка прикусила губу, ощущая, как по её спине пробежал горячий трепет.

– Тогда вам стоит попросить счёт, мистер Грэм.

Он легко улыбнулся – одним уголком рта, так, что тень этой улыбки скользнула по его лицу, как молния по ночному небу.

Не говоря ни слова, он поднял руку, ловя взгляд официанта.

И в этот момент между ними повисло нечто большее, чем просто согласие.

Это было начало.

Дверь пентхауса открылась беззвучно, будто и сама не решалась нарушить тишину. Дэниел шагнул в сторону, пропуская Каролину вперёд, его жест был одновременно приглашением и молчаливым вызовом.

Она переступила порог, и первое, что встретило её, была прохлада белоснежного пространства. Прихожая – минималистичная, почти аскетичная: несколько матовых крючков на стене, узкая полка для обуви, встроенная так, что казалась частью самой стены. Ничего лишнего. Ни одной детали, которая могла бы рассказать что-то о хозяине. Каролина наклонилась, лёгким движением освободив ноги от туфель, и босые ступни коснулись полированного бетонного пола. Холодок пробежал по коже, заставив её слегка вздрогнуть – но не от дискомфорта, а от осознания, что здесь, в этом пространстве, все было таким же чётким и продуманным, как сам Дэниел.

Он щелкнул выключателем, и свет мягко разлился по гостиной, открывшейся за прихожей.

Пространство.

Комната дышала холодной элегантностью. Справа – кухня с массивным островом из чёрного мрамора, начищенного до зеркального блеска. В центре – низкий диван, развернутый сиденьями в обе стороны, будто предлагая выбор: смотреть на город или отворачиваться от него. Но главное – окно. Вернее, даже не окно, а вся стена, превращённая в единую стеклянную панель, за которой лежал ночной Нью-Йорк, сверкающий миллионами огней, как рассыпанные драгоценности на чёрном бархате.

Каролина двинулась вперёд, обходя диван, её платье слегка шуршало по полу. Она не оглядывалась, но чувствовала его присутствие за спиной – тяжёлое, неспешное, как дыхание спящего хищника.

Пока она шла, Дэниел снимал пиджак. Одно плавное движение – и тёмная ткань мягко упала на спинку дивана. Затем запонки – он вынул их из манжет, не торопясь, и сунул в карман брюк. Его пальцы нашли верхнюю пуговицу рубашки.

Он расстёгивал их сверху вниз, методично, без спешки. Каждая пуговица освобождала новый участок кожи – сначала ключицы, затем грудь, плоский живот. Когда дошел до пояса, он слегка дернул рубашку, вытаскивая заправленные полы, и последние две пуговицы были также методично расстёгнуты.

Каролина подошла вплотную к окну. За стеклом город жил, дышал, мерцал – но здесь, в этой комнате, время словно замедлилось. Она видела его отражение в стекле: высокое, полуобнаженное, приближающееся.

Ещё один шаг – и он был прямо за ней.

Он сбросил рубашку.

Ткань скользнула по его плечам, упала на пол беззвучно, как тень. Теперь их разделял лишь шаг – и тончайшая нить напряжения, натянутая между ними так сильно, что, казалось, её можно было услышать.

В отражении окна их взгляды встретились.

Город горел внизу.

А они стояли на краю.

В зеркальной глади оконного стекла их силуэты сливались воедино – её стройная фигура в облегающем платье и его мощный полуобнаженный торс, освещённый мерцанием городских огней. Каролина почувствовала, как внутри всё сжалось в сладком предвкушении, когда увидела в отражении, как он делает последний решительный шаг.

Его рука скользнула по её талии с властной нежностью, пальцы впились в тонкую ткань платья, ощущая под ней трепет мышц. Медленно, с хищной грацией, ладонь поползла вверх, к животу, и сильным движением притянула её к себе. Она ощутила, как её спина прижалась к его горячей груди, каждый мускул которого напрягся, как тетива лука перед выстрелом.

Вторая рука взметнулась к её шее – уверенные пальцы запутались в рыжих локонах, отводя их с такой естественной легкостью, будто знали каждую прядь наизусть. Каролина непроизвольно подалась вперёд, её голова склонилась в покорной дуге, обнажая нежную линию шеи – бледную, как лунный свет, и такую уязвимую.

Его дыхание обожгло кожу за секунду до того, как губы коснулись её. Первый поцелуй упал чуть ниже уха – горячий, влажный, заставляющий колени дрожать. Потом они поползли вниз, выписывая замысловатые узоры по чувствительной коже, чтобы вновь подняться вниз, к мочке уха, оставляя за собой след из мурашек.

Она закрыла глаза, вцепившись пальцами в ткань платья, когда его язык обрисовал контур её уха. Внизу, под ними, город продолжал жить – машины ползли, как светлячки, небоскребы сверкали холодными огнями. Но здесь, в этом высоком убежище, существовали только они – его твёрдое тело, прижимающее её к стеклу, его руки, исследующие каждую линию её фигуры, его губы, выжигающие на коже невидимые письмена желания.

Каждое прикосновение было одновременно страстным и требовательным, словно он знал её тело лучше, чем она сама. Его зубы слегка сжали мочку уха, заставив её вздохнуть, но звук потерялся в новом поцелуе, который он разместил на биении пульса у неё на шее.

Она чувствовала, как её платье становится тесным, как кровь пульсирует в висках, как всё внутри сжимается в сладком предвкушении. Его руки скользили по её бокам, поднимаясь к груди, а губы продолжали своё медленное, методичное опустошение, превращая каждую клеточку её тела в огонь.

И где-то в последнем уголке сознания Каролина понимала – это только начало.

Его пальцы, только что освободившиеся от шелковистых пленников-локонов, скользнули вдоль позвоночника, как опытный музыкант, нащупывающий струны перед исполнением страстной мелодии. Металлическая молния поддалась его настойчивому движению с тихим шипением, обнажая кожу дюйм за дюймом – словно раскрывая драгоценный свиток с тайными письменами. Каждое движение бегунка вниз сопровождалось горячими поцелуями, которые он оставлял на освобождающейся коже, будто ставя печати владения на каждом новом участке этой изысканной территории.

Когда молния достигла предела, он выпрямился с грацией большого кота, и в этом движении было что-то торжественное, как будто он готовился к главному действию церемонии. Его руки, сильные и уверенные, взяли в плен тонкую ткань платья, медленно стягивая её с плеч. Большие пальцы скользили по коже вслед за сползающими лямками, оставляя после себя невидимые следы, которые прожигали сознание. Этот двойной контакт – прохлада освобождающейся кожи и жар его пальцев – заставил её вздохнуть глубже, грудная клетка расширилась в немом приглашении.

Ткань, наконец, потеряла последнюю точку опоры и мягко соскользнула к её ногам, образовав шелковый ореол вокруг лодыжек. Его губы тут же вернулись к своей добыче, теперь уже путешествуя от нежной впадины у основания шеи к округлости плеча, а затем вдоль изгиба руки, каждый поцелуй был как клятва, каждый вдох на её коже, как молитва.

Одна его рука обвила её талию, прижимая к себе так плотно, что она почувствовала каждый мускул его тела через тонкую ткань его брюк. Ладонь легла между грудью и животом, словно пытаясь ощутить бешеный ритм её сердца. Вторая рука, властная и нежная одновременно, повернула её голову, заставив встретиться взглядами в тёмном отражении окна, прежде чем его губы нашли её.

Их первый настоящий поцелуй был как вспышка молнии – внезапный, ослепительный, заряженный накопленным напряжением. Его губы захватили её с первобытной страстью, но в этом движении была и какая-то отчаянная нежность, словно он боялся, что она исчезнет, если не удержит её достаточно крепко. Язык скользнул между её губ, требуя ответа, и она ответила тем же – их дыхание смешалось, став единым горячим вихрем. В этом поцелуе было всё – и обещание, и угроза, и вопрос, и ответ, и бесконечное, бесконечное желание.

Каролина едва успевала осознавать происходящее. Всё, что она знала о Дэниэле – его холодная рассудительность, безупречный контроль, размеренность каждого жеста – рассыпалось в прах под напором его желания. Он был словно другой человек – вернее, настоящий, тот, что скрывался за маской безупречного джентльмена.

Его руки не знали колебаний. Они срывали с неё бельё с такой же уверенностью, с какой он подписывал контракты, но теперь в каждом движении была ярость, нетерпение, почти первобытная жажда. Его пальцы скользили по застёжкам, тонким швам её белья, освобождая её тело с методичной точностью, но без намёка на прежнюю сдержанность. Параллельно он избавлялся от собственной одежды – ремень расстёгнут одним резким движением, брюки сброшены, и вот он уже перед ней, полностью обнажённый, его тело – воплощённая мощь, каждая мышца напряжена, как у хищника перед прыжком.

Он взял её руки и прижал её ладони своими к холодному стеклу. Его грудь прижалась к её спине, горячая, влажная от возбуждения, а дыхание обжигало шею. Она видела – их отражение в окне, слившееся в одно. Её рыжие волосы, раскинувшиеся по плечам, его мощный силуэт, обвивший её, как тень.

Его пальцы проскользили по её рукам, затем по бокам вниз. Они сжали её бёдра, пальцы впились в кожу. Казалось, вся дикая страсть, что скрывалась под его ледяной внешностью, выплеснулась наружу и поглотила Каролину и его самого. Его губы не отпускали её шею, дыхание срывалось, его тело дрожало от напряжения.

Она прижалась лбом к стеклу, её дыхание запотело холодную поверхность. Руки, распластанные по окну, дрожали. Город внизу был слеп к тому, что происходило на этой высоте. Огни, машины, люди – всё смешалось в калейдоскопе, но она уже не видела ничего, кроме их отражения, их тел, слившихся в одном ритме.

Он был как шторм – неудержимый, всепоглощающий. И она тонула в этом урагане, не желая спасаться.

Только их дыхание, постепенно выравнивающееся, нарушало покой просторной гостиной. Каролина медленно развернулась, её взгляд скользнул по комнате – диван, на котором висел его пиджак, её одежда, брошенная на пол. Обнажённая фигура Дэниэла, что скрылась за дверью у дальней стены. Каролина улыбнулась, позволив себе секунду на осознание. Теперь можно уходить.

Она наклонилась, подбирая своё платье, и стала одеваться – медленно, с привычной грацией, будто ничего не случилось. Ткань скользила по её коже, ещё чувствительной после его прикосновений, но она не позволяла себе дрожать. Широкие лямки платья легли на плечи, и в этот момент он вернулся.

Дэниэл вошёл так, словно ничего не изменилось – его походка была всё такой же уверенной, взгляд таким же холодным. Только теперь он был без одежды, и это, кажется, нисколько его не смущало. Напротив, он выглядел ещё более властным, ещё более неприступным, будто знал, что его тело – это оружие, и он умеет им пользоваться.

Каролина завела руки за спину, пытаясь поймать бегунок молнии, но платье сопротивлялось, будто издеваясь над её попытками сохранить хладнокровие. Она не моргнула, когда он приблизился, и её голос прозвучал ровно, без дрожи:

– Это ничего не значит. И определённо ничего не меняет.

Он не остановился. Его шаги были размеренными, а голос – таким же спокойным, как если бы они обсуждали погоду:

– Это не значит, что стоит уходить.

Она усмехнулась, всё ещё борясь с молнией.

– Ты что, планировал накормить меня завтраком?

В её тоне была лёгкая надменность, но он не поддался на провокацию.

– И в мыслях не было. Но не обязательно уходить прямо сейчас.

Он подошёл вплотную, и теперь они стояли лицом к лицу. Его серые глаза, холодные, как ледяные озёра, смотрели прямо в её, не позволяя отвести взгляд.

Его руки скользнули по её талии, обхватив её, а пальцы нашли ту самую непослушную молнию. Она инстинктивно опустила руки, позволив ему взять контроль.

Он потянул бегунок вверх, и молния поддалась с лёгким шуршанием. Он застёгивал её медленно, слишком медленно, и его большой палец скользил по её коже там, где вслед за ним смыкались зубцы один за другим – лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно жгло сильнее, чем его поцелуи. Он не отводил взгляд. Когда последний зубец сошёлся, он отпустил ткань и убрал руки. Они всё ещё стояли так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах.

Каролина выдержала его взгляд ещё несколько секунд, стараясь не искать в этих серых глубинах причину остаться. А затем – развернулась и пошла к выходу. Её шаги были спокойными, плечи – прямыми, спина – гордой. Она не оглянулась, не дрогнула, не дала ему ни единого шанса увидеть, что внутри неё бушует буря.

Но он знал. И она знала, что он знает. И игра только начиналась.

Прихожая встретила её прохладной тишиной. Каролина наклонилась, ловко надевая туфли, когда за спиной раздался тот самый голос – бархатистый, с лёгкой хрипотцой, но теперь в нём плескалась капля чего-то нового. Не насмешка, не прежняя холодная уверенность, а игривое, почти кошачье баловство, заставляющее мурашки пробежать по спине.

– Спасибо за приятную компанию за ужином, мисс Спаркс.

Она замерла на мгновение, чувствуя, как эти слова обжигают кожу горячим шёпотом. Затем медленно выпрямилась, поворачиваясь к нему с царственной грацией.

Он стоял в дверном проёме, обнажённый и невозмутимый, плечом прислонившись к косяку. Золотистый свет из гостиной очерчивал каждый рельеф его тела – упругие мышцы пресса, мощную линию бёдер, ту самую опасную грацию хищника, утолившего первый голод. Лёгкая улыбка играла на его губах, и в этом полумраке, с тенью наслаждения в глазах, он выглядел как сам искуситель – прекрасный и невозмутимый в своей дерзости.

«Сам дьявол» – мелькнуло у неё в голове, когда их взгляды скрестились в немом поединке.

Каролина позволила себе последний оценивающий взгляд – медленный, наглый, скользящий по его фигуре с вызывающей откровенностью. Затем, не удостоив ответом, резко развернулась к двери.

Холодный металл ручки под пальцами, лёгкий толчок – и ночной воздух коридора коснулся её разгорячённой кожи.

– До встречи на переговорах, мистер Грэм, – бросила она через плечо, и голос её звучал как отточенная сталь.

Дверь закрылась с тихим щелчком, но эхо их игры ещё долго витало в воздухе – между «до свидания» и «это не конец», между холодом её слов и жаром, оставшимся на её коже.

А он остался стоять в дверном проёме, довольная улыбка играла на его безупречном лице. Партия только началась, и она обещала быть захватывающей. Следующий ход будет за ним.