Читать книгу Бывшие. Тайный сын для Сибиряка - - Страница 4

Вера

Целых два часа я металась по квартире, будто тигрица в тесной клетке. Мысли с бешеной скоростью проносились в голове, сталкивались и разбивались вдребезги, не оставляя ничего, кроме панического гула в висках.

Что делать? Куда бежать? Какое принять решение – самое важное в жизни?

Первой, яростной и безрассудной, возникла мысль – схватить сына, наскрести самые необходимые вещи в чемодан и рвануть. Просто рвануть из этого ада, куда-нибудь подальше, где нас точно никто не найдет!

Куда? Да хоть на край света! А точнее – к тетке, в деревню, туда, где тихо, спокойно и пахнем свеже скошенным сеном и яблоками. Совсем, как в детстве.

В голове, как навязчивый стих, зазвучала строчка, выученная когда-то в школе: «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов…» Да, как у Грибоедова, в «Горе от ума». Вот он, мой «Саратов» – тихая пристань, глухая провинция, где нас никто и не станет искать.

Я замерла у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. За ним шла своя, размеренная жизнь, куда-то спешили люди, дети играли на площадке, пока их мамы непринужденно болтали. А у меня разрывались и сердце, и мозги и нервы. Вот действительно, горе от ума.

Ведь я была железобетонно уверена, что поступила правильно! Вот что бы изменилось, если бы я рассказала Градскому о сыне? Он бы женился на мне, чтобы ребенок рос в законном браке, а сам бы продолжал вести свою разгульную жизнь? Вряд ли.

Он был бы воскресным папой. Это в лучшем случае. А мне это зачем? Чтобы он время от времени мелькал перед моим лицом, бередя никак не заживающие раны? Ну нет! Я на это не согласна!

Снова зашагала по комнате, но уже не как загнанный зверь, а как командир на поле боя. Мысль о побеге в Саратов отступила, оставив после себя горький осадок бессилия и первую, едва заметную искру злости.

Нет, мы не побежим. Надо думать. Надо бороться. Но прежде чем начать бороться, нужно было дать выход этой удушающей комбинации из отчаяния, ярости и беспомощности.

Надо… Разобраться? – эта мысль, несмелая, робкая, аккуратно поскреблась где-то на подсознании, но была тут же задушена моими эмоциями: “Я все сделала правильно!”

Я подошла к дивану, и, опустившись на него, беззвучно зарыдала, уткнувшись лицом в ладони. Это были слезы не слабости, а предельного напряжения, после которого должно было прийти хоть какое-то облегчение. Надо было собрать себя. По кусочку. Для него. Для моего сына.

– Мамуль, ты устала? – сын подошел ко мне и легонько своей ладошкой погладил меня по голове.

Его прикосновение, такое нежное и ласковое, словно луч света, проникло в самое сердце. Внезапно в груди потеплело – тихая, почти неуловимая радость, смешанная с глубокой нежностью, словно что-то переключила во мне.

В этом простом жесте было что-то большее, чем просто утешение: безусловная любовь и доверие ребенка, как напоминание, ради кого стоит быть сильной. Искра злости внутри медленно угасла, сменившись спокойной, твердой уверенностью.

Да, надо продолжать. Не для себя одной – для нас. Я глубоко вздохнула, вытирая остатки слёз, и прижала его маленькую ладонь к своей щеке.

– Сынок, – я крепко его обняла и неожиданно для себя сказала, – а ты хочешь отправиться в путешествие?

– Путешествие? – глаза ребенка загорелись азартом. – Какое? Куда? Когда? – из него, как из рога изобилия тут же посыпался миллион вопросов, а в глазах загорелся восторг и ожидание чуда.

– В край высоких гор с заснеженными вершинами, хвойных лесов и зеркальных озер.

– А это где? – спросил почти шепотом, словно боясь спугнуть неожиданную радость и предвкушение, и выпучил на меня свои огромные глазищи.

– В Сибири сынок, – мягко улыбнулась я и потрепала его по голове.

– Хочу! Хочу! – он прыгал на месте и радостно хлопал в ладоши, вообще не понимая, что такое “Сибирь” и где это.

Зато он знал, что такое “путешествие, горы, озера”…

– Тогда давай собираться, – я встала с дивана и отправилась в кладовку за нашими чемоданами. Сама удивляясь тому, как легко мне далось это решение.

Оно ко мне пришло, будто на каком-то подсознательном уровне. Дав понять, где правильное направление.

– Но это ничего не меняет! – бубнила себе под нос, доставая в верхней полки большой синий чемодан. – Мы с тобой Градский, чужие люди, которых связывает только общий ребенок! Я еду только по работе! Мне деньги нужны! – давала сама себе установку.

– Мам, а когда мы едем? А кто еще поедет с нами? – юлой вокруг меня крутился Стас, возбужденный предстоящей поездкой.

– Так, остановись! – скомандовала я ему после того, как запнулась об него в третий раз и присела перед ним на корточки. – Мы едем завтра днем, вместе с дядей Игорем.

– Да ладно?! – воскликнул ребенок. – Дядя Игорь классный, он мне парковку помогал собирать! – ушел он от радости почти в ультразвук и станцевал что-то похожее на победный танец индейцев.

– Ну и отлично, – я поднялась на ноги и подхватив чемодан покатила его в свою спальню, – выбери игрушки, какие будешь с собой брать, а вещи я позже соберу.

Сын убежал вприпрыжку к себе в комнату, и вскоре оттуда раздались скрипы дверцев шкафа, какое-то вошканье и приглушенные возгласы.

Улыбнувшись и покачав головой, я открыла свой шкаф и стала перебирать наряды, висящие на вешалках. Деловые костюмы, вечерние платья.

– Ну нет, не буду я для тебя там наряжаться, – фыркнула я, достала серый деловой костюм и пару блузок к нему.

И сама не заметила, как моя рука воровато скользнула в отделение с нижним бельем и схватила красивенный и дорогущий комплект кружевного белья.

Как это белье засунулось в мой чемодан – я тоже, можно сказать, не поняла толком! Моя внутренняя девочка решила, что это необходимо.

Зажмурившись, быстренько закинула сверху в чемодан несколько пар джинсов и свободных клетчатых рубах, чтобы прикрыть это безобразие.

Через час вещи были собраны, а у меня впереди была бессонная ночь.

Я крутилась веретеном на кровати, провалившись в тяжелый сон ближе к рассвету.

Утро началось не радостно…

Пока варила кофе, каша для Стаса пригорела, управляющая компания именно в этот день решила отключить горячую воду, да еще и фен барахлил.

В итоге, к приезду Градского я была невыспавшаяся и злая. Когда, ровно в двенадцать раздался звонок в квартиру, я медленно выдохнула, вздернула нос и открыла ему дверь, изобразив на лице холодное равнодушие.