Читать книгу Ручная кладь - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Бортпроводница наливает мне воду и протягивает бутерброд с сыром, я говорю “thank you”. В Грузии я бы сказала «мадлоба», но мы летим над Россией, находимся где-то между, так что я теряюсь и перехожу на дефолтный язык.

Бутерброд на девяносто пять процентов состоит из белого хлеба; в остальные пять помещаются кусочек сыра, майонез и размякший лист салата. Отложив половину булки, я откусываю что осталось и возвращаюсь к книге – роману «С неба упали три яблока», который давно хотела прочитать.

Как назло, именно на этой странице героиня начала готовить: обжарила лук и зелень, смешала соус из чеснока с крупной солью и мацуном, чтобы заправить им свекольную ботву с мокрицей. Такое блюдо я не пробовала и только по контексту догадываюсь, что мокрица – это какая-то трава, а не живность, но не сомневаюсь, что она намного вкуснее моего бутерброда. Запиваю его почти теплой водой, открываю вентиляцию на максимум и дочитываю до следующего абзаца, где героиня и ее подруга устроились на веранде, пока дома остывает пирог с румяной сырной корочкой. Пожалуй, книгу пока лучше отложить.

Я всегда немного завидовала этой женской кухонной магии, еще со школы, когда прочитала «Шоколад». Отточенные годами движения, маленькие хитрости, которые передаются от матери к дочери, способность на глазок отсыпать идеальное количество специй. Праздник, который целый день собирается из вкусов и запахов, из жара духовки и пара от кастрюли, а потом заканчивается за несколько часов. Все это завораживало, хотелось закрыться на кухне и не смотреть ни в телефон, ни на часы – только на старый, запачканный жиром таймер у печки.

Но в реальной жизни очарование рассеивалось уже на стадии поиска рецепта. Меня бесило готовить, а еще больше бесило готовиться к тому, чтобы начать готовить. Рецепты, списки, покупки, этапы, планирование, делегирование, тайм-менеджмент – работа, работа и работа, да еще и бесплатная. В итоге мотивации мне хватало только на завтраки, остальное я если и готовила, то как можно быстрее, под аудиокнигу или подкаст, и все чаще заказывала доставку.

Женщина рядом со мной встает с места, открывает багажную полку и достает что-то из сумки. Когда она снова садится, я замечаю у нее в руках палочку магазинной чурчхелы и жалею, что сама не догадалась взять такую в дорогу. Моя соседка надкусывает краешек, но он не поддается, ей приходится вцепиться в него зубами и сильно потянуть. После недолгой борьбы рука с чурчхелой отскакивает в сторону, а я вспоминаю это хищное удовольствие – когда еда сопротивляется, а ты ее побеждаешь. Слегка подсохшая чурчхела, копченый сыр-косичка, сушеное мясо, которым угощал меня дедушка … В такие моменты я чувствовала себя волчонком. От этих воспоминаний во рту становится сухо, как будто я наелась сразу и сладкого, и соленого. Допиваю остатки воды из стаканчика и стараюсь не думать о еде, но получается не лучше, чем не думать о белой обезьяне.

В последние годы, когда я скучала по любимой еде, я уже не представляла себе бабушкины пирожки – они остались в конце девяностых, на деревенской кухне с умывальником вместо водопровода. Я не думала о маминых профитролях, плотно набитых вареной сгущенкой с маслом, – мама и сама уже вряд ли вспомнит, как их готовить.

Когда я скучала по любимой еде, я слышала аромат пиццы с помидорами и сыром страчателла из итальянского ресторана в «Севкабеле». Ее ни в коем случае нельзя было заказывать с доставкой – только съесть сразу, чтобы хрустела горячая корочка с угольным налетом и не успели до конца смешаться сок помидоров, бальзамик и сливки из растопленного бесформенного сыра. Я скучала по творожному печенью и яблочному пирогу из дешевой сети питерских пекарен и по лучшему в городе роллу «Филадельфия» с угрем – его, наоборот, можно было заказать только в доставке, курьер привозил вытянутую черно-бирюзовую коробочку со вставкой из прозрачного пластика, через который я видела коричневые кусочки рыбы под соусом унаги и чувствовала на языке сладко-солено-сливочный вкус, даже не открыв упаковку.

Есть в этом что-то сиротское: моя любимая еда мне не принадлежит. Кафе закрываются, меняют рецептуру, не могут достать нужные продукты, я сама уезжаю в другую страну и навсегда остаюсь без блюд, по которым скучаю. Я не могу увезти их с собой, у меня нет рецепта, даже фотографий нет. Остаются только слова.

Единственный рецепт, который я сохранила, – рецепт блинов. Я записала его со слов мамы в гугл-документ.

Он выглядит так:

– 2 яйца – взбить

– ½ ч. л. соли

– 1,5–2 ст. л. сахара

– сода ½ ч. л.

– молоко – 0,4 л

– муки – много (½ кг), как густая сметана

– ½ стакана растительного масла – перемешать

– добавить оставшееся молоко или воду

Мамины блины получаются легкими и тонкими, как салфетки, с дырками и сухими коричневатыми краями. В детстве я любила их отламывать и сгрызать в первую очередь, прежде чем свернуть оборванный блин треугольником и доесть со сметаной. Чужие блины казались мне неправильными: слишком жирными, сладкими, солеными, с тягучим недопеченным тестом внутри. Самые неправильные, кстати, готовила тетя Надя, мамина сестра: по толщине и явному яичному привкусу они больше напоминали омлет. Их вкус мне даже нравился, но назвать это блинами я никак не могла и особенно удивилась, когда и мама, и тетя Надя заявили, что печь блины их обеих научила бабушка.

Сама я пеку их раза два-три в год. Поначалу я приносила на кухню ноутбук и строго шла по рецепту, хотя он немного сбивал с толку: что значит «оставшееся молоко»? То, что осталось в литровой бутылке? А какой должна быть «густая сметана»? Когда я позвонила маме с этими вопросами, она отмахнулась: «Ой, да делай ты на глазок, главное, чтоб вкусно получилось!» И я делала на глазок, экспериментировала. С годами мои блины лишились хрустящих корочек, стали тяжелее, мягче: чуть-чуть недопеченные внутри и отчетливо молочные – идеальные.

И вот три года назад я приехала в Новосибирск, мама испекла на завтрак блины, и они мне не понравились. Слишком сухие, слегка недосоленные, недостаточно эластичные – нет, в целом неплохие, но не мои. Я макнула плотно свернутый блин в сметану – совсем не густую – и почувствовала дурацкую детскую обиду: и на себя, и на маму, как будто мы с ней специально сговорились лишить меня тех самых невероятных маминых блинов.

Теперь я думаю, что забавно будет испечь маме мои блины, показать, во что я превратила ее рецепт, но, скорее всего, на это не хватит времени.

Стюардесса забирает пустые стаканчики и упаковку от бутербродов. Вокруг меня наконец-то никто ничего не ест. Я закрываю глаза, включаю музыку и дремлю до самого Питера. Никакой Монеточки, никаких песен про дом – в наушниках задумчиво напевает Том Йорк, и мне спокойно.

Самолет садится, я продолжаю слушать музыку в бесконечной очереди на паспортный контроль. Мой паспорт долго проверяют, а потом и вовсе просят отойти от стойки и ждать в стороне. Но как только я начинаю всерьез волноваться, пограничница возвращается, называет мою фамилию и отдает паспорт. Я делаю медленный вдох и еще более медленный выдох, ставлю в телефон российскую симку. Когда иду к выходу, МТС присылает сообщение: «С возвращением домой! До встречи в новых поездках».