Читать книгу Шостакович. Маршал советской музыки - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Советские анкеты были непреклонными. Они напоминали стенограммы допросов следователей и ответы арестованных. Изначально все анкетируемые подразумевались виновными. От успеха их самозащиты зависело счастье быть оправданными и допущенными к каждой мизерной ступеньке пирамиды власти. До следующей ступени и анкеты. Язык этих типографских документов был полицейским. Заполнение всех граф обязательно. Ответы должны были даваться точно и подробно. Прочеркивания не допускались. Важнейшим секретом успешного прохождения анкетных жерновов было упорное и точное повторение написанного раньше, в прежних исповедях или доносах на самого себя. Не шарахаться в ответах. Не добавлять новых деталей. Не противоречить. Не путаться в показаниях.

За свою без одного года семидесятилетнюю жизнь ШДД собственноручно заполнил и подписал многие десятки, если не сотни таких анкет. Он сочинил множество кратких автобиографий. Приложил к ним миниатюрные официальные фотографии. На основании этих бумаг отделы кадров советских учреждений, где он работал или состоял на учете, собирали личные дела на работника отрасли. Справки с биографическими данными, официальные характеристики и поручительства, а также агентурные данные и картотеки спецслужб были главными критериями при оформлении разрешений для пересечения государственной границы СССР во время поездок за рубеж, для награждения орденами и медалями, при присвоения почетных и научных званий и степеней, удостаивании всевозможными государственными и международными премиями, при выдвижении в кандидаты во время выборов в органы государственной власти и назначении на работу в органы управления Страной Советов. За жизнь советского человека могла накопиться коллекция таких бумаг. Наш выдающийся герой не только не стал исключением. В его случае «личные дела» составят многотомные собрания бюрократических сочинений.

Ему еще не исполнилось тридцати лет, когда он стал работником, поставленным на «персональный учет». Еще до войны он вошел в учетную, а затем персональную номенклатуру отделов ЦК ВКП(б) – КПСС, Секретариата ЦК и, наконец Политбюро (Президиума) – высшей инстанции единственной и правящей партии Советского Союза – Коммунистической, большевистской. То, что ШДД был частью высшей советской номенклатуры, – аксиома. Потому он был номенклатурным композитором. Такой же частью номенклатуры были почти все выдающиеся официальные деятели советской культуры, литературы и искусства.

Его фамилия? Шостакович. «При перемене фамилии указать старую». Не менял, хотя в первые тридцать лет его жизни многие, в том числе писари государевых канцелярий, именовали его Шестаковичем. Имя? Дмитрий. Отчество? Дмитриевич. Время и место рождения? Губерния, уезд, волость и деревня. По новому районированию: область, район и село. 25 сентября (нового стиля) 1906 года. Санкт-Петербург. С 1914 г. Петроград. С 1924 г. – Ленинград.

Подходим к главному для послереволюционной России вопросу – социальному. Остановимся на нем подробно, посвятив ему первую главу политбиографии композитора. Ответ решал, был ли допрашиваемый с пристрастием и потенциально наказуемый индивидуум представителем «бывших» узурпаторов, класса эксплуататоров, мироедов, кровопийц. Или по происхождению принадлежал к трудящимся массам, к эксплуатируемым, униженным и оскорбленным, к рабочему классу и трудовому крестьянству. В крайнем случае к мещанам и разночинцам. Тем, кто под руководством большевистской партии во главе с Лениным и его ближайшего ученика и соратника Сталина в октябре 1917 г. сверг в России ненавистную власть царского самодержавия и Временного правительства буржуазии и помещиков и открыл новую светлую главу в истории человечества – эру пролетарских революций и строительства социализма и коммунизма.

Невидимый прокурор приказывал отвечающему точно указать сословие или происхождение до революции. Из крестьян, мещан, дворян, купцов, духовного звания, военного сословия? Со своих первых анкет и автобиографий начала 1920-х гг. юный ШДД привык отвечать уклончиво, но правдиво: «Сын потомственного почетного гражданина». Его отец Дмитрий Болеславович Шостакович лично не был эксплуататором, не владел недвижимым имуществом, и, по словам просвечиваемого прожектором большевистской правды отпрыска, он вплоть до своей смерти, до февраля 1922 г. служил в Главной палате мер и весов в Петрограде. Мать София Васильевна Шостакович (в девичестве Кокоулина) по социальному происхождению была мещанкой. До революции – домашняя хозяйка. После Октября жила на иждивении сына. Что не совсем точно. Она много и упорно работала на поденной канцелярской работе. Скорее наоборот, первые семь послереволюционных кошмарных лет дети были на ее иждивении.

Уже в юности героя в ответе о своем происхождении проявилась одна черта, которая станет для него характерной. Он не отвечает на вопрос прямо, а уводит слушателя в сторону, выдавая новую информацию. Правдивую, но не ту, что требуется. При этом в чем-то запутывает собеседника. Вопрос: «Вы сын купца, мещанина или дворянина?» Ответ: «Нет, я сын потомственного почетного гражданина». В огороде бузина, а в Киеве дядька. Ведь почетным гражданином мог быть и купец-кровопийца, и мещанин-эксплуататор. Где и от кого испытуемый научился разговаривать с властью без страха и при этом вступать с ней в игру?

В жизни младенца Дмитрия сына Дмитрия скрестились две сюжетные магистрали и две судьбы из двух окраин огромной империи. Со стороны отца – католической Польши, которая в 1815 г. после победы армии Кутузова над Наполеоном в первой Отечественной войне стала не до конца покоренной, часто неукротимой и подспудно повстанческой частью государства Российского. Со стороны матери его корни уходили на громадный материк под названием Сибирь. Зачарованной своими несметными природными богатствами, вечной мерзлотой, бескрайней тайгой. Также известной тем, что туда веками бежали русские люди от крепостнического рабства, а преступники и декабристы ссылались на каторгу или вечное поселение. В их числе польские предки ШДД. Символично, что родители композитора – два подданных этой страны-континента, как две головы орла на российском гербе, – встретились не в родной для них Сибири, а в Северной Пальмире, на берегах Невы.

В политической биографии ШДД окажется решающим и определяющим то, что он родился в семье, которая из поколения в поколение ходила во власть или боролась с властью, но при этом оказывалась прочно в нее интегрированной. В ней хорошо понимали, что союз и служение государству, его учреждениям и вельможам – единственный залог выживания в жестоком мире, где человек человеку был волком, а отнюдь не другом, товарищем и братом.

Дед нашего героя со стороны отца, Болеслав-Артур Петрович Шостакович, родился 27 января 1845 г. в Екатеринбурге в семье крестьянского сына, ветеринарного врача Петра Михайловича Шостаковича (1808–1871) и Марии-Юзефы Ясинской. Петр вольнослушателем окончил Медико-хирургическую академию в Вильно. Принял участие в знаменитом польском восстании 1830–1831 гг., за что был сослан в Пермскую губернию, на Урал. Это пятно в биографии не помешало ему дослужиться до чина коллежского асессора. В 1858 г. чета переселилась на Волгу, в Казань. При этом ген повстанчества в семье оказался неистребимым. Молодой сын Петра Болеслав-Артур сблизился с боевиками из подпольной антимонархической организации «Земля и Воля» (Ю.М. Мосоловым и Н.М. Шатиловым). После окончания гимназии уехал вслед за ними в Москву, где начал работать в управлении Нижегородской железной дороги. Принял активное участие в организации побега из тюрьмы одного из самых известных польских революционеров – Ярослава Домбровского. После этого быстро вернулся в Казань, где в июне 1866 г. был благополучно арестован, препровожден в Москву и привлечен по делу других бунтовщиков – Н.А. Ишутина и его двоюродного брата Д.В. Каракозова. Каракозов совершил первый в истории России террористический акт против монарха – у ворот Летнего сада он стрелял в государя императора Александра II, но промахнулся. Во время следствия Болеслав-Артур были препровожден в Питер, где четыре месяца провел в Петропавловской крепости. Состоялся суд. Первоначальный приговор на каторжные работы был заменен на ссылку в Сибирь, в Томск. Там он женился на дочери саратовского губернского казначея Варваре Гавриловне Калистовой-Шапошниковой. Опять-таки, по преданиям, она была не только боевой соратницей будущего мужа по конспиративной работе, но и близкой подругой жены Николая Чернышевского – автора библии русских революционеров романа «Что делать?», о котором Ленин скажет, что роман «меня всего глубоко перепахал. Это вещь, которая дает заряд на всю жизнь». В 1872 г. за якобы встречу с другим политическим ссыльным Болеслав-Артур ссылается в Нарым. Здесь в 1875 г. родился его четвертый сын, которого назвали Дмитрием. Это – отец будущего композитора. Потом новый переезд, в Иркутск. Там получено разрешение вернуться в университетскую столицу Сибири – Томск, где Болеслав несколько раз избирается гласным городской думы и членом городской управы. Эти благопристойные зигзаги в карьере сертифицированного бунтовщика-рецидивиста можно списать на вегетарианские времена правления государя императора Александра II, который экспериментировал с псевдодемократическими реформами.

Болеслава Петровича даже выдвинули на пост городского головы Томска. По мнению иркутского историка Алексея Викторовича Петрова (признан иностранным агентом), «в царской России было постановление, по которому главу города избирали местные гласные, но решение всегда согласовывалось с министром внутренних дел. В Томске местные депутаты – гласные – проголосовали за него, в Петербург направили депешу, чтобы его утвердили. Но отказали – как политический ссыльный может возглавлять город?». Оригинал этой депеши по сей день неизвестен. Это, увы, типичная деталь, которая станет одной из главных проблем в гигантской по гигабайтам информации по теме «Шостакович», которая тянется неразрешенной без малого полтора столетия. Эффектные легенды, сентиментальные мифы, выгодные для героя и его круга, гипотезы и предположения передаются как факты и события. Так, сопротивление избранию Болеслава на пост мэра объясняется кознями местной томской реакции. Ведь он, ссыльный поляк, может захватить власть в городе вкупе с другими революционерами. Из-за этой травли, прожив в Томске 10 лет, семья снова перебирается в Иркутск.

Иркутск того времени – 34-й по числу населения в Российской империи город. В начале 1890-х здесь проживало 50 тысяч человек. На берегу Ангары, в 63 километрах от озера Байкал, расцвели предпринимательские способности бывшего революционера, ссыльнопоселенца и несостоявшегося каторжника и мэра города Томска. Работая управляющим местного отделения Сибирского торгового банка, в 1892 г. он стал почетным гражданином Иркутска и получил право проживания в любом месте империи.

Политические амбиции при этом никуда не исчезли. Восхождение во власть продолжилось с большим упорством. Проходят новые местные выборы. 12 марта 1902 г. Иркутская городская дума постановила, что Б.П. Шостакович избран городским головой на трехлетний период до 1905 г. Историк Петров говорит, что новая депеша, уже из Иркутска, уходит в Петербург. На этот раз ее подписывают. 12 июня решение высочайше утверждено государем императором Николаем II. Болеслав Петрович становится иркутским городским головой. На этом посту он проработает всего лишь год. Из-за болезни подает прошение об отставке и уволен с августа 1903 г. В список его главных дел на посту главного чиновника в Иркутске записаны организация общественных бань на улице Якутской, решение о взимании платы за воду из водокачек и участие в закладке памятнику императору Александру III, тому, при котором он не смог стать городским головой в Томске.

Авторы биографической статьи считают, что распоряжение об аннулировании итогов томских выборов и краткость руководящей работы в Иркутске произошли из-за вмешательства жандармов (иными словами, органов государственной безопасности в царской России). Они также предполагают, что всё было в порядке, пока иркутским генерал-губернатором служил Александр Ильич Пантелеев. Добавляют, что тот был известен «своим лояльным отношением к политссыльным». Но Болеслав давно был фактически реабилитирован и полностью восстановлен в гражданских и политических правах. Без свидетельства о благонадежности его бы не подпустили к выборным должностям в Томске и к связанной с большой финансовой и материальной ответственностью работе в одном из крупнейших банков империи в Иркутске. Болеслав давно жил в мире и согласии с действующим порядком управления и его уважаемыми представителями.

Тем не менее легенды о революционно-демократической деятельности семьи Шостаковича проложили пути в глубину истории, в годы задолго до его появления на свет. В число революционеров, либералов, демократов и врагов царизма были записаны его предки до третьего поколения. Так, бабка со стороны отца была соратницей жены Чернышевского – полубога и идола русской революционно-демократической интеллигенции и отцов-основателей русского народничества, социал-демократии и практиковавших террор социалистов-революционеров. Даже иркутский генерал-губернатор, генерал-адъютант и генерал от инфантерии Пантелеев (1838–1919) записан в спонсоры российских политссыльных, этих злейших врагов престола. При этом биографы композитора забывают сообщать своим читателям о том, что генерал Пантелеев, при котором Болеслав Шостакович стал иркутским городским головой, до назначения в крупнейший город русской Восточной Сибири верой и правдой служил царю и Отечеству на посту командира Отдельного корпуса жандармов (1898–1900) и одновременно работал товарищем (заместителем) министра внутренних дел империи. Ни много ни мало. Остановимся на этом факте подробнее.

Жандармский корпус был формированием спецназа вооруженных сил Российской империи, а проще говоря, политической полицией, которая формально подчинялась Департаменту полиции МВД. Следовательно, Пантелеев был главой органов госбезопасности огромной сверхдержавы. Всесильнейшим вельможей. Если не царским Берией, то Абакумовым. Разумеется, с поправкой на историческую эпоху. При его руководстве жандармерией в ведомстве расцвели такие рационализаторские и новаторские формы работы, как спонсирование тайной полицией ею же созданных рабочих профсоюзов и организаций. Именно при «крестном отце» деда Шостаковича Пантелееве начальником Московского охранного отделения с 1896 по 1902 г. служил чиновник Департамента полиции, крупнейший деятель политического сыска, полицейский администратор и надворный советник Сергей Васильевич Зубатов. Его уникальный эксперимент по спонсорству получил название «зубатовского социализма». Опыт зубатовщины потенциально мог быть перенесен на любые общественные объединения, будь то земские общества, студенческие землячества, политические партии и даже на музыкальные кружки и земские библиотеки. Лиха беда начало. Разумеется, одной из главных гарантий для успеха работы были бы маска либерализма, тога демократии и суперлояльное отношение к курируемой пастве. Для этого были нужны верные помощники. Лучше всего из среды подопечных, раскаявшихся в грехах юности, а теперь верой и правдой, словом и делом служивших Богу, царю и Отечеству[9].

Другого кандидата на должность городского головы, чем Болеслав, иркутский военный генерал-губернатор просто не нашел бы и не рекомендовал. То, что дед композитора недолго пробыл на этом важном посту губернского масштаба, объясняется не его ошибками или промахами. Дескать, баню построил с никудышной парилкой или вода из казенной водокачки оказалась для обывателей чересчур мутной. Нет, объясняется все просто и по-русски. Если у чиновника имярек просачивается «крыша», его «хозяин» погорел, отправлен в отставку, умер или, не дай Бог, арестован, то и его «человек» и «люди» должны уступать дорогу новому начальнику и их собственной, новой «команде». Таков был закон жизни. К счастью, для политической биографии нашего еще не появившегося на свет героя генерал-адъютант А.И. Пантелеев к сомну погоревших отнесен не был. После отчисления от должности в Иркутске он был немедленно назначен членом Государственного совета – высшего законосовещательного учреждения при императоре. В столице империи в Госсовете с 12 декабря 1903 г. он состоял в Департаменте промышленности, науки и торговли. На этом посту в случае необходимости он мог подсобить иркутскому банкиру Болеславу и, кто знает, может быть, и его многочисленным отпрыскам. Подобная протекция в ценившей этот неформальный институт подбора, расстановки и воспитания кадров царской России значили очень многое. Подведем краткий итог биографии деда композитора со стороны отца. Она читается как глянцевая рождественская сказка. Разброс – эпохальный. От спасения главного польского инсургента Домбровского сквозь связи с потенциальным цареубийцей Каракозовым вплоть до высшего поста в городской администрации Иркутска и участия в увековечении памяти императора Александра III, который либерализмом не отличался. За заслуги перед короной Болеслав был объявлен потомственным почетным гражданином.

Владимир Даль дает такое определение почетного гражданина: «Нынешнее звание, даруемое купцам и недворянам за заслуги и выслугу, также военным и гражданским чиновникам, не выслужившим ни почетного, ни личного дворянства»[10]. Болеслав передаст по наследству это звание своим детям, в том числе сыну Дмитрию. Тот в свою очередь и своему сыну – Дмитрию-младшему, который уже после победы Великой Октябрьской социалистической революции, отменившей все звания, чины и сословия, будет продолжать скрупулезно указывать в советских анкетах, что он «потомственный почетный гражданин». Для сравнения напомним, что Сергей Прокофьев по рождении числился личным почетным гражданином и также всегда указывал это в автобиографиях и анкетах. То было менее престижной категорией. Ее даровали даже агентам-провокаторам и секретным сотрудникам Департамента полиции. Например, Ивану Окладскому с переименованием его в Ивана Александровича Петровского, который позднее будет переведен в сословие потомственных почетных граждан, став своеобразным братом по классу ШДД[11].

Как принадлежность к почетным гражданам выражалась в реальных цифрах населения империи? К 1840 г. в стране с населением около 64 млн человек насчитывалось 4800 почётных граждан, что составляло лишь 0,1 % городского населения государства. Потом это число будет неуклонно расти. В том же 1840 г. это звание скопом получили более 2000 человек. В 1858 г. будет уже 21,4 тысячи почётных граждан. К 1897 г. их число (вместе с членами семей) возрастет до 342 900 человек (по всей России, включая Царство Польское, но без Великого княжества Финляндского). При этом доля почетных граждан в общей массе всего населения Российской империи оставалась мизерной – 0,3 %. Статистика 1910–1912 гг. даст численность почётных граждан с членами семей в 372 400 человек (0,5 % населения), из них потомственных – 197 тысяч человек (0,25 %).

Так что юный почетный потомственный гражданин Митя Шостакович благодаря заслугам дослужившегося до звания городского головы деда-заговорщика от рождения принадлежал к платиновой четверти процента. Самим Провидением ему были уготованы звездная судьба и блестящая карьера. Оставалось неясным, при каком режиме. Но сохранение и приумножение семейной традиции элитарной избранности, а по-советски – наследственной номенклатурности, было ему завещано и передано по наследству.

Советская власть уничтожит не только сословия и звания старого режима. В первые двадцать лет в номенклатурных автобиографиях и справках не требовалось указывать национальность. Этноним «русский» исчез из официального словаря. За несколькими, но характерными исключениями. В военной среде даже при представлении в Политбюро на утверждение командных кадров всегда уточняли, русский ли кандидат. Очень часто указывали, служил ли имярек в царской армии, с какого года, на каких должностях и в каком звании. Сталин без замечаний утверждал эти кандидатуры. Вплоть до начало большой чистки. Такая же вольность отмечалась у композиторов. Они с какой-то вызывающей гордостью сообщали о том, что Мандельштам называл так: «С миром державным я был ребячески связан». Композитор Шапорин был, наоборот, связан не ребячески и всегда напоминал, что он – дворянин.

Друг юности ШДД Валерьян Богданов-Березовский сделает неплохую карьеру при советской власти. Он был сыном лейб-медика двора, учился в Петербургском Николаевском кадетском корпусе. 31 декабря 1947 г. майор административной службы Советской армии Богданов поздравит «дорогого, народного и маститого Юрия Александровича» Шапорина с Новым годом: «Мы с Анечкой за сегодняшней встречей Нового года, каковая состоится в „партикулярном“ и не музыкальном доме, у моего корпусного товарища, резервируем один тост (сепаратный) за Вас и Ваше семейство». Сын царского генерал-майора не стеснялся напоминать потомственному дворянину о своем кадетском прошлом[12].

Шостакович в своих автобиографиях докладывал о социальном происхождении своей матери – Софии (Софье) Васильевне Кокоулиной (Шостакович) скромно, но честно: «Мещанка». Ни к личным, ни к потомственным почетным гражданам не принадлежала. При этом она и ее родители также были успешными пользователями лифта под названием «социальная мобильность». Она родилась в 1878 г. в сибирском Бодайбо, что в 882 километрах от Иркутска, в семье управляющего золотыми приисками Василия Яковлевича Кокоулина (1850–1911) и Александры Петровны. В сталинское время эти прииски станут одной из главных жемчужин в сокровищнице Главного управления лагерей НКВД СССР[13]. В 1890 г., в возрасте 12 лет, София поступила в Институт благородных девиц в Иркутске. По воспоминаниям ее сестры Надежды, девочка была блестящей ученицей и стала гордостью института. Здесь она научилась играть на фортепиано, дирижировать церковным хором и солировать на школьных концертах. Когда будущий император Николай II, а тогда еще наследный принц Николай Александрович, посетил это учебное заведение, то «губернатор Якутска» (так сказано в тексте биографии авторства Виктора Серова) представил Софию наследнику трона. Вместе с двумя ученицами она станцевала для будущего монарха мазурку на музыку из «Жизни за царя» Глинки[14]. Во время летних каникул девочка вместе со своим братом Яковом (Яшей), который также учился в Иркутске, навещала своих родителей в Бодайбо. В 1896 г. Соня окончила институт с высшими отличиями. Ей вручили награду Chiffre, на которой были выгравированы золотые инициалы молодой императрицы Александры Федоровны. Эта награда с ее синей лентой давала выпускницам не только право в случае необходимости работать учительницами, но также и привилегию быть представленными при дворе в Петербурге. Девушка однозначно и изначально была благонадежной. Разумеется, ни в каких связях с политзаключенными, ссыльнопоселенцами и тем более с уголовниками ни она, ни ее родители замечены не были. Явного покровительства со стороны шефов жандармерии также не отмечено. После выпускного вечера Соня была почетной гостьей на балу, устроенном генерал-губернатором «Якутска» (так в тексте). Она произвела неизгладимое впечатление на присутствовавших там молодых офицеров.

В 1898 г. дед будущего композитора Василий Кокоулин подал в отставку со своей должности управляющего на золотых приисках. Его дочь Надежда (тетя Надя) будет вспоминать, что ее мать постоянно умоляла отца участвовать в прибылях на приисках и получать с них проценты. На это он отвечал, что не хочет, чтобы дети были богатыми. Он видел их не богатыми, а образованными. Мудрая философия. С трудом накопленное богатство может быть обнулено войнами и революциями, конфискациями или финансовыми катастрофами, а образование остается с человеком до гроба и не подвержено общественно-политическим катаклизмам в такой степени, как материальные блага. Разумеется, пока сам «образованный» жив и не оказался в тюрьме или концлагере. Образование по наследству не передается. Зимой 1899 г. семья вышедшего на пенсию управляющего золотыми приисками доехала до Иркутска. Летние месяцы последнего года уходящего века они провели в путешествии по Волге. В сентябре добрались до «первопрестольной» Москвы. Затем Василий решил провести зиму в Крыму.

Надежда уговорила родителей разрешить ей поехать в Петербург учиться на Бестужевских женских курсах – в одном из первых высших учебных заведений в России для девушек и женщин. Соня также решила переехать со своей сестрой в столицу и изучать там музыку в консерватории. Надя стала жить в общежитии, а Соня сняла поблизости комнату в семье Николая Иванович Гомбоева, дочерей которого она знала по иркутскому институту. По воспоминаниям Надежды, Гомбоевы были коренными сибиряками, а у отца – «важный пост представителя Российского правительства в Пекине (Китай)». Статский советник, он был одним из организаторов и руководителей почтово-телеграфной службы российского посольства. Поэтому в Питере его жена с тремя дочерями и двумя сыновьями-студентами жила на широкую ногу. В доме всегда было полно молодых гостей. Соня играла там на фортепиано или аккомпанировала Володе Гомбоеву, который играл на скипке. В репертуаре у них были новые танцы: венгерка, падекатр, падеспань и чакона. Частым гостем здесь бывал и брат Софии – Яков Кокоулин. Когда однажды вечером все устали от коллективного пения, он сказал: «Подождите, я приведу одного молодого человека. Вы тогда услышите, как Митя поет!» Через пару дней он действительно привел друга, которого также знал по Иркутску.

Молодым гостем, которого представил Яков, оказался Дмитрий Болеславович Шостакович, сын бывшего иркутского городского головы. Чтение Яковом русских переводов Маркса, Энгельса и памфлетов Плеханова ничуть не мешало ему дружить с детьми царских дипломатов и начальства губернского масштаба. Рост коренастого Дмитрия был примерно 1 метр 65 сантиметров. Светлокаштановые волосы, небольшие усы, веселые карие глаза. В тот вечер он исполнил тенором популярные романсы и арии из опер Чайковского. После этого зачастил к Гомбоевым. Было ясно, что причиной этих визитов была Соня. В Петербургской консерватории она сначала поступила в класс пианистки и музыкального педагога профессора Софии Малаземовой, страстной поклонницы и ученицы основателя консерватории композитора Антона Рубинштейна. Другой класс вела госпожа Анна Есипова, ученица и какое-то время супруга мастера другой фортепьянной школы – Теодора (Федора Осиповича) Лешетицкого. Последний был приглашен А. Рубинштейном преподавать в консерваторию, где и проработал 15 лет. Но профессиональный уровень у Софии оказался недостаточным. Тогда ее взяла к себе ассистенка Малаземовой – г-жа Александра Александровна Розанова.

Все дети Кокоулиных получали в Питере значительные субсидии от своего отца-золотопромышленника, поэтому они одевались у лучших портных имперской столицы. Яша же тратил все на своих друзей-революционеров. Тем временем его друг, студент гистологии в Петербургском университете, Дмитрий стал повсюду сопровождать Соню. На концерты. В оперу. Часами они простаивали в очередях за дешевыми билетами на галерку. Весной 1901 г. Соня бывала частой гостьей у своего бывшего репетитора в Бодайбо Александра Беклемешева, брат которого был знаменитым скульптором. Там, по воспоминаниям Надежды, ее сестра аккомпанировала Федору Шаляпину и даже получила от него ряд ценных указаний. Сестры переехали на квартиру к известной детской писательнице Клавдии Лукашевич. В 1885–1890 гг. она также жила в Иркутске, где работал ее тогдашний муж. Весной 1902 г. Дмитрий сделал предложение Софии. Молодые решили сообщить эту новость родителям невесты во время отдыха в Алуште в Крыму, где Василий купил небольшое имение. Надежда будет вспоминать: «Соня волновалась о том, как мама отнесется к этой новости. Для русского уха Шостакович была фамилией, звучащей по-польски. Она знала, что, верная русским традициям, ее мама испытывала сильные чувства по отношению к полякам» («She felt strongly about the Poles»)[15]. Под этим подразумевалась неприязнь. Но знакомство прошло в Крыму без инцидентов. Осенью Соня вернулась в Петербург помолвленной. 31 января 1903 г. молодые поженились в той же крымской Алуште, но без свидетелей. Это помогло избежать венчания в церкви. Соня была православной, а Дмитрий – католиком. В октябре того же года у молодоженов родилась дочь. Ее назвали Марией.

Молодая мать оставила консерваторию. Дмитрий же стал работать управляющим в Петербургской палате мер и весов. Это было главное метрологическое и поверочное государственное учреждение империи. Входило в систему Министерства финансов. Ученым-хранителем с 1892 г. работал великий химик Дмитрий Иванович Менделеев. Зарплата Дмитрия Болеславовича составляла сто рублей в месяц – значительная по тем временам сумма. «Только», – вздыхает при этом Серов. Он утверждает, что факт рождения Дмитрия в ссылке в Нарыме у сосланных родителей делал его негодным к несению воинской службы. Так ли? Скорее всего, другое. Потомственный почетный гражданин (напомним, их было 0,25 % от общего населения России) освобождался от несения воинской (рекрутской) повинности. Возможно, что продолжала действовать чудесная сибирская протекция? Генерал Пантелеев, возвратившись из Иркутска в Петербург, стал курировать по линии Государственного совета Российской империи Департамент промышленности, науки и торговли. Отсюда недалеко и до палаты мер и весов. Забегая вперед, скажем, что генерал Пантелеев в конце жизни увлекся садоводством, выращивал малоизвестные ягодные и декоративные кустарники. Жил в уютном Глазковском предместье на собственной живописной даче. Бывший всесильнейший командир Отдельного корпуса жандармов умрет в революционном Петрограде от голода, в холоде и нищете 17 января 1919 г. в возрасте 80 лет. Похоронен на кладбище Новодевичьего монастыря при Воскресенском монастыре. Его подопечный раб Божий Болеслав-Артур покинет сей мир ровно через пять дней, 22 января, на другом конце рухнувшей империи – в Иркутске. Дмитрий, сын Болеслава-Артура, переживет отца и его благодетеля на три года. Факел семейного служения государству, престолу и Отечеству далее понесет маленький Митя – сын Дмитрия, сына Болеслава, сына Петра. Пронесет с честью и достоинством, завещанными предками. Тем самым принесет всемирную славу своей фамилии.

25 сентября 1906 г. (12 сентября по старому, юлианскому стилю), в пять часов пополудни, у четы Шостаковичей родился второй ребенок. На этот раз сын. Роды прошли в их квартире на Николаевской улице, в доме № 16. Улица так была названа в 1856 г. в честь почившего в Бозе государя императора Николая I. Даже сегодня это – крупная магистраль второй столицы. Ее широкий проспект идет от Невского проспекта до Подъездного переулка. В день крестин в квартире собралось много народу. В далекой Америке Серов без малого сорок лет спустя со слов эмигрировавшей туда Надежды Кокоулиной поведает, что по случаю крестин в столовой все приготовили для чая. Ребенок спал в колыбельке. В три часа пришел священник: «Какое имя хотите дать вашему мальчику?» Родители ответили: «Мы хотим назвать его Ярославом». Священник в недоумении вылупил глаза: «Это необычное имя. Вы не будете знать, какое прозвище ему дать. Его друзья в школе не будут знать, как обращаться к нему. Нет, нет, это имя не подходит» (в обратном переводе с английского)[16]. Тогда священник предложил свой вариант: «Почему бы вам не назвать его Дмитрием. Это хорошее русское имя. Так зовут его отца». Соня возразила: «Но Ярослав Дмитриевич звучит лучше, чем Дмитрий Дмитриевич». Священник оставался непреклонен: «Дмитрий – это хорошее имя. Назовем его Дмитрий». Так и порешили. При крещении присутствовали только крестные. Им задали вопросы: «Отрекаешься ли ты от сатаны, от всех дел его, и от всех ангелов его, и от всего служения ему, и от всей гордыни его?» В ответ прозвучало: «Да, отрекаюсь от сатаны и от всех дел его». – «Вы веруете в Бога Отца, Всемогущего Творца неба и земли?» Ответили: «Да, верим». Затем приходящий по крещению исповедал Символ веры. Прозвучал звук окропления воды. Вдруг послышались «похотливые крики» (lusty yells) маленького Мити. Как только священник ушел, не оставшись на чай, другая сестра Софии – Люба – захотела узнать, почему священник так упорно возражал против имени Ярослав. Крестный ответил: «Наверное, он не знал, на какой день приходятся именины Святого Ярослава. А на какой день приходится Дмитрий он знал». 24 сентября были именинами мученика-князя Димитрия Скепсийского (Геллеспонтийского), а 4 октября – обретение мощей Дмитрия Ростовского. Само же русское церковное имя Димитрий (полное Дмитрий) происходило от древнегреческого Деметриос – «посвященный богине плодородия Деметре», «земледелец». В литературе о композиторе не закралось подозрение в том, что именем Ярослав вольнодумные родители хотели назвать младенца не в честь святого Ярослава, а в память выдающегося героя польского народа Ярослава Домбровского, которого когда-то, по легенде, спас из московской тюрьмы дедушка новокрещеного Болеслав, затем так подружившийся с шефом жандармского корпуса.

До этого, в марте 1906 г., в Алуште умерла мать Софии и бабушка новорожденного Александра Кокоулина. Она не дожила не только до рождения внука, но и до первых репрессий, которые коснулись ближнего круга ее семьи. Нет, не Яшу, а жениха ее младшенькой – Любочки. Г-н Вячеслав Яновицкий был членом квазитеррористической партии социалистов-революционеров и «блестящим» студентом (у Серова почти все упомянутые им студенты и студентки были «блестящими», посредственности там не встречались). В новогоднюю ночь 1906 г. Яновицкий (еще один и далеко не последний персонаж с польской фамилией) был арестован во время полицейского налета на явочную квартиру. Во время облавы был убит один полицейский и трое ранены. Яновицкому грозили военно-полевой суд и казнь через повешение (пресловутый столыпинский галстук). Не дожидаясь трагической развязки, в феврале Люба и Вячеслав поженились во время церемонии в питерской тюрьме «Кресты». Вечером 8 марта на суде Яновицкий был оправдан.

В отличие от близких родственников своей супруги, Дмитрий Болеславович не был замечен в антигосударственной деятельности. При этом он не достиг высот профессиональной карьеры своего отца. Он был крепким середнячком, типичным представителем обеспеченного служилого класса. Помимо палаты мер и весов он работал по совместительству в конторе отпрыска известной балтийской немецкой аристократической семьи Адольфа Романовича фон Ренненкампфа, который разбогател благодаря торфоразработкам на территории имения в двух часах езды от Петербурга. Адольф также был потомственным почетным гражданином (сословно идентичен Шостаковичу). С 1908 г. состоял в купечестве, занимался продажей торфяных брикетов. В 1913 г. вдобавок получил по наследству кирпичный завод и домовладения. Жена Адольфа была давней знакомой Софьи Васильевны, которая с юности умела вращаться среди богатых и знаменитых. Эти умения, навыки и социальные связи часто выручали ее в затруднительные моменты ее и ее семьи жизни. Они по «наследству» передадутся и Мите. Он в любой, казалось бы, безвыходной ситуации всегда будет безошибочно находить нужных людей и мастерски использовать их для достижения своих целей и решения сложных головоломок.

Поначалу Дмитрий Болеславович совмещал свою работу на кирпичном заводе с работой в палате мер и весов. Он оставит эту должность, когда будет назначен главным управляющим на торфоразработках. Кроме того, хозяин отдает в полное распоряжение молодой четы Шостаковичей свою летнюю резиденцию. Лето 1908 г. они проводят в Выборге, который тогда административно принадлежал к Великому княжеству Финляндскому. Там, в местной больнице, 8 августа у Софии рождается третий (и последний) ребенок – девочка, которую назовут Зоей, по-гречески «жизнь». Дед Василий Кокоулин жил тогда у Любы, муж которой – эсер Яновицкий – должен был отслужить год обязательной воинской службы. Василий щедро субсидирует и эту семью. Накопления из сибирских золотых приисков обеспечили ему безбедную старость. В номере журнала «Золото и платина» (ранее известного как «Вестник золотопромышленности и горнаго дела вообще») за 1 января 1909 г. напечатана его статья «Заметки о золотопромышленности в районах Олёкмы и Витима». Когда в 1910 г. владельцы рудников решают продать золотые прииски на Лене, то Василия, как опытнейшего менеджера, приглашают понаблюдать за трансакцией. Умер он в ночь с 23 на 24 февраля 1911 г. (в день рождения Сони). Не дожил года до расстрела рабочих на этих самых Ленских приисках. Трагедия всколыхнет всю Россию и станет еще одной вехой на пути к падению царского режима.

В 1914 г. Дмитрий Болеславович (ДБ) переезжает в квартиру на пятом этаже в доме № 9 по той же Николаевской улице. К тому времени знакомый ДБ фон Ренненкампф стал директором правления Русского общества по производству и продаже пороха. С началом в августе 1914 г. мировой войны этот бизнес оказался равнозначен крупному выигрышу в многомиллионной лотереи. Разумеется, неслучайно, что после объявления войны ДБ соглашается на должность коммерческого директора трубочного завода «Промет». Завод был флагманом оборонно-промышленного комплекса России и играл большую роль в обеспечении российской армии артиллерийскими снарядами. Здесь выпускали прожекторные станции, амуницию для артиллерийской конной тяги, противогазы, ручные гранаты, подводные мины и бомбы. Головное предприятие отрасли работало по заказам Главного артиллерийского управления и Военно-морского ведомства. Очевидно, что ДБ в процессе получения должности коммерческого директора такого государствообразующего оборонного завода общенационального значения был насквозь и несколько раз «просвечен» царскими кадровиками и признан благонадежным элементом. Зарплата здесь была значительно выше, чем на торфяных приисках и тем более в палате мер и весов. Директору предоставили два автомобиля. Один – для исполнения служебных обязанностей, другой – для использования семьей в личных целях.

Тем временем осенью 1914 г. Дмитрий-младший поступает в элитную частную школу г-жи Марии Александровны Шидловской. Основанная около 1910 г. гимназия работала в типичном питерском доходном трехэтажном доме постройки начала века. Иван Иванович Сидоров – инспектор гимназии Шидловской на Шпалерной (после революции это улица Войнова, 7) и он же муж г-жи Шидловской – до этого служил в палате мер и весов. Поэтому он не мог не знать Дмитрия Шостаковича-старшего. Ровесник Мити Шостаковича Борис Лосский уже в эмиграции во Франции будет вспоминать, что во втором классе этой гимназии «верховодил» старший сын одного из лидеров будущего Временного правительства Керенского, Олег. Здесь же учились: старший из братьев Познер – будущий писатель Владимир, будущий поэт и наследник художника Кустодиева Кирилл, а также два двоюродных брата – Шура Розенфельд и Лева Бронштейн – сыновья будущего председателя Моссовета и заместителя председателя Совнаркома Льва Каменева и председателя Реввоенсовета и наркомвоенмора СССР Льва Троцкого. Мать Розенфельда Ольга Давыдовна была родной сестрой Льва Давидовича Бронштейна-Троцкого. Шура Розенфельд был православным (Лосский предполагает, что «должно быть по причине отцовской карьеры присяжного поверенного»). Когда он должен был читать на утренней молитве «Отче наш», то уверенно произносил: «Да приедет царствие твое». Шостакович учился в группе старших приготовишек. Вместе с младшим сыном будущего премьера и несостоявшегося диктатора Керенского – Глебом[17].

Частная гимназия Шидловской была не просто элитным учебным заведением, а пророчески-элитарным. Здесь волей судьбы на одной площадке встретились дети потомственных почетных граждан Российской империи (в том числе Мити) и первых лиц вот-вот готовой появиться на свет новой России. Эти школяры своим подбором предвосхитили две политические формации расколотой в ближайшее время России. Той новой, Советской России, которая не только «останется» на Родине, но на некоторое время сосредоточит в своих руках огромную и неограниченную власть (дети Льва Троцкого, Льва и Ольги Каменевых). И той России, которая или добровольно уедет в эмиграцию, или будет насильственно отправлена в изгнание большевиками (Керенский, Познер, Лосский). Последние выживут в относительной бюргерской безвестности. Первые погибнут в горниле сталинских чисток. И отцы, и дети. Так, Александр (Шура) Розенфельд-Каменев станет летчиком и будет расстрелян в 1937 г., на следующий год после своего отца. Лев Бронштейн (Седов) будет сопровождать в изгнание своего отца и умрет от подозрительной операции аппендицита в Париже в возрасте 32 лет. Там же скончается (своей смертью в 87 лет) Владимир Познер. Из этих школяров самая блистательная биография окажется у Мити. Эта краткая школьная графа в автобиографии Шостаковича также говорила о его уникальном статусе в глазах рождавшейся новой системы власти в России.

В 1915 г. Митя под руководством матери начинает заниматься фортепианной игрой. Впервые посещает оперный театр. Слушает «Сказку о царе Салтане» Н.А. Римского-Корсакова. Осенью его принимают на фортепианные курсы Игнатия Альбертовича Гляссера. Сначала в класс его супруги Ольги Федоровны. Затем в класс самого Игнатия. На ученическом вечере он исполняет «Детский альбом» Чайковского.

Последнее предреволюционное лето 1916 г. семья проводит в деревне Ириновка. Здесь, на землях барона П.Л. Корфа, во время промышленного бума началась продажа земельных участков, на которых было построено несколько десятков личных домов и дач. Виктор Серов приведет воспоминания Надежды о том, как впервые именно на этой даче она услышала Митины импровизации: «Однажды вечером он сел за фортепьяно и с сосредоточенным выражением на своем красивом личике начал выдумывать историю». Что же он выдумывал? «Здесь вдалеке деревня, покрытая снегом». Начало небольшой мелодии сопровождали его слова: «Лунный свет падает на пустынную дорогу – здесь домик, в котором горит свечка». Митя сыграл свою мелодию и потом, посмотрев хитро на свою тетю, сказал: «Кто-то подглядывает через окно». Это первое свидетельство о реалистическом опусе будущего композитора с программной музыкой.