Читать книгу Созвездие МЖК. Том 1. Ментальная проекция - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 26

На следующий день сразу после обеда Александр пришёл в комнатку комитета комсомола и вместе с секретарём отправился в кабинет директора, где их уже ждал председатель профсоюзного комитета.

Александр лаконично рассказал об опыте работы свердловчан, напирая на фактические действия и последующее оформление результатов, а также на наличие решений комсомольских, партийных, профсоюзных и советских органов. Потом Саша ответил на немногочисленные и неконкретные вопросы.

«Жене отвечать было сложнее», — отметил про себя Александр, выходя из кабинета после окончания встречи.

Директор быстро ухватил главное: если отправить молодого специалиста в отпуск без содержания, то через год он вернётся, уже не нуждаясь в жилье. При этом количество квартир, которые институт ежегодно получает от города, не уменьшится.

— Александр Николаевич, правильно я понял, что нам не придётся просить в министерстве дополнительные лимиты подрядных работ?

— Да! — уверенно ответил Ранцинен, понимая, что вышел в разговоре на тонкий лёд обязательств, рискуя провалиться под тяжестью уточняющих вопросов.

Но уточняющих вопросов не последовало. Как всякий руководитель, директор понимал, что математической точности в жизни не бывает и не стоит мешать подчинённым стягивать расползающиеся элементы сложных систем тем способом, который им доступен. Хорошо уже то, что они вообще за это взялись.

— Ну что ж! Если будет разрешение, то институт двумя руками за. Если молодые специалисты получат жилье, не претендуя на профсоюзную очередь, — директор посмотрел на председателя профсоюзного комитета, дождавшись его кивка, — то институт готов скорректировать производственные планы с учётом годового отвлечения специалистов на строительные работы.

— То, что вы рассказали, Александр Николаевич, о соцсоревновании кандидатов в МЖК, очень интересно, — вступил в разговор председатель профкома. — Готовьте положение, профсоюз и администрация, — теперь уже он выжидательно посмотрел на директора, — поддержат.

На этом встреча закончилась. Обращаясь к двум комсомольцам, директор сказал:

— Через месяц прошу проинформировать меня, как другие предприятия района будут участвовать в МЖК. И все документы, которые будете готовить, согласовывайте, пожалуйста, с профсоюзом.

Директор повернулся в сторону председателя профкома.

— Я тут же подпишу.

Когда они вышли из приёмной, секретарь спросил Александра:

— Когда у вас заседание инициативной группы?

— В четверг.

— Тебе какая помощь нужна?

— Никакой.

Потом спохватился:

— Пока никакой. Надо сначала всё рассказать членам группы, понять реакцию, составить план действий…

— Когда составите, дай знать. Надо будет с Большаковым согласовать. Давай, Саша, в этот раз без сюрпризов, а?

Саша вспомнил комсомольский переполох недельной давности и широко улыбнулся:

— А что? Зато в большом кабинете побывали. Ты же тоже там был в первый раз, признайся!

Сашина улыбка была заразительна, секретарь тоже улыбнулся воспоминаниям.

— До пятницы! Обязательно приходи рассказать, какое настроение у народа.

— Приду-приду, — пообещал Саша.

Ранцинен вернулся на рабочее место, встал у кульмана и некоторое время рассматривал прикреплённый к доске чертёж. Он помнил, что до обеда думал над конструкцией и вносил какие-то правки, но что именно думал и что исправлял — никак не возвращалось в сознание. Он даже погладил ладонью лист ватмана, но это не помогло. Голова была занята мыслями о другом, и внешний мир тактично отошёл в тень.

Саша понял, что он всё ещё переживает тот эпизод разговора с директором, когда ему пришлось твёрдым голосом ответить «да» на вопрос, который в реальности не имел однозначного ответа.

«Странно, почему я так переживаю? — спрашивал себя Александр. — Я же не обманул? Или обманул? А в чём здесь вообще может быть обман? Директор предположил: „Нам не придётся просить в министерстве дополнительные лимиты“, — и я подтвердил, сказал „да“. Ха-ха! Если бы сказал „нет“, это тоже было бы подтверждением. Русский язык, однако… Хорошо, что выбралось „да“, это, конечно, лучше, чем „нет“. Как-то само собой выбралось. И всё-таки…»

Александра не оставляло ощущение, что в этом моменте разговора в директорском кабинете какой-то обман всё же прячется.

«Обман кого? Обман в чём? Почему я его не могу сформулировать, но ощущаю? Почему так переживаю? — задавал себе вопросы Александр, но ни один ответ не давался. — Наверное, причина в том, что ситуация многозначная, поэтому потенциально чревата обманом! — на секунду запнулся он. — Так и честностью тоже чревата! Она же — многозначность! В ней чего только нет! В ней есть всё!»

Ранцинен ещё раз пробежался по хорошиловской схеме.

«Сергей не говорил, что документ с прописанными в нём лимитами подрядных работ не нужен совсем. Он нужен, но не в начале процесса, а в конце, чтобы легализовать появившиеся квадратные метры. Эмжековская новация не отрицает лимиты, но сдвигает потребность в документах на них в будущее. Именно эта сдвижка принципиально влияет на психологию отношений и делает работоспособной конструкцию, учитывающую множество интересов, в том числе противоречащих друг другу. Главное — не задавать лишних вопросов партнёру. Они могут порушить отношения, выстроенные на недоговорённостях. И Хорошилов об этом тоже предупреждал».

Ранцинен прижался лбом к металлической части пантографа, почувствовал прохладу и снова вернулся мыслями к разговору в директорском кабинете.

«В разговорах с начальством рассказывать про многозначность, говорить, что всё не так просто, глупо и неконструктивно, — сам себе объяснял он. — Хочешь не хочешь, но приходится выбирать один ответ из множества. И любой выбранный вариант при наличии других, равновероятных, будет шатким и завалится от уточняющих вопросов. Но сегодня их никто не задал, хоть и напрашивалось. Директор ни о чём не спросил, хотя запросто мог. Почему? — И сам себе ответил: — А зачем ему разрушать возможность решить текущие проблемы? Вот оно, то, о чём говорил Хорошилов, — искусство не задавать в переговорах вопросов по поводу не своих дел».

Саша повеселел. Пелена, отгородившая его от окружающей действительности, понемногу таяла. Ребристый цилиндрик, который он вертел в руке всё это время, вновь стал карандашом «Кохинор» второй твёрдости, которым хорошо чертить линии для выносок. Пантограф перестал быть набором чёрных параллелей на белом фоне ватмана, приобрёл вес и инерцию. Широкие линейки кульмана дружелюбно улыбались во все свои девяносто градусов.

«Так что, Александр Николаевич, успокойся, никого ты не обманывал, — обратился сам к себе Саша. — Всё гораздо хуже! Ты взял на себя ответственность. Поэтому тебя и мутит с непривычки. Ничего, привыкнешь. Это „да“ ты не директору сказал, это ты себе сказал. А директор? А что директор! Считай, что это был первый урок того, как вести переговоры и где останавливаться в разговорах. И не директор тебе дал этот урок, а ты у него взял. Но в любом случае директору большое спасибо! А дальше — всё сам! И через месяц, кстати, от тебя ждут отчёта».

Саша наконец-то стал видеть свой чертёж целиком и отчётливо вспомнил, что в нём надо делать дальше. Тема МЖК ушла на задний план и перестала отвлекать от работы, как не отвлекают пассажира от мыслей летящие за вагонным окном перелески и полустанки.

Вечером, пересказывая жене разговор с директором и отвечая на её вопросы, Саша перепроверил свои умозаключения. Эмоции последних дней поднялись из памяти и обогатились сопереживанием близкого человека.

Подготовка к встрече с инициативной группой закончилась. Начинался новый этап жизни Александра Ранцинена.