Читать книгу Мать, отец, дитя. Трилогия - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 2

Часть первая. Меч и Корона

Нас было несколько человек. Мы шли друг за другом по скалистому ландшафту. Я — последним.

Впереди, у самой пещеры, первый остановился. Он вошёл внутрь и через какое-то время вышел, держа в руках два предмета: императорскую корону в виде полусферы и меч.

Оба были сделаны из тончайших серебряных нитей. Лезвие меча от середины к острию переходило в невидимое пламя.

Шедшие впереди меня передавали их из рук в руки. Когда очередь дошла до меня, я опустился на одно колено. Мне надели корону на голову и вложили в руки меч.

Как только корона коснулась головы, а пальцы сомкнулись на рукояти, меня подхватила сила. Я летел над огромным пространством. И внизу, на берегу реки, увидел человека.

Он лежал на большом куске камня, отколовшегося от скалы. Руки и ноги его были прикованы к камню цепями.

Я спустился. Меч перерубал цепи одним ударом, словно они были не из металла, а из какого-то мягкого, податливого материала. В спешке, вместе с цепью я отсёк ему кисть правой руки.

И у меня не было ни капли сожаления. Ни тени раскаяния.

А потом — в девятнадцать лет — взрыв. И кисти правой руки больше нет.

Глубину этого символизма невозможно вместить в земное тело. Не потому, что она скрыта, а потому, что она слишком велика.

Никогда — ни тогда, на берегу реки, ни потом — я не связывал эти два события. Они жили отдельно. И только сейчас, когда слова ложатся на бумагу, я вижу: они всегда были одним.

Часть вторая. Тишина

Я знаю, как это звучит.

Человек, который помнит корону и меч, полёт над рекой, распятого на камне, отсечённую в спешке кисть, — а потом взрыв и собственную потерянную руку, — такой человек в нашем мире имеет право только на одно: на диагноз.

И всё же я пишу.

Не потому, что хочу кого-то убедить. Не потому, что ищу подтверждения. А потому, что молчать об этом — значит предать ту самую память, которая сделала меня тем, кто я есть.

Я не прошу верить. Я только прошу: не закрывай книгу сразу. Послушай дальше. Там будет ещё тише, ещё страннее, ещё непонятнее. Там будет свет — но не тот, к которому мы привыкли. Свет, который вне, но которого ждёшь, ещё не зная имени.

Там будет мама. И то, что было до неё.

Часть третья. Свет вне стен

Самое раннее, что я помню, — не лицо, не голос, даже не имя. А пространство. Я в нём — и оно во мне. Но есть граница. За ней — свет. Я его не вижу в том смысле, в каком видят глазами, но я знаю, что он есть. Он где-то там, снаружи, и я рвусь к нему.

Я пытаюсь двигаться, биться, прорваться — и ничего не выходит. Стены не пускают. Свет остаётся недосягаемым.

А потом я понимаю: не надо бороться. Надо слушать.

И постепенно, сквозь эту границу, я начинаю различать иное. Ритм. Тепло. Движение, которое больше меня, но в которое я включён. Я успокаиваюсь — и впервые чувствую: я не один.

Позже мама расскажет, что в начале беременности у неё был трудный период. Токсикоз, дискомфорт, чувство, что что-то не так. А потом всё прошло.

Теперь я знаю: это я тогда рвался к свету. Это моя паника отзывалась в ней болью. А когда я научился слушать, боль ушла. Мы оба стали ждать.

Часть четвёртая. Зачем

Я рассказал это не для того, чтобы меня поняли.

И не для того, чтобы кто-то сказал: «Да, я тоже так чувствовал».

Я рассказал это потому, что молчать дальше стало тяжелее, чем говорить.

Я не знаю, зачем мне эта память — слишком большая для одного человека. Не знаю, почему она пришла именно так. Но я точно знаю другое: если я её спрячу, если сделаю вид, что её нет, — я предам что-то очень важное в себе. То, что делает меня мной.

Поэтому я пишу.

Не как человек, который «вспомнил прошлые жизни».

Не как мистик и не как свидетель.

Просто как человек, который больше не хочет притворяться, что живёт только в одной короткой биографии.

Я — дитя, которое растёт внутри каждого своего воплощения.

Учится не рубить цепи в спешке.

Учится слушать.

Эта книга — не доказательство и не исповедь.

Это просто попытка не предать то, что я помню.

Если ты сейчас читаешь эти строки и внутри что-то тихо отзывается — пусть даже смутно, — значит, наши пути уже пересеклись.

Если нет — тоже хорошо. Просто закрой книгу.