Читать книгу Идеологические императивы единства народов России. Монография - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 9

В ходе развития русской философско-религиозной и общественно-политической мысли в XIX—XX веках сформировались концептуальные категории «соборности» и «всеединства», выступающие в качестве онтологического основания русской социальной мысли. Они предлагают самобытную альтернативу двум доминирующим на Западе моделям: «крайнему индивидуализму» и «механистическому».

Понятие «соборность» берет свое начало в богословских размышлениях А. С. Хомякова. Вводя этот термин, мыслитель стремился описать особый тип социального единства, который он определял как «единство в свободе по закону любви». Изначально соборность была укоренена в православном учении о Церкви (экклезиологии). Однако в русской интеллектуальной традиции она быстро вышла за пределы богословия и приобрела социально-философское измерение. Таким образом, в генезисе соборности заложена установка на преодоление дихотомии субъекта и объекта через их духовное взаимопроникновение. В современных исследованиях прослеживается путь концепта «соборности» от сугубо церковного термина до фундаментальной основы национального самосознания и государственного устройства.

А. М. Румянцев93, Р. С. Иванов94, Р. Голович95 исследуют теологические «корни». Первые два автора подчеркивают, что изначально соборность – это свойство Церкви. Это и «собрание», и органическое единство верующих во Христе, где личность раскрывается в любви и свободе. Третий автвор анализирует, как эта религиозная идея перекочевала в социальную мысль, став идеалом «правильного» устройства общества, противопоставленного как западному индивидуализму, так и восточному деспотизму.

Н. Г. Коваленко96 дает масштабную ретроспективу: от славянофилов (Хомяков, Киреевский), которые видели в соборности дух общины, до евразийцев. В евразийстве соборность трансформируется в геополитический принцип: это способность разных народов и культур сосуществовать в рамках единого цивилизационного пространства, сохраняя «симфоническую» целостность.

О. И. Елхова, Р. Б. Загыртдинов97 связывают соборность с «бытием» (онтологией) человека. Соборность здесь – это внутренняя потребность человека быть частью чего-то большего. Именно на этом глубоком уровне рождается истинный, а не «дежурный» патриотизм. Это сопричастность судьбе народа как своей собственной.

Работа М. Е. Ивановой и Ю. Е. Чубаровой98 связывает воедино все предыдущие темы. Авторы выявляют, что без соборности невозможны ни «державность», ни «гражданственность». Государство без внутреннего содержания (духовного единства), то есть соборности, превращается в механизм подавления, а с ней – в «семью народов».

Анализ работ позволяет нам сформулировать ключевые характеристики соборности как фундамента российского обществ:

– сохранение уникальности каждой личности (или этноса) при их добровольном объединении ради общих высших целей,

– внутреннее чувство ответственности друг за друга,

– способность народа к мобилизации и выживанию в кризисные моменты,

– опора на сохранение традиций и вера для социального развития.

В соборности раскрывается духовный код российского общества, который превращает население в народ, а территорию – в Отечество. Следует обратиться к исследованиям, в которых соборность «прошита» в языке, законах и повседневном сознании россиян.

Т. И. Бармашова, П. В. Ломанов99 систематизируют наследие русской классической философии (Хомяков, Соловьев, Флоренский). Они выделяют главное: соборность – это «цельное знание» и «свободное единство», это состояние общества, где человек не растворяется в толпе (как в тоталитаризме), но и не замыкается в себе (как в западном индивидуализме), это золотая середина, основанная на любви и общей истине.

И. В. Одинцова100 делает важное открытие: соборность – это не просто слово, а концепт языковой картины мира. В данном контексте мы бы его обозначили как языковой и ментальный код соборности Это значит, что даже если человек не читал философов, он интуитивно понимает смыслы, заложенные в этом слове. Через анализ языка автор показывает, что в русском сознании «быть вместе» – это ценностная категория. Соборность определяет то, как мы мыслим и воспринимаем реальность.

Е. В. Виноградова, М. В. Раттур101 выделяют политико-правовое измерение соборности. Исследователи переводят философскую идею на язык юриспруденции и политики, связывая соборность с народным суверенитетом, а державность – с государственным. Их вывод: в российской модели власти государство сильно тогда, когда оно опирается на соборный дух народа. Это альтернатива западной либеральной демократии, где власть и народ часто рассматриваются как противоборствующие стороны договора.

Д. Д. Бочарова102 показывает, что российский патриотизм отличается от национализма именно благодаря соборности. Соборный патриотизм – это не ненависть к чужим, а глубокое чувство родства со своими. Это осознание себя частью единого организма, имеющего общую историческую судьбу, что делает патриотизм устойчивым к внешнему давлению.

С. А. Зинковский103 анализирует соборность как ответ на вызовы современности (цифровизация, атомизация общества). В мире, где связи между людьми становятся поверхностными, православное понимание соборности предлагает путь восстановления подлинного человеческого общения и солидарности.

Таким образом, духовный код соборности в современной парадигме раскрывается через:

– когнитивный базис: соборность – это своего рода «операционная система» русской культуры, заложенная в языке и определяет поведение людей даже на подсознательном уровне (И. В. Одинцова, Т. И. Бармашова, П. В. Ломанов);

– суверенитет: российское государство (держава) легитимно и устойчиво только тогда, когда оно действует в симфонии с народным духом (соборностью), а сила власти черпается в единстве народа (Е. В. Виноградова, М. В. Раттур);

– идентичность: патриотизм в России – это производное от соборности как чувства «бытия вместе» (Д. Д. Бочарова);

– глобальную альтернативу: в условиях кризиса индивидуалистических моделей развития, соборность выступает как актуальный социальный проект, способный обеспечить устойчивость общества в XXI веке (С. А. Зинковский).

Соборность превращает механическое объединение людей – личное («Я»), общественное («Мы») и государственное («Держава») – в живой социальный организм.

Дальнейшее развитие и философское обобщение можно продолжить в системе «положительного всеединства». Понятие «всеединство» было введено В. Соловьевым, обозначавшим идею универсального единства всего существующего мира, основанного на духовной сущности и любви. Это представление предполагало синтез науки, религии и искусства в единую целостную картину мироздания.

Если соборность Хомякова имела преимущественно социально-религиозный характер, то всеединство Соловьева претендует на статус универсального онтологического принципа. Генезис идеи всеединства у Соловьева связан с попыткой синтезировать святоотеческую традицию с западной классической метафизикой (в частности, идеями Спинозы, Шеллинга и Гегеля). Принцип «всеединства» утверждает, что «целое не есть сумма частей, но каждая часть содержит в себе целое». В социально-философском аспекте это трансформируется в идеал «свободной теократии» и «богочеловечества», где социальная интеграция мыслится как процесс воссоединения человечества с божественным первоначалом.

В начале XX века идеи соборности и всеединства подвергаются детальной теоретической разработке в трудах мыслителей Серебряного века – П. А. Флоренского, С. Н. Булгакова, С. Л. Франка. В частности, С. Л. Франк в работе «Духовные основы общества» осуществляет переход от метафизики всеединства к социальной онтологии, вводя понятие «мы» как первичной категории социального бытия. Для Франка соборность («мы») является не продуктом договора между «я», а изначальным условием существования личности.

Таким образом, генезис идей всеединства и соборности в русской мысли демонстрирует последовательное движение от религиозной интуиции к целостной социально-философской парадигме. Оба понятия отражали специфику русской ментальности, ориентированной на духовное совершенствование и гармонию человеческого существования. Эти идеи сформировали уникальный дискурс, в котором социальный порядок рассматривается как живой организм, одухотворяемый высшими ценностными смыслами. Анализируемые нами концепции оказали значительное влияние на развитие русской культуры и общественной мысли, став основой многих последующих философских учений и политических проектов.

Осуществляя тематический анализ работ, посвященных всеединству, то можно обнаруживается несколько направлений.

Первое направление «метафизическое ядро и этика любви» (О. Э. Щелоков104, Г. В. Акименко, С. А. Юдин105, Л. В. Корсакова, К. Е. Чайкин106). О. Э. Щелоков, а также Г. В. Акименко совместно с С. А. Юдиным закладывают теоретическую базу: всеединство – это органическое единство Творца и творения, где «все есть во всем». Л. В. Корсакова и К. Е. Чайкин дополняют это этическим измерением: всеединство невозможно без «принципа всеобщей любви». Любовь здесь выступает не просто как чувство, а как онтологическая сила, которая соединяет разные части мира, не подавляя их индивидуальности.

Второе направление «антропология и личность» (К. П. Стожко107, Д. В. Жданов108). К. П. Стожко исследует, как идея всеединства меняет понимание человека. В этой системе личность не изолированный атом, а «микрокосм». Быть личностью – значит стремиться к единству с миром и Богом. Д. В. Жданов связывает метафизику Соловьева с «Русской идеей», утверждая, что призвание человека (и народа) – в преодолении эгоизма ради высшего синтеза.

Третье направление «эстетика и искусство» (В. Л. Проскурина109, Е. Ю. Турчинская110, В. И. Постовалова111). В. Л. Проскурина на примере маринистики (образов моря) Соловьева показывает, как идея всеединства переживается поэтически – как стихийное, бесконечное и гармоничное целое. Е. Ю. Турчинская делает неожиданный и важный мост к авангарду: она доказывает, что поиски русских художников-экспрессионистов и авангардистов коренятся в этой же жажде «целостности» и преобразования мира. В. И. Постовалова обобщает этот опыт, прослеживая, как идея всеединства живет в мистике и богословии XX—XXI веков, становясь мостом между религией и творчеством.

Четвертое направление «футурология и глобальные задачи». О. К. Шевченко112 переносит идеи XIX века в контекст XXI столетия. Он рассматривает всеединство, теургию (богочеловеческое творчество) и теократию как духовную альтернативу современным кризисам. Для автора это проект «Русской идеи», способной предложить миру новый путь развития.

Идея всеединства предстает как универсальный синтетический проект, который объединяет в себе:

1. Онтологию: весь мир – это живой, развивающийся организм, связанный Божественным началом.

2. Этику и антропологию: личность обретает полноту только в любви и единстве с другими («Соборность» здесь смыкается со «Всеединством»).

3. Культуру: искусство – это не просто украшение жизни, а способ ее преображения и гармонизации.

4. Геополитику: «русская идея» на базе всеединства – это миссия примирения Востока и Запада, материального и духовного, науки и веры.

Анализируя понятие «державность», необходимо перейти из области культуры и философии в плоскость государственного строительства, геополитики и социально-экономической стратегии в силу того, что державность, являясь фундаментальной категорией, определяет жизнеспособность России.

Теоретико-историческая база и историография державности представлена в работах О. Е. Сорокопудовой113114, С. А. Ермишиной115. Иными словами. Можно сказать, что авторы занимаются «инвентаризацией» смыслов. О. Е. Сорокопудова отмечает, что современная историческая наука трактует державность как сложный комплекс представлений о месте России в мире. С. А. Ермишина исследует истоки этого феномена, подчеркивая, что державность – это органичный способ бытия российского государства, вытекающий из его масштабов и истории.

П. В. Седаев116 и др., Ю. М. Резник117, смещая внимание на внутреннюю структуру общества, выявляют в державности ценностный и социальный фундамент. П. В. Седаев и соавторы связывают державность с «соборностью». И это, действительно, принципиально: сила государства (державность) черпается в традиционном духовном единстве народа (соборности). Ю. М. Резник осмысливает эволюцию цивилизационной модели. Переход к «державности» он видит как этап зрелости общества, уходящего от жесткой «политарности» (чистого администрирования) к более органичной и масштабной форме социального устройства.

С. Г. Ковалев118119, А. И. Аренков120 определяют, что державность – это вопрос выживания. С. Г. Ковалев делает новаторский ход, перенося державность в сферу экономики. Для него это парадигма «воспроизводственной безопасности». Без державности (суверенитета в решениях) невозможна экономическая независимость страны. Он также ставит вопрос о «державности» как о модели для «альтернативного будущего» (путь, отличный от глобального неолиберализма). А. И. Аренков заземляет теорию на героический опыт. Державность здесь – это способность народа к сверхмобилизации ради сохранения страны, когда «народ-победитель» становится главным субъектом истории.

Ю. В. Труфанова121 изучает явление державности через призму образования и воспитания. Автор предлагает практический путь формирования этого чувства у граждан. Используя поликультурный подход, она показывает, что воспитание державности – это воспитание гордости за общую великую страну у представителей всех культур России.

На основе анализа представленных статей можно сформулировать целостную концепцию современной российской державности.

1.«Державность – это форма суверенитета», то есть способность государства самостоятельно определять свои цели в экономике (С. Г. Ковалев), политике и культуре.

2. «Державность – это синтез силы и духа», когда державность немыслима без опоры на традиционные ценности (соборность) и историческую память (народ-победитель). Это точка сборки, где интересы государства совпадают с волей народа (П. В. Седаев, С. В. Устинкин, А. С. Кочкуров, А. И. Аренков).

3. «Державность – это инклюзивность», иными словами, державность формируется через поликультурный диалог (Ю. В. Труфанова). Быть частью великой державы – это общая идентичность, которая стоит над этническими различиями, но не стирает их.

4. «Державность – это стратегия будущего», реальная альтернатива в условиях глобальных кризисов, обеспечивающая безопасность и развитие (С. Г. Ковалев).

В отечественной политико-философской традиции «державность» выступает как глубоко укорененная в народном сознании установка на восприятие государства как высшей формы общественной организации и главного гаранта исторического выживания евразийской цивилизации. Мы полагаем, что в державности заложен универсальный код российской государственности, объединяющий экономическую самодостаточность, военную мощь, культурное многообразие и духовную соборность в единую систему цивилизационного выживания.

Для российского сознания державность неразрывно связана с категорией ответственности: государство берет на себя миссию сохранения культурного кода каждого народа, в то время как народы делегируют государству право на монополию в определении векторов цивилизационного развития.

Феномен державности в российском цивилизационном контексте обладает глубоким этическим измерением, выступая в роли секуляризированной формы «соборности». В этой системе координат сильное государство не подавляет этнокультурную самобытность, а, напротив, обеспечивает условия для ее процветания. Державный каркас удерживает многообразие элементов от хаотического распада, превращая механическую сумму территорий и народов в органическое единство.

В рамках этой концепции российское государство наделяется функцией «удерживающего» (Катехона). Это предполагает особую миссию на международной арене – противодействие негативным глобальным процессам. Для многонационального российского общества державность становится формой коллективного суверенитета: быть частью великой Державы означает обладать исторической субъектностью (то есть, возможность влиять на ход мировой истории). Отдельный этнос, действуя изолированно в рамках узкоэтнического проекта, не способен в полной мере реализовать эти возможности. На личностном уровне концепция порождает особый тип патриотизма – «державный патриотизм», когда преданность своей этнической родине («Малой родине») органично дополняется служением общему Отечеству.

Замечательно, что державность в современном прочтении представляет собой запрос общества на предсказуемость, справедливость и защиту национальных интересов. Это ценностно-смысловой фундамент, который позволяет интегрировать исторический опыт различных эпох – от Московского царства и Российской империи до советского периода и современной России – в единый континуум. В этом синтезе державность выступает как устойчивая константа российской государственности, которая обеспечивает преемственность исторического развития, консолидирует общество вокруг долгосрочных целей, создает и защищает общую суверенность будущего.

В институциональном измерении концепция державности реализуется через особую модель правового и политического регулирования. Модель включает приоритет национального суверенитета, верховенство закона, создание защитного барьера против внешней идеологической экспансии и размывания традиционных устоев. В условиях формирования многополярного миропорядка державность становится внешнеполитическим ресурсом и легитимизирует право России на самостоятельный путь развития и на отстаивание собственных цивилизационных стандартов. Российское государство в данном случае выступает как субъект, способный обеспечить не только физическую безопасность, но и когнитивную автономию общества – способность народа мыслить и действовать в категориях собственных национальных интересов, а не навязанных извне глобалистских паттернов.

В воспроизводстве державности особая роль принадлежит образованию, которое призваны транслировать это ценностное ядро новым поколениям. Державность как образовательный императив формирует у молодежи чувство исторического достоинства и осознание своей причастности к грандиозному проекту «государства-продолжателя», преодолевая «клиповое» восприятие истории. Молодое поколение формирует цельный образ Родины, представление о силе и устойчивости государства, напрямую зависящие от личного вклада каждого гражданина.

Современный запрос на державность – это не стремление к реставрации имперских форм прошлого, а поиск устойчивой формулы развития в XXI веке, где сильное государство является единственно возможным гарантом сохранения России как уникального культурно-исторического типа в глобальном мире. Державность – воплощение цивилизационной установки на сохранение «права на самобытность» для всех участников международного процесса. В геополитической архитектонике современности российская державность препятствует установлению глобальной монополии и обеспечивает условия для формирования многополярного мира. Россия как государство-цивилизация через свою державную мощь транслирует ценность суверенного равенства, становясь центром притяжения для сил, стремящихся к сохранению национального достоинства и защите от унификации.

Социально-психологическая составляющая державности раскрывается через особый тип легитимности власти, основанный на доверии граждан к государству как к высшему арбитру в вопросах справедливости, гаранту соблюдения общественных интересов, защитнику этических норм и традиционных ценностей. В отечественном сознании державность тесно переплетена с идеей «правды» – представлениями о том, что действия власти должны соответствовать глубинным ожиданиям и нравственным запросам народа. В таком контексте державный патриотизм выполняет функцию духовной скрепы, объединяющей представителей различных этносов, разных религиозных убеждений, групп людей с разными интересами.

В цифровую эпоху державность приобретает измерение информационного и ценностного суверенитета. В условиях «войн смыслов» и глобальных информационных потоков сильное государство обязано выступать хранителем национального кода. Державность сегодня – это способность нации самостоятельно определять свои этические стандарты, сохранять историческую память и проектировать суверенный образ будущего. Это утверждение интеллектуальной и технологической состоятельности цивилизации, способной не только потреблять мировые тренды, но и предлагать человечеству собственные смыслы и решения, обеспечивая России субъектность в долгосрочной исторической перспективе.

В нашем исследование изучается содержание понятия «державное мышление», которое представляет собой сложный социокультурный и политический концепт. Его сущность заключена в безусловном приоритете государственных интересов – суверенитета, безопасности, территориальной целостности и геополитического влияния – над индивидуальными или корпоративными притязаниями. Исторически формирование этого типа мышления часто коррелирует с периодами государственного строительства, консолидации власти и противостояния внешним угрозам, когда необходимость выживания и укрепления державности становилась доминирующим императивом.

В различных политических системах, от империй до современных республик, державное мышление выступало как мощный инструмент легитимации власти, формирования национального единства и мобилизации общества на решение масштабных задач, нередко игнорируя при этом принципы правового государства или концепции индивидуальных прав и свобод. Понимание державности, таким образом, требует не только анализа его идеологических деклараций, но и исследования его функциональной роли в конкретных исторических контекстах, а также выявления тех дихотомий, которые возникают между провозглашаемым величием государства и реальными потребностями его граждан.

Державное мышление формирует специфический тип гражданской идентичности, при котором осознание принадлежности к великой политической общности (Державе) защищает и легитимизирует этническое и конфессиональное многообразие. Государство в данной парадигме мыслится как «общий дом» и арбитр, который создает условия для гармоничного со-развития всех народов России, где сильная централизованная власть интерпретируется как необходимое условие предотвращения центробежных тенденций и внешних угроз.

Державное мышление становится когнитивным фильтром, через который частные интересы отдельных социальных122 и этнических групп соотносятся с общенациональными целями. В условиях современных геополитических вызовов актуализация данного типа мышления выступает ответом на попытки фрагментации российского пространства, предлагая народам России универсальную платформу солидарности, основанную на сопричастности к строительству и защите суверенного, самодостаточного государства-цивилизации.

В контексте личности гражданина российской цивилизации державное мышление выступает не как навязанный извне идеологический конструкт, но как глубинная, исторически обусловленная ментальная матрица, формирующая специфику индивидуального и коллективного самосознания. Исторически российская идентичность формировалась в условиях постоянных экзистенциальных вызовов – внешних угроз, геополитических испытаний и необходимости консолидации общества вокруг сильного центра власти. В результате у граждан сложилась особая модель восприятия государства: оно выступает не просто как политический институт, а как гарант выживания цивилизации и хранитель ее уникального культурно-исторического кода. Идея служения Отечеству как личностная ценность перерождается в готовность к жертвенности ради безопасности державы. Державное мышление формирует у российского гражданина устойчивое ощущение сопричастности к великой исторической миссии, где личная судьба тесно переплетается с судьбой государства, а величие и самостоятельность державы выступают залогом сохранения собственной самобытности и достоинства.

Таким образом, державное мышление личности гражданина российской цивилизации – это не просто набор политических взглядов, а глубоко интериоризированная система ценностей, формирующая мировоззрение, в котором государство (Держава) является центральным элементом, смыслообразующим фактором существования личности, гарантией ее идентичности, безопасности и исторической преемственности.

В современных исследованиях соборность и державность – есть «культурные коды» и конституционные принципы современной России.

А. А. Батушева и Р. Р. Юсупов123 занимаются исследования соборность и державность с позиции основы «кода» российской цивилизации. Для них это не противоречащие друг другу понятия: соборность (внутреннее духовное единство народа) является фундаментом для державности (внешней силы и суверенитета государства). С. П. Золотарев, Т. Н. Воронцова124 добавляют к этой связке категорию духовности. Они утверждают, что без морально-этического стержня государственная мощь (державность) становится бездушным механизмом, а общественное единство (соборность) – формальностью. И эти три элемента образуют «ценностный каркас» России.

.В. Виноградова125 демонстрирует, что изменения в конституционном законодательстве РФ фактически опираются на классические идеи соборности и державности. Е. Ю. Семенова126 переводит философские концепты в плоскость современного высшего образования (курс «Основы российской государственности»). Государство-держава в ее трактовке – это высокая социальная ответственность перед гражданами.

Современная Россия переживает период ценностной консолидации. Важнейшим условием ее развития признается духовность. Социальная справедливость и служение общему благу – это те критерии, по которым оценивается эффективность державности. Концепты «державности» и «соборности» приобретают институционализированный смысл Державность и соборность – это две стороны одной медали: мощное государство (держава) невозможно без внутреннего согласия и духовного родства граждан (соборность). Устойчивость России как уникальной «цивилизации-государства» зависит от сохранения ее культурных кодов.