Читать книгу Утёс. Цена гнева - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

У них было место, куда они возвращались снова и снова. Не потому что нужно — потому что иначе не получалось.

Высокий утѐс над озером. Камень, который за годы ветра и дождя стал не просто частью берега — стал точкой, где всѐ лишнее оставалось внизу.

Они приходили туда в разное время. Иногда вместе, иногда по одному. И каждый раз это место принимало их одинаково — без вопросов.

С высоты вода казалась спокойнее, чем была на самом деле, город вдали — тише, чем он звучал, а небо — глубже. Будто мир, если смотреть на него отсюда, на короткое мгновение переставал давить.

Этот утѐс знал о них больше, чем кто-либо. Знал, как они молчали, как смеялись, знал разговоры, которые не повторяются, и то, что они никогда не произносили. Иногда они просто сидели — долго, без слов, и этого было достаточно. Иногда говорили, но не о важном. Всѐ настоящее оставалось между паузами.

Со временем это место перестало быть просто местом. Оно стало точкой опоры. Там, где не нужно объяснять. Там, где можно просто быть.

В тот вечер они сидели там втроѐм. Закат медленно уходил за горизонт, окрашивая воду в тѐплые, почти нереальные оттенки. Свет ложился на край утѐса, будто на короткое время возвращая ему мягкость, которой у камня быть не должно. Ветер шѐл сверху вниз, проходя по их лицам, по плечам, по самому краю.

Жанадиль сидел чуть в стороне, как обычно. Он долго смотрел на воду, потом перевѐл взгляд на Досжана, и в этом взгляде на мгновение появилось что-то лишнее для обычного разговора — тень мысли, которую он не произносил.

— Досжан, — сказал он.

— Говорите, учитель, — спокойно ответил тот. Жанадиль не сразу продолжил.

Он посмотрел на Жалына. Чуть покачал головой.

— Сделать из этого глупого друга человека и тянуть его вперѐд — твоя задача. Слова прозвучали мягко. Но в них было больше, чем шутка.

— Не забывай этого.

Жалын нахмурился.

Он отвернулся к озеру, но не потому что хотел уйти от разговора. Просто не сразу нашѐл, что сказать.

— Учитель… — в его голосе появилась скрытая обида. — Что такого плохого в моѐм характере? — Он повернулся. — Почему вам это не нравится? За что вы называете меня глупцом? Я ведь делаю всѐ, что вы говорите. Я умею отличать хорошее от плохого.

Жанадиль смотрел на него долго. Без раздражения.

Без давления.

— Конечно, умеешь, — ответил он спокойно. И после короткой паузы добавил:

— Но чаще всего ты следуешь не разуму… а гневу. Ветер прошѐлся по вершине.

Тихо.

Но достаточно, чтобы почувствовать паузу между словами.

— А гнев… — продолжил Жанадиль, и голос его стал тяжелее, — иногда разлучает человека даже с самыми близкими.

Эти слова не повисли в воздухе. Они остались.

Жалын ничего не ответил. Досжан тоже.

Жанадиль перевѐл взгляд на него.

— Поэтому я и говорю тебе. Присматривай за ним. Жалын усмехнулся. Чуть резко, но без злости.

— Учитель, хватит… не надо так хвалить Досжана. Досжан рассмеялся.

— Ого… похоже, кто-то здесь ревнует учителя. Жанадиль тепло улыбнулся.

Он протянул руку и легко потрепал Жалына по голове.

— Ревность — это одно… — сказал он. — Но этот глупец ещѐ и избаловался.

— Да, — подхватил Досжан, — ему уже восемнадцать, а он до сих пор не перестал баловаться.

Жалын не выдержал и рассмеялся.

— Всѐ, хватит уже. Не трогайте меня. Он посмотрел на горизонт.

— Лучше давайте просто посмотрим.

Они замолчали. Солнце уходило медленно, как будто не спешило исчезать. И в этот момент всѐ вокруг стало тише — не потому что исчезли звуки, а потому что они перестали быть важными.

Жанадиль смотрел вперѐд, но не на закат. В его взгляде было что-то другое — глубже, не здесь. Как будто мысль, к которой он возвращался уже не первый раз, снова поднялась — тяжѐлая и не до конца отпущенная. Он не двигался, но внутри него движение было — тихое, почти незаметное.

Когда последний свет ушѐл за горизонт и на воду легла вечерняя тень, они поднялись. Без слов. И начали спускаться — медленно, как обычно.

Никто из них тогда не знал, что однажды именно сюда кто-то из них вернѐтся уже не за тишиной, а за ответами, от которых нельзя будет уйти. И утѐс, который столько лет хранил их молчание, станет свидетелем того, что уже нельзя будет исправить.

Вернувшись домой, они сели за стол.

Снаружи ночной воздух становился всѐ холоднее.

А в доме было тепло. Слабое тепло печи мягко разливалось по комнате. Тѐплый электрический свет ложился на стены.

— Учитель… вы умеете всѐ. Вы прекрасно владеете акробатикой и восточными единоборствами. Вы говорили, что когда-то работали в цирке. А в метании ножей и игл вам нет равных.

Он на мгновение остановился.

— Но при всех этих способностях… почему вы живѐте здесь, вдали от людей? У вас нет семьи, кроме нас. Почему вы не женились? Почему ушли из цирка?

Жанадиль глубоко вздохнул. В его глазах на мгновение появилась тяжѐлая тень прошлого.

Некоторое время он молчал.

Потом тихо сказал:

— Из-за меня… человек, который был мне очень дорог, ушѐл из жизни. Когда он произнѐс эти слова, его пальцы медленно сжались на столе.

Было ясно: эта память до сих пор живѐт в нѐм незажившей раной. Жалын и Досжан молчали.

Жанадиль посмотрел в сторону озера.

— После того случая я ушѐл из цирка. И с того дня слово «покой» исчезло из моего сердца. Он сделал короткую паузу, будто обдумывал следующие слова.

— Если вы знаете это… вам достаточно.

Несколько секунд в комнате стояла тишина.

Потом Жанадиль поднял голову, словно отгоняя тяжѐлые мысли, и на его лице снова появилась мягкая улыбка.

— Но… даже уйдя из цирка, я никогда его не забывал. И честно говоря… я хотел бы, чтобы однажды и вы выступили там.

Он не торопил.

Просто смотрел.

— Не сейчас. Когда будете готовы сами. Попробуете? Досжан спокойно кивнул.

— Если это важно для вас… значит попробуем. Жалын тихо хмыкнул.

— Попробуем… но я не обещаю, что мне это понравится. Жанадиль тихо улыбнулся.

— Этого достаточно.

Жанадиль перевѐл взгляд с одного на другого. И в этом взгляде было что-то тѐплое. Как будто он увидел именно то, что хотел увидеть.

Затем тихо произнѐс:

— Пора отдыхать.

— Вы идите, учитель. Мы позже, — сказал Досжан. Жанадиль кивнул и ушѐл в свою комнату.

Некоторое время в доме стояла тишина.

Жалын убрал со стола последнюю тарелку и устало потянулся. Присел на край стула и сказал:

— Он вообще когда-нибудь скажет нам об этом до конца?.. — пробормотал он. Досжан посмотрел на него.

— Что именно?

Жалын усмехнулся, но уже без лѐгкости.

— Из-за него кто-то погиб… Из-за этого он ушѐл из цирка… И после этого живѐт здесь один.

Он посмотрел в сторону комнаты Жанадиля. Досжан опустил взгляд.

Он тоже думал об этом. Просто не говорил.

— Думаю… у него есть причины. Жалын тихо усмехнулся.

— У него на всѐ есть причины. Только мы их не знаем. Досжан поднял голову.

— Когда придѐт время, мы узнаем. Жалын посмотрел на него.

— А когда придѐт время? Досжан ответил спокойно:

— Или когда он сам решит сказать. Жалын выдохнул.

— Да… наверное.

Он поднялся со стула и посмотрел в сторону комнаты Жанадиля. Чуть дольше, чем нужно.

— Всѐ равно… почему просто не рассказать всѐ?.. Они выключили свет и разошлись по своим комнатам. Дом снова погрузился в тишину.

Но теперь это была уже не просто тишина. В ней были мысли.

Вопросы.

И ощущение, что за привычным покоем скрывается что-то, к чему они пока только начали подходить.

Странный день

Рассвет над озером поднимался медленно.

Туман стелился низко, почти касаясь воды, и всѐ вокруг казалось размытым — берег, деревья, сам дом у воды. Мир ещѐ не проснулся до конца.

Жалын и Досжан, как обычно, встали рано.

Это стало привычкой, которая уже не требовала усилий. Умывшись, приведя себя в порядок, они начали собираться на пробежку — так же спокойно и точно, как делали это каждый день.

И только когда всѐ было готово, они оба почти одновременно остановились.

В доме было слишком тихо. Не просто спокойно — пусто. Обычно в это время Жанадиль уже был на ногах.

Скрип двери. Шаги.

Тихий звук посуды.

Иногда — короткое движение, будто он уже где-то рядом. Сегодня — ничего.

Жалын первым почувствовал это.

Он не сразу понял, в чѐм дело, но внутреннее ощущение уже изменилось.

— Учитель… ещѐ не проснулся? Досжан тоже прислушался.

— Не похоже… Он обычно вставал раньше нас. Они переглянулись.

Жалын задержал взгляд дольше, чем нужно.

— Зайдѐм?

Досжан кивнул.

Они вошли в комнату Жанадиля.

Постель была аккуратно заправлена.

Слишком аккуратно — так, как он всегда делал, когда уже встал. Но в комнате никого не было.

Жалын нахмурился.

— Где он?..

Досжан осмотрелся внимательнее, словно мог найти ответ в деталях.

— Не знаю… Я думал, он ещѐ здесь.

Жалын сделал шаг вперѐд, потом остановился.

— Ты слышал, как он выходил?

— Нет.

— Я тоже.

Он замолчал, но внутри уже что-то сдвинулось.

— Странно…

Это слово прозвучало тихо, но не пусто.

Жанадиль мог вставать рано. Мог выйти. Но не так. Не оставив ничего за собой.

— Почему он ничего не сказал?.. Досжан не ответил сразу.

Он стоял, глядя в одну точку, как будто пытался сложить то, что не складывалось.

— Мне это тоже не нравится.

Несколько секунд они молчали.

Дом оставался неподвижным.

— Что будем делать? — спросил Жалын. Досжан посмотрел на него.

— Ждать?

Жалын чуть усмехнулся, но без лѐгкости.

— Или всѐ-таки побежим?