Читать книгу Охота на чувства - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Он вел ее по темным переулкам, которые, казалось, были известны только ему и ночным кошкам, прячущимся под ржавыми карнизами. Дождь не утихал, но здесь, в лабиринте старых зданий, его стук приглушался, превращаясь в назойливый шепот. Лилия шла следом, сохраняя дистанцию в два шага, ее тело все еще было напряжено до предела, каждый нерв звенел, как натянутая струна. Она чувствовала себя абсолютной дурой. Идти на ужин с целью? Это было верхом непрофессионализма, граничащего с самоубийством.

Но что-то внутри, нечто упрямое и давно забытое, шептало, что отступить сейчас — значит признать свое поражение не только как охотник, но и как женщина. Он бросил ей вызов, и она его приняла. Пусть даже правила этой игры ей были непонятны.

Волков не оглядывался. Он шел уверенной, плавной походкой, его темное пальто развевалось за ним, как мантия. Казалось, он знал, что она не сбежит. Это бесило ее еще сильнее.

«Тень, что происходит? Ты где? Твои жизненные показатели скачут». Голос Марка в наушнике звучал панически. Она забыла, что он все слышит.

Лилия незаметно коснулась мочки уха, отключая микрофон. «Все под контролем, Марк. Отступаю на запланированную позицию два. Держи связь. Без лишних вопросов». Она солгала. Позиция два была запасной квартирой на другом конце города. Но она не могла ему признаться, что идет ужинать с Волковым. Марк, со своей паранойей и гиперопекой, тут же поднял бы на уши всех своих «мальчиков» и устроил бы побоище.

«Понял. Будь осторожна», — послышался сдавленный ответ. Он не поверил, но спорить не стал. Таковы были их правила.

Волков свернул в арку, за которой скрывалась неприметная, обшарпанная дверь из темного дерева. Ни вывески, ни номера. Он достал из кармана старомодный металлический ключ, вставил его в замочную скважину и повернул. Дверь бесшумно отворилась, пропуская их внутрь.

Контраст был ошеломляющим. Снаружи — грязный, заброшенный переулок. Внутри — царство тишины, теплого света и утонченной роскоши. Небольшой зал был оформлен в стиле ар-деко: темное полированное дерево, приглушенное золото, бархатные диваны цвета бургунди. В воздухе витал густой аромат дорогого кофе, выдержанного коньяка и старой кожи. Где-то тихо играл джаз — тот самый, сложный и меланхоличный, что и в «Эмбере».

Это было частное заведение. Место для тех, кто ценит анонимность превыше всего.

Молчаливый мужчина в безупречном смокинге принял у Волкова пальто. Тот жестом показал, что может взять и ее мокрый плащ. Лилия на секунду заколебалась, оставляя себя без привычной «брони», но затем, с внутренним вызовом, сбросила его. Под ним оказался простой черный водолазный костюм, обтягивающий стройную, мускулистую фигуру. Она почувствовала на себе его взгляд, скользнувший по ней с быстрой, профессиональной оценкой, в которой, однако, мелькнула искра одобрения.

«Бенуа, столик в углу, если можно», — сказал Волков метрдотелю, и тот лишь почтительно кивнул, без лишних слов проводя их через зал.

Они сели в глубоком, уединенном боксе, отделенном от основного зала высокой спинкой дивана и резной ширмой. Свет от бра на стене отбрасывал теплые тени на лицо Волкова, делая его черты еще более рельефными и загадочными.

Метрдотель исчез и через мгновение вернулся с меню — не напечатанным, а каллиграфически выведенным на толстом пергаменте.

«Приносите нам дегустационный сет и бутылочку „Ля Гранж“ сорок пятого года», — сказал Волков, даже не глядя в лист. Он явно был здесь своим человеком.

«Как поживает месье Фуке?» — спросил Бенуа, поправляя салфетку на столе.

«На диете. Врачи не одобряют его любовь к фуа-гра. Спасибо, Бенуа».

Метрдотель снова кивнул и удалился.

Наступила тягостная пауза. Лилия сидела прямо, положив руки на колени, стараясь дышать ровно. Она чувствовала себя голой и уязвимой без своего снаряжения и привычной маски отстраненности.

Волков откинулся на спинку дивана, его поза была расслабленной, но глаза, эти пронзительные, все видящие глаза, изучали ее с неослабевающим вниманием.

«Итак, — начал он, его голос был тихим, но заполнил все пространство между ними. — Давайте начнем с самого простого. Как вас зовут? Ваше настоящее имя?»

Лилия встретила его взгляд.

«Вы действительно думаете, что я вам его скажу?»

«Я думаю, что мы оба понимаем — стандартные протоколы здесь не работают. Вы не пытаетесь меня задержать, я не вызываю охрану. Мы сидим за одним столом. Это накладывает определенные обязательства. Хотя бы на время ужина».

«Какие же это обязательства?» — в ее голосе прозвучала насмешка.

«Правила приличия. Взаимная вежливость. И… игра в правду».

«В правду?» — она подняла бровь. «Вы, специалист по обману, предлагаете мне играть в правду?»

«Ирония ситуации меня не ускользает, — он улыбнулся, и в уголках его глаз снова легли лучики. — Но именно поэтому это так интересно. Один вопрос — я, один — вы. Можно врать, можно умалчивать. Но если говоришь правду — она должна быть настоящей. Согласны?»

Это была ловушка. Изящная, интеллектуальная, но ловушка. Он хотел расколоть ее, заставить говорить, выведать информацию. Но и она могла сделать то же самое. Игра была опасной, но щедро сулила дивиденды.

«Согласна, — кивнула Лилия, чувствуя, как азарт снова заставляет кровь бежать быстрее. — Но я начинаю».

«Честно. Вопрос ваш».

Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Что спросить у человека-загадки? Что было самым важным?

«Почему?» — наконец выдохнула она. «Почему вы решили… подойти ко мне? Почему не просто уехали или не нейтрализовали меня?»

Волков медленно покачал головой, словно ожидая этого вопроса.

«Потому что вы не похожи на остальных. Обычно за мной охотятся либо тупоголовые солдаты, либо алчные наемники. В вас есть… интеллект. И достоинство. Мне стало интересно. Мне наскучило бегать от посредственностей. Я захотел посмотреть в глаза тому, кто смог вычислить мой паттерн и устроить засаду на крыше в такую погоду. Это профессионализм. А я уважаю профессионалов. Даже если они настроены ко мне недружелюбно».

Он говорил искренне. В этом она была почти уверена. Его ответ польстил ей, что было и приятно, и раздражающе.

«Теперь мой вопрос, — сказал он, опершись подбородком на сцепленные пальцы. — Кто ваш работодатель?»

Лилия замерла. Это был прямой удар. Раскрывать клиента — против всех ее правил. Но правила игры… Она решила солгать. Искусно.

«Частный фонд „Астрея“. Они специализируются на возврате активов».

Волков рассмеялся. Тихим, бархатным смехом, который, казалось, ласкал кожу.

«Очень изящно. „Астрея“ — это японский хедж-фонд, который я обанкротил полгода назад. Они не наняли бы вас, у них не осталось ни цента. Попробуйте еще раз. И помните — я всегда проверяю».

Черт. Он поймал ее на лжи с такой легкостью, что стало даже неловко. Она стиснула зубы.

«Хорошо. Я не могу назвать имени. Это часть контракта. Анонимность».

«Принимается, — кивнул он. — Умолчание — это тоже форма правды. Теперь ваш ход».

В это время подали вино. Бенуа налил им по бокалу темно-рубиновой жидкости, которая пахла вишней, кожей и старым деревом. Волков взял свой бокал, повращал его, вдохнул аромат и отпил маленький глоток. Его движения были ритуалом.

Лилия последовала его примеру. Вино было потрясающим. Теплым, сложным, с долгим послевкусием. Оно согревало ее изнутри, заставляя расслабиться хотя бы на миллиметр.

«Ваша очередь», — напомнил он.

Она решила быть прямой.

«Что вы сделали с деньгами инвесторов „Вердант Групп“?»

Три месяца назад Волков провернул свою самую громкую аферу. Он выманил у тысяч вкладчиков несколько миллиардов долларов под проект «зеленой» энергетики, а затем растворился в воздухе вместе с деньгами.

Волков задумался, глядя на вино в своем бокале.

«Я их… перераспределил».

«Перераспределили?» — она не скрыла сарказма.

«Знаете, — сказал он, поднимая на нее взгляд, — «Вердант Групп» была не более чем пирамидой. Ее основатели — жулики, которые наживались на тренде экологичности. Они продавали воздух. Красиво упакованный, но воздух. Я просто забрал этот воздух у них и… вдохнул его сам.

«Вы украли деньги у тысяч людей, которые вам поверили!»

«Они поверили не мне, — холодно парировал он. — Они поверили красивому сайту и лживой рекламе. Я лишь показал им, насколько хрупка их вера. А деньги… Деньги — это всего лишь инструмент. Один из них я вложил в настоящий исследовательский проект по солнечной энергетике в Чили. Другой — в детскую клинику в Бангладеш. Третий — осел на моих счетах. Я не святой. Я прагматик с причудами».

Лилия смотрела на него, пораженная. Она ожидала услышать стандартные оправдания жулика: «Все они были жадными», «Мир жесток». Но он не оправдывался. Он объяснял. И в его словах была своя, извращенная логика. Он был не вором в привычном понимании, а каким-то анархистом-филантропом, переигрывающим систему изнутри.

«Вы считаете себя Робин Гудом?» — спросила она, и в голосе ее прозвучало неподдельное любопытство.

«Боже упаси, — он поморщился. — Робин Гуд был романтиком. Я — циник. Я не граблю богатых, чтобы отдать бедным. Я граблю глупых и жадных, чтобы отдать… кому считаю нужным. И чтобы обеспечить себе комфортную жизнь. Это честнее».

В этот момент подали еду. Небольшие порции, настоящие произведения искусства на фарфоровых тарелках: устрицы в перламутровых раковинах, покрытые икрой; нежнейший паштет из утки с тонкими тостами; салат с трюфелями, аромат которого сводил с ума.

Разговор прервался. Они ели. Лилия, обычно равнодушная к еде, не могла оторваться. Это было божественно. Волков наблюдал за ней с легкой улыбкой.

«Нравится?»

«Да, — призналась она, откладывая вилку. — Не ожидала найти такой ресторан в таком месте».

«Лучшие вещи всегда скрыты от посторонних глаз. Как и лучшие люди».

Его комплимент был таким же утонченным, как и ужин. Прямой, но не навязчивый.

«Мой вопрос, — сказал он, отпивая вина. — Почему вы этим занимаетесь? Охота на людей… это не самая распространенная карьера для женщины с вашими… данными».

Он снова перевел разговор на личное. Лилия почувствовала знакомый холодок самозащиты. Ее прошлое было закрытой темой. Запретной даже для нее самой.

«Деньги, — коротко ответила она.

«Врете, — так же мягко возразил он. — Вы слишком… одержимы. В ваших глазах я вижу не алчность, а нечто иное. Боль. Или гнев».

Его проницательность была пугающей. Он смотрел сквозь нее, как сквозь стекло. Она ненавидела это чувство.

«Вы не психолог, мистер Волков. Не пытайтесь анализировать».

«Артем, — поправил он. — За этим столом мы Артем и…?»

Она промолчала, отхлебнув вина. Ей нужно было сменить тему, вернуть контроль.

«Мой вопрос. Почему джаз? Почему „Эмбер“? У человека, который должен скрываться, странная привычка — появляться в одном и том же месте каждую неделю».

Он кивнул, принимая ее выпад.

«Честный вопрос. Джаз… это хаос, подчиненный строгой гармонии. Импровизация в рамках правил. Это похоже на мою жизнь. Что касается „Эмбера“… Мне нравится быть на виду. Прямо под носом у тех, кто меня ищет. Это добавляет остроты. А еще… — он сделал паузу, — …там играет пианистка. У нее талант. Мне нравится поддерживать талант, даже если это всего лишь джаз-клуб».

Он снова оказался сложнее, чем она предполагала. Не просто параноик, а человек, ищущий острых ощущений. Эстет.

Игра продолжалась. Они обменивались вопросами, как шпагами на дуэли. Он спрашивал о ее детстве (она солгала, что выросла в провинции в обычной семье), о первом деле (правда, что это был сбежавший муж, которого она вернула жене за скромный гонорар). Она спрашивала о его образовании (он с легкостью рассказывал о своем обучении в Кембридже и работе в крупном банке), о том, не боится ли он возмездия (он усмехнулся и сказал, что страх — это лишняя эмоция, которая мешает расчетам).

Они не говорили правды. Не всей. Но в их полуправдах и умолчаниях проступали контуры их настоящих сущностей. Она — раненая, одинокая женщина, нашедшая смысл в силе и контроле. Он — циничный гений, разочаровавшийся в системе и решивший играть по своим правилам.

Время летело незаметно. Вино заканчивалось, тарелки унесли, принеся вместо них крошечные чашки с густым, ароматным эспрессо и плитку горького шоколада с морской солью.

Лилия поймала себя на том, что расслабилась. Ее поза стала менее жесткой, она даже улыбнулась паре его едких замечаний в адрес одного известного политика. Он был блестящим собеседником. Остроумным, начитанным, с язвительным чувством юмора. Он заставил ее думать, спорить, смеяться. Он заставил ее забыть, кто он и кто она.

И это было самой большой опасностью.

«Знаете, — сказал он, разламывая дольку шоколада, — вы не спросили самого главного».

«И чего же?»

«Не спросили, почему я не сдал вас полиции. Или не принял… более радикальные меры».

Холодок снова пробежал по ее спине. Да, этот вопрос висел в воздухе с самого начала.

«И почему?»

Он откинулся на спинку дивана, и его лицо стало серьезным.

«Потому что я предлагаю вам сделку».

«Какую еще сделку?» — ее голос снова стал жестким.

«Отзовитесь от моего дела. Скажите вашему анонимному работодателю, что я неуловим. Что я исчез. Что угодно. А я, в свою очередь, компенсирую ваш гонорар. И предложу вам нечто более интересное».

Лилия смотрела на него, не веря своим ушам.

«Вы предлагаете мне подкуп?»

«Я предлагаю вам партнерство. На один проект. Очень сложный и очень прибыльный. Тот, где ваши навыки будут как нельзя кстати».

«Вы с ума сошли! Я охотница за головами, а не наемная преступница!»

«Разве нет? — он поднял бровь. — Вы охотитесь на людей за деньги. Грань очень тонкая. А этот проект… он не противозаконный. По крайней мере, не полностью. Он направлен против человека, который заслуживает того, чтобы его остановили. Человека, от которого отворачивается даже закон».

Его слова задели ее за живое. В них звучала та самая нота, которая когда-то заставила ее выбрать эту профессию — нота справедливости, пусть и извращенной.

«Кто он?» — не удержалась она.

«Майлз Кэвендиш. Британский торговец оружием. Он поставляет его в зоны конфликтов, в том числе и детям. Он укрывается за сотнями юридических фирм и подставных компаний. Он… безнаказан. Я хочу его разорить. Вывести на чистую воду. Но его безопасность — на высочайшем уровне. Мне нужен кто-то, кто может подобраться к нему вплотную. Кто-то вроде вас».

Лилия молчала. Майлз Кэвендиш. Она знала это имя. Оно мелькало в сводках, но никто не мог его достать. Этот человек был настоящим монстром. И мысль о том, чтобы принять участие в его низвержении… была чертовски соблазнительной.

«Почему я?» — наконец выдохнула она.

«Потому что вы — лучшая. И потому что… я вам верю».

Эти слова прозвучали так неожиданно и так искренне, что у нее перехватило дыхание. Ей верил человек, который, по сути, был ее врагом. Человек, который видел в ней не просто инструмент, а личность.

«Мне нужно подумать», — сказала она, чувствуя, как голова идет кругом от обилия информации и эмоций.

«Конечно, — он кивнул. — У вас есть сорок восемь часов. После этого я исчезну, и вы не найдете меня никогда. А это дело… оно того стоит. Поверьте мне».

«Вам?» — она горько усмехнулась. «Вы просите меня поверить вам?»

«Да, — просто сказал он. — Хотя бы на сорок восемь часов».

Он расплатился наличными, оставив под чашкой солидную пачку купюр. Они молча вышли на улицу. Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь мокрый блеск камней и свежесть в воздухе.

Ее черный седан все еще стоял там, где она его оставила, в соседнем переулке. Они остановились возле него.

«Как я с вами свяжусь?» — спросила она, поворачиваясь к нему.

Он достал из кармана простой, ничем не примечательный телефон и протянул ей.

«Один номер. Набрать его — значит согласиться. Не набрать… значит, мы больше не увидимся».

Она взяла телефон. Он был теплым от его руки.

«До свидания, — сказал он. — И спасибо за компанию. Это был самый приятный вечер за последние несколько лет».

Он не стал ждать ответа, развернулся и пошел прочь, его силуэт быстро растворился в предрассветной мгле.

Лилия стояла как вкопанная, сжимая в руке дешевый аппарат, который мог перевернуть ее жизнь. Она чувствовала запах его одеколона, смешавшийся с запахом дождя, вкус вина на губах и странную, щемящую пустоту внутри.

Она села в машину, завела двигатель и только тогда позволила себе выдохнуть. Дрожь, которую она сдерживала все это время, наконец вырвалась наружу. Она сжала руль так, что кости побелели.

Что это было? Поединок? Соблазнение? Искренность или грандиозный, продуманный обман?

Она не знала. Она знала лишь одно: Артем Волков был не просто целью. Он был загадкой, которую она отчаянно хотела разгадать. И эта жажда была опаснее любого другого чувства, которое она испытывала прежде.

Включив наушник, она услышала взволнованный голос Марка:

«Тень! Черт возьми, где ты была? Я чуть с ума не сошел!»

«Еду на базу, Марк, — устало сказала она. — Готовь анализ. У нас появилась новая цель. И… возможное предложение о сотрудничестве».

В трубке повисло ошеломленное молчание.

«С… сотрудничестве? С Волковым? Ты в своем уме?»

«Я не знаю, Марк, — честно призналась Лилия, глядя на свое отражение в зеркале заднего вида. На ее лице играла странная, смущенная улыбка. — Я уже ничего не знаю наверняка».

Она выключила связь и поехала, оставляя позади ту ночь, которая изменила все. Охота продолжалась, но охотник и добыча поменялись местами так много раз, что уже стерлась грань между ними. А где-то в глубине души, вопреки всем доводам разума, теплилась та самая искра, что вспыхнула на крыше под холодным дождем. Искра, которая грозила разгореться в неуправляемое пламя.