Читать книгу Корона — новая волна - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

Утренний город стоял, задыхаясь. Машины плотно прижались друг к другу, как рыбы в сети. Воздух над дорогой был густым — выхлопные газы, горячий асфальт, нетерпение, смешанное с усталостью.

Максат сидел за рулём, упираясь взглядом в красные стоп-сигналы впереди. Галстук он давно снял и бросил на пассажирское сиденье, верхнюю пуговицу рубашки расстегнул — дышать стало чуть легче, но внутри ничего не отпустило.

Он взял телефон, машинально прокрутил его в пальцах и поднёс к уху.

В салоне красоты пахло лаком, растворителем и чем-то сладким, искусственным. Запах стоял плотный, навязчивый.

Арай сидела за столом, вытянув руку. Мастер маникюра аккуратно выводила тонкие линии на ногтях, наклонив голову и полностью уйдя в работу.

В сумочке завибрировал Телефон. Арай достала его одной рукой, положила на стол и коснулась экрана.

— Привет, милый, — мягко сказала она. — Я в салон зашла, ногти освежить.

Она вытянула левую руку и с удовольствием посмотрела на уже готовый рисунок, медленно поворачивая кисть, ловя свет.

— Ты же вчера только новый рисунок сделала, — голос Максата был усталым. — И весь вечер хвасталась.

— Я сегодня в интернете новинку увидела, — оживилась Арай. — Называется «звёздное небо». Тебе понравится.

Максат тяжело вздохнул. Этот вздох был не про ногти — он вырвался сам, как воздух из сдавленных лёгких.

— Мне в тебе нравится всё, — сказал он, сдерживаясь, — кроме твоих ногтей и цвета волос, которые ты меняешь с завидной регулярностью.

Арай чуть улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Она убрала руку ближе к себе, будто прикрывая рисунок.

— Максатик, ну зачем ты преувеличиваешь? Скажи честно — тебе не нравится, что я столько времени провожу в салоне.

Он промолчал. Снова выдохнул — медленно, тяжело.

В этот момент движение впереди дрогнуло. Машины начали перестраиваться. Патрульные перекрыли дорогу. Гаишник в светоотражающем жилете резко махал жезлом, указывая всем уходить налево.

Максат повернул голову и увидел карету скорой помощи, которую грузили на эвакуатор. Металл был смят, стекла разбиты, борт перекошен. На балконе ближайшего дома женщина в халате что-то возбуждённо объясняла полицейским, размахивая руками.

Картина застряла в голове, не складываясь в одно целое.

— Ты, кстати, во сколько сегодня дома будешь? — спросила Арай.

Максат замер на секунду.

— Я хотел сказать… — начал он. — Меня сегодня не будет.

Арай дёрнула рукой. Кисть сместилась, узор размазался.

— Как это — не будет?

— Дархан скоро женится, — сказал Максат, глядя прямо перед собой. — По этому поводу собирает сослуживцев.

Арай смотрела на испорченный ноготь. Слова мужа проходили мимо, не цепляясь. Она слышала только его голос — глухо, как через стекло.

— Узким кругом соберёмся, — продолжал Максат. — Наш командир тоже приедет.

Арай положила руку на стол. Мастер маникюра потянулась, хотела смочить тампон — бутылёк оказался пустым. Она поднялась и отошла к коллегам. Арай нервно дунула на выбившуюся прядь волос.

— Какой командир? — нахмурилась она. — Ты же из армии десять лет назад вернулся.

Максат перестроился в правый ряд и заехал в «карман» у тротуара. Там стоял Жандос — с пакетами и ящиком со спиртным. Увидев машину, он сразу подхватил вещи и направился к ней.

— Причём здесь армия? — раздражённо сказал Максат. — Ты меня вообще слушаешь?

Мастер маникюра вернулась, смачивая ватку. Арай снова положила руку на стол — аккуратно, как будто от этого зависел рисунок.

— Нет, я слушаю, — рассеянно ответила она. — Ты что-то про армию говорил…

Максат с трудом сдержался. Челюсть на секунду напряглась.

— Я говорю, что меня сегодня не будет, — жёстче сказал он. — Шеф требует, чтобы я сдал отчёт.

Дверь машины открылась.

— Ты чего так долго? — спросил Жандос. — Я тебя полчаса жду.

Максат прикрыл трубку ладонью и жестом показал ему замолчать.

Жандос понимающе прижал рот рукой.

— Понял, — прошептал он. — Пакеты куда?

Максат кивнул в сторону багажника.

— Хорошо, — сказала Арай. — Тогда я подружку приглашу. Только всё равно не понимаю, при чём здесь армия…

— Я тебе завтра объясню, — ответил Максат.

Жандос закрыл багажник и сел на переднее сиденье. Максат с облегчением убрал телефон в карман.

— У меня телефон разрывается, — сказал Жандос. — Нас там уже заждались. Ты чего так долго?

— В пробке застрял, — ответил Максат. — Авария, машин много.

— Ну а сейчас в чём проблема? — удивился Жандос.

— В смысле?

— В прямом. Мы до сих пор стоим.

Максат на секунду завис — взгляд ушёл в никуда, будто он проверял, не осталось ли ещё что-то недосказанное.

— Ах да… поехали.

Машина тронулась, вливаясь в поток.

В больнице пахло антисептиком и чем-то металлическим, холодным — запахом, который въедается в кожу и не отпускает даже после душа. Лёгкие будто сразу наполнялись этим холодом.

Двери лифта разъехались, и в коридор вышел Нурбол. Два телохранителя держались по бокам, на шаг позади. Он шёл уверенно, не ускоряясь, будто этот этаж давно принадлежал ему. Пациенты и врачи расступались сами, не задавая вопросов — так делают, когда не хотят привлекать внимание и рисковать лишним взглядом.

В палате было тихо. Слишком тихо для места, где должны выздоравливать.

Даурен поднялся с кровати, нащупал костыль и, подпрыгивая, сделал несколько неловких шагов. Нога отозвалась тупой болью. Он почти поверил, что всё позади, когда в дверях остановился мужчина.

Нурбол вошёл первым.

За ним — Торнадо.

Даурен замер. Дыхание сбилось.

— Куда собрался? — спросил спокойно Нурбол.

— В… в туалет, — пробормотал Даурен, сглатывая. — Приспичило.

— Ты не в ту сторону пошёл, — возразил Нурбол, оглядывая палату. — У тебя туалет здесь.

Даурен бросил взгляд на дверь, будто искал путь, которого уже не было.

— Спасибо, — выдавил он кривую улыбку. — А я всё думал, что это за дверь у меня…

— Постой, — перебил Нурбол. — В туалет, если что, под себя сходишь. Присядь. У меня к тебе пару вопросов.

Даурен послушно сел на край кровати. Матрас скрипнул — коротко, жалобно.

— Каких вопросов? — спросил он, стараясь держать голос ровным.

— По поводу Салтанат.

Слово ударило резко. В груди что-то сжалось, будто туда вогнали воздух и не дали выдохнуть.

— Я… я сам ничего не понимаю, — заторопился Даурен. — Она меня чуть не убила.

Нурбол смотрел на него внимательно, не моргая. Взгляд был спокойный, выжидающий.

— Ты сам позвонил мне и сказал, что врачи констатировали смерть в институте, — напомнил он. — А в отчёте напишут, что скончалась по дороге в больницу.

— Всё шло по плану, — заговорил Даурен, сбиваясь. — Доктор получил деньги. Он гарантировал, что всё будет чисто, без последствий. Говорил, что патологоанатомы ничего не заподозрят…

— А мне кажется, — перебил Нурбол, — что ты с ней заодно.

Даурен побледнел. Кровь будто ушла из лица, оставив кожу серой.

— Я клянусь! — почти закричал он. — Всё было именно так! Мы вкололи препарат, через минуту она потеряла сознание, потом остановилось сердце. Спросите у доктора!

Он лихорадочно начал шарить по карманам, цепляясь пальцами за ткань, роняя костыль.

— Можешь не искать, — сказал Нурбол. — Доктора больше нет.

Даурен замер. Руки повисли в воздухе.

— Как… нет?

— Она убила его, — спокойно продолжил Нурбол. — Так же, как убьёт тебя.

— Вы должны меня защитить! — сорвалось у Даурена.

— Именно поэтому мы здесь.

Он выдохнул с облегчением, повернул голову — и увидел, как Торнадо медленно накручивает глушитель на пистолет. Металл тихо щёлкнул. Звук, как приговор.

Даурен заплакал. Не сдерживаясь. Плечи затряслись, лицо опустилось.

— Пожалуйста… не делай этого…

— Поздно, — ответил Нурбол.

Торнадо встал напротив. Даурен опустил голову, костыль глухо стукнулся о пол.

— Дай мне шанс, — прошептал он. — Я всё исправлю.

— Шанс дали мне, — холодно ответил Нурбол и направился к двери. — Тебе — нет.

Дверь закрылась.

Раздался глухой звук — будто что-то тяжёлое упало на пол.

Потом — ещё два коротких, сухих хлопка.

Во дворе жилого массива стоял тёплый дневной шум. Пахло пылью, нагретым бетоном и свежим хлебом из соседнего магазина. Дети гоняли мяч, по искусственному газону. Кто-то раскачивался на скрипучих качелях. Мужчина выносил мусор, женщины неспешно катили коляски, обсуждая что-то своё — обычная жизнь, не знающая, что за ней наблюдают.

Салтанат стояла в тени, за углом., бейсболка низко, взгляд опущен. Она посмотрела на свои окна — те самые, где ещё недавно была жизнь. Потом перевела взгляд на припаркованную у подъезда машину и заметила мужчину с газетой. Он сидел на лавочке слишком спокойно, слишком правильно. Газета была раскрыта, но взгляд не читал.

К ней подошёл мальчишка.

— Они повсюду, — шёпотом сказал Нуржан. — Даже на лестничной площадке. Замок на твоей двери выбит, но дверь закрыта. А что случилось?

Салтанат задумалась. Не сразу ответила.

— Что ты сказал? — переспросила она.

— Так что произошло? — не отставал он. — Кто эти люди?

Она наклонилась к нему, почти касаясь его лбом.

— Эти… — сказала она тихо. — Нехорошие люди. Бандиты.

Салтанат коснулась его плеча — коротко, будто ставя точку.

— Нуржанчик, иди домой. Про нашу встречу — никому ни слова.

— И даже Нурбеку? — уточнил мальчик.

— И даже Нурбеку, — ответила она.

Нуржан кивнул и побежал к подъезду, оглядываясь на ходу.

Салтанат осталась стоять, размышляя, что делать дальше.

Вечер в частном доме Дархана был тёплым и густым, как дым от мангала. Во дворе пахло жарящимся мясом, углями и свежей зеленью. Где-то стрекотали насекомые. Над столом, накрытым наспех, висел мягкий свет лампочки, к которым тянулась мошкара.

На топчане сидели Максат и его сослуживцы. Устроились свободно, по-домашнему, будто каждый вечер собирались именно здесь. Николай возился с гитарой, подкручивая колки и прислушиваясь к звуку струн. Жандос разливал водку по рюмкам — не торопясь, с чувством, как человек, для которого сам ритуал важнее результата.

— Мне не наливай, — сказал Максат и накрыл рюмку ладонью.

Жандос удивлённо посмотрел на него.

— Ты с ума сошёл? — усмехнулся он. — Сегодня мы провожаем нашего друга, последнего холостяка. Можно сказать — в последний путь. А ты отказываешься выпить?

— Нет, ты не так понял, — спокойно ответил Максат. — Я буду пиво.

— Ну как знаешь, — пожал плечами Жандос.

Николай, не отрываясь от гитары, усмехнулся и запел, на ходу переделывая слова:

— Только рюмка водки на столе… Наш Максат совсем не пьёт —

Он любит пиво…

Максат улыбнулся.

— Ну начинаешь тоже, — сказал он Николаю. — По больному месту бьёшь.

Он сделал глоток пива и посмотрел в темноту двора — туда, где свет лампочки уже не доставал и тени сливались в одно пятно.

— Настрой у меня сегодня философский. Внутри какое-то волнение… будто что-то должно произойти. Хочу растянуть удовольствие. Посидеть, подумать.

— Мне тебя жаль, — хмыкнул Жандос. — С нами тебе будет скучно.

В беседку вошли Дамир — их армейский командир — и двое с ним: Володя и Кайрат.

— Я думал, мы опоздали на вечеринку, — сказал Дамир, оглядывая стол. — А вы, оказывается, ещё даже не начинали.

Жандос тут же протянул им по рюмке.

— Как мы без командира начнём?

Николай ударил по струнам и затянул уже всерьёз:

— Комбат, батяня, батяня-комбат, Ты сердце не прятал за спины ребят…

Дамир улыбнулся.

— Узнаю нашего барда.

Все чокнулись. Звон стекла был мягким, домашним. Дамир закусил листом салата и огляделся.

— А где виновник торжества?

— Да где он? — поддержал Кайрат.

— Я здесь! — раздалось сбоку.

Дархан подошёл к столу и поставил перед всеми большой «астау» с шашлыками. От мяса шёл густой, жирный аромат — тот самый, от которого слюна собирается сама собой. Жандос протянул Дархану рюмку и быстро наполнил остальные.

— Я хочу выпить за нашего сослуживца и друга, — сказал Дамир, поднимая рюмку. — Сегодня мы провожаем его во взрослую и осознанную жизнь.

— Можно подумать, вы повзрослели, — усмехнулся Дархан.

— Так давайте выпьем за то, — продолжил Дамир, — чтобы наш друг никогда не пожалел о принятом решении.

— За Дархана! — поддержал Максат.

Они снова чокнулись. Дамир заметил, что Максат держит фужер с пивом.

— Я не понял, — нахмурился он. — Мы Дархана теряем или Макса?

— Обоих сразу! — рассмеялся Николай.

Дархан, не дожидаясь тарелки, откусил кусок шашлыка прямо с шампура.

— Ну меня, допустим, вы не потеряете, — пробормотал он с набитым ртом. — А вот Максата нам не вернуть.

Николай снова заиграл. Песня потекла над двором — чуть фальшиво, но искренне.

Максат слушал, делал редкие глотки пива. Он не вмешивался в разговор, не подхватывал шутки. Сидел, прислушиваясь к голосам, к треску углей, к звону струн. Время тянулось медленно, вязко, будто этот вечер упирался, не желая заканчиваться.