Читать книгу Один из худших Питер Пэнов - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 7

всё ещё памятен тот день, когда я спешил обнять тебя среди апрельской стужи и измятых декораций притихшего в безразличии города, но ты больше не желала смотреть в мою сторону, тебе больше не хотелось мне улыбаться. и эхо твоего удаляющегося шага, отталкиваясь от дрожащих стен моей грудной клетки, торжественным гимном раздавалось во мраке, глухо отзывалось в бессмыслии уготованных мне одиноких дней.

не перестает крепнуть уверенность в том, что именно тогда, вместе с бесцветной усмешкой неба, меня грубо измяли, придав форму комично сморщенной серости, и зашвырнули в самую глубь безбрежной свалки утопий, собранной из чьих-то осмеянных и поблекших мечтаний.

хрустящий вокруг смрад и трескающийся плач стали милой для сердца и разума колыбельной – привычной и необходимой.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

я там, где кто-то по мне скучает; там, где могу стать лучше, решительнее, умнее; там, где во время того, как капли дождя целуют асфальт, я улыбаюсь, смеюсь и танцую; там, где мне позволено держать твою руку в своей – в нашем картонном и столь призрачном « завтра»

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

но теперь я теряю с этим связь, перестав сопротивляться и сливаясь с ничтожностью изорванного пейзажа.

знаю, нет у меня больше никакого права вымаливать прощение, грубо прижав к твоему лицу слежавшуюся от времени подушку никчёмных оправданий, душить тебя ею, оскверняя пространство вокруг пустыми словами и спутанными предложениями. с невинным выражением лица смотрю на судроги твоего задыхающегося тела, с насмешкой наблюдаю за истерикой искалеченного разума.

осмелюсь надеяться только, что тебя не слишком возмутит наличие в нескольких местах этой записки бесстыдных пятен бледнеющей темноты – всё не удается смыть с рук раскрошенную мягкость пепла, пыльцу дрогнувшей в предсмертной муке пустоты. она с восхищающим самозабвением вгрызлась в омерзевшую плоть, ощутила близость с той формой, что когда-то давно тоже была чем-то греющим, вольным, значительным, и погрузилась в этот омут, пасть которого застыла в виде гримасы ужаса и боли. бросил попытки избавиться от столь надоедливой россыпи черноты, измаравшей все листы и трескающейся коркой покрывшей мои руки. марким снежком тихо опустилась она на кожу, растворившись где-то в глубине. не смотри на меня, пожалуйста, больше никогда на меня не смотри, не смей печалиться и думать даже, оно того не стоит.

поверишь ли ты, поймешь ли, если скажу, что так будет лучше? я вижу, что ты до сих пор блуждаешь средь стужи и снега, разыскивая тепло в каждом прохожем, ломая руки, протягивая их к каждой ничтожной душе, обжигаясь и снова распаляясь от надежд. где же конец всему этому? как же ты не поймешь, что единственный костер, способный усмирить снежную пургу твоих мыслей, находится внутри тебя?

в виде противной кляксы, распятой средь страниц твоих дней, с нахальной неаккуратностью вывожу истёршиеся, все в заплатках и дырах, слова извинения. всё это должно было прекратиться задолго до того, как ты поймешь мою непригодность и отвратность. прошу, брось ты все свои смешные попытки отыскать в этой кляксе приятные для тебя очертания, нет в её разметавшихся в разные стороны каплях ничего близкого и осмысленного.

разве не видишь ты, что мир – коробка, а я плесень на её измятых углах, рожденная от сырости тысяч опустевших глаз. застываю во льдах вместе с обломками счастья, зная, что однажды ты не оглянешься в прошлое.