Читать книгу По ту сторону жизни. Мистико-философский роман-инициация - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Андрей мотнул головой, ударился затылком о подголовник и выругался сквозь зубы. Всё тело затекло от долгого сидения в одной позе.

Обычная рабочая смена хирурга. Три операции подряд, последняя — с кровотечением, которое еле остановили. Он вышел из операционной в четвёртом часу ночи, а сейчас уже шесть утра, и он всё ещё за рулём, всё ещё пытается доехать до дома.

За окном серая хмарь. Рассвет, если это можно так назвать. Небо тяжёлое, низкое, давит на плечи. Моросит дождь — мелкий, противный. Дворники шаркают по стеклу с унылым ритмом метронома.

Радио бубнит прогноз погоды: облачно, без осадков, ветер северо-западный.

Без осадков, ага. Как же.

Андрей потянулся к термосу, тряхнул — пусто. Кофе закончился ещё под утро, когда он выезжал из города. Он сунул термос обратно в подстаканник и снова вцепился в руль.

Двадцать километров до дома. Ещё двадцать проклятых километров.

Он открыл окно. В салон ворвался сырой, холодный воздух, ударил по лицу, заставил поёжиться. Стало чуть бодрее. Андрей вдохнул поглубже, похлопал себя по щекам — левой, правой, левой, правой. Помогает? Не особо.

Глаза снова слипаются.

Он включает музыку громче. Какой-то старый рок, ещё с кассетных времён. Гитарный рифф бьёт по ушам, но сознание уже притупилось, усталость взяла своё.

Пятнадцать километров.

Андрей моргает. Медленно, тяжело. Веки опускаются — и поднимаются с трудом, будто их грузилами оттягивает вниз.

Ещё десять.

Мысли путаются. В голове каша из всего сразу: отчёт, который не дописал, заведующая, которая опять будет пилить, жена, наверное, уже не ждёт. Или ждёт? А какая разница.

Она давно перестала ждать по-настоящему. Просто оставляет свет в прихожей и ужин в холодильнике. Ритуал. Привычка. Ничего больше.

Дочь. Аня. Когда он видел её в последний раз? Неделю назад? Две?

Андрей снова трясёт головой.

Пять километров.

Трасса пустая. Только серый асфальт, серая хмарь, серое небо. И бесконечная усталость, въевшаяся в кости, в мышцы, в самую сердцевину.

Смысл? Когда-то он был. Кажется, в расписании операций. Или в том, чтобы успеть к ужину. Теперь не осталось и этого.

Он жмёт на газ. Хочется домой. В душ. В кровать. Чтобы никто не трогал.

Глаза закрываются.

На секунду. На миг.

Грузовик вылетает со встречной полосы, как чёрная молния. Андрей увидел только решётку радиатора, несущуюся прямо на него, и глаза водителя — такие же уставшие, такие же пустые.

Удар.

Хруст металла, визг шин, звон стекла — всё смешалось в одну чудовищную какофонию. Андрея швырнуло вперёд, ремень безопасности впился в грудь, но это уже не имело значения. Потому что в следующее мгновение боль — острая, режущая, всепоглощающая вспыхнула где-то внутри и тут же погасла.

Как будто кто-то выключил рубильник.

Темнота.

Тишина.

Ничего.

А потом — свет.

Этот свет был белым. Холодным. Беспощадным.

Андрей попытался зажмуриться. Но век не было. Рук не было. Тела не было.

Было только сознание — голое, беззащитное, распятое, как бабочка на игле.

— Встань.

Голос не просил. Не предлагал. Голос приказывал.

Андрей понял, что стоит. Каким-то образом у него снова появились ноги, руки, тело. Он стоял на чём-то твёрдом и смотрел на Него.

Существо было огромным. Настолько огромным, что Андрею пришлось задрать голову, чтобы увидеть лицо. Лица. Потому что их было много. Тысячи лиц сменяли друг друга: старик с глазами-провалами, младенец с пустотой вместо зрачков, женщина с оскалом, воин в крови, монах с чётками, зверь… и снова старик, и снова младенец. Бесконечный хоровод, завораживающий и чудовищный.

— Кто ты? — голос Андрея прозвучал жалко, тонко, как у ребёнка.

— Меня называли по-разному. Судья. Палач. Хранитель. В древней Элладе звали Архонтом. Выбирай любое.

— Я умер?

Архонт склонил голову набок. Тысяча голов склонилась одновременно, и в этом движении не было любопытства или насмешки.

— Только не спрашивай «за что?».

— А что спрашивать?

— Спроси себя: ты хочешь вернуться назад, в свою жизнь?

Андрей растерялся. Возвращаться? Туда, где разбитая машина и изуродованное тело? Где жена, которая давно смотрит сквозь него? Где дочь, которую он не видит неделями? Где работа, от которой тошнит, пациенты, такие же измотанные коллеги. Зачем?

— Я не знаю, — честно ответил он. — Наверное, незачем.

— Я хирург, — сказал он вдруг. — Я видел смерть тысячу раз. Она всегда казалась мне… врагом. Которого нужно победить. А теперь…

— А теперь ты стоишь в прихожей. А смерть за порогом — уточнил Архонт. Голос был ровным, как поверхность мёртвой воды.

— Смерть за порогом, но дверь открыта.

Он взмахнул рукой, и один свиток отделился от хоровода, повис прямо перед Андреем. Внутри него, как в мутном стекле, проступили картинки: Андрей за рулём, Андрей клюющий носом, удар, хруст, темнота.

— Видишь? — сказал Архонт. — Это твой вариант. Ты выбрал его сам.

— Я не выбирал!

— Правда? — Лица Архонта замерли. Теперь на Андрея смотрел только один лик — без возраста, без пола, без выражения. Глаза его были пусты.

— Ты не жил. Ты — спал. Тебя пытались разбудить, — сказал он.

Голос не вопрошал и не обвинял. Он просто называл факты.

— В двадцать семь, инфаркт у твоего друга, Саши. Царствие небесное. Он был старше тебя на пять лет. Умер на операционном столе — твоём операционном столе. Помнишь его лицо?

Андрей закрыл глаза. Но здесь, в этом месте, веки не спасали. Он всё равно видел Сашу — бледного, с остановившимся сердцем, которое он так и не смог заставить биться снова.

— Я не смог его спасти, — голос Андрей звучал глухо.

— Ты даже не попытался как следует, — поправил Архонт.

— Ты уже тогда умер.

Как сказал кто-то из смертных: «Многие умирают в 25 лет, а хоронят их только в 75.» Саша был тебе знаком — криком «пробудись». Но ты не услышал.

— А в тридцать шесть ты чуть не сгорел на работе. Язва, кровотечение, месяц в больнице. Помнишь?

— Помню, — прошептал Андрей.

— Жена тогда плакала, просила беречь себя. А ты что?

— Я вернулся в операционную через два месяца.

— Опять не услышал, — кивнул Архонт.

Андрей молчал. Галактики под ногами вращались всё быстрее.

— И вот сейчас, в сорок ты стоишь передо мной.

— Слепцы. Вы идёте к смерти, как к финишу, и удивляетесь, почему она приходит именно так, а не иначе.

Андрей почувствовал, как внутри закипает злость.

— И что ты предлагаешь?

— Если я сейчас отправлю тебя обратно, ты прозреешь? Начнёшь замечать жену? Обнимать дочь? Жить, во всех смыслах этого слова?

Андрей открыл рот — и закрыл. Потому что ответа не было.

— И что мне делать?

— Смотреть.

Архонт взмахнул рукой, и семь свитков отделились от хоровода, замерли перед Андреем. Они светились по-разному: один золотом, другой серебром, третий кроваво-красным, четвёртый тёплым оранжевым, пятый — глубоким синим…

— Что это? — спросил Андрей.

— Смерти. Семь смертей. Семь договоров. Семь людей, которые ушли в разное время, по разным причинам. Ты увидишь их. Увидишь, зачем они жили. Зачем умирали. Что осталось после них. И когда увидишь — ответишь на свой вопрос.

— На какой?

— Стоит ли тебе возвращаться.

Андрей смотрел на свитки. Внутри каждого мерцали тени, лица, сцены. Чьи-то жизни. Чьи-то смерти.

— И это поможет? — спросил он с сомнением.

— Не знаю, — равнодушно ответил Архонт. — Это поможет тебе. Или не поможет. Всё зависит от тебя. Я только показываю. Выбираешь ты. Тебе предстоит увидеть то, что обычно скрыто от живых.

— Я готов.

Архонт щёлкнул пальцами, и первый свиток — золотой — раскрылся,

свет хлынул наружу, и Андрей провалился в него, как в бездну.

Но перед тем как исчезнуть, он услышал шёпот:

— Будь внимателен, Андрей. Каждая из этих смертей — зеркало. Ты увидишь в них себя. Вопрос в том, узнаешь ли.

— — —

А ты?

Ты готов смотреть вместе с ним?

Тогда переверни страницу.