Читать книгу Диагност - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

УВЕДОМЛЕНИЕ О НАСЛЕДСТВЕ

Книга «Как не замечать стресс» лежала на столе идеальным, девственным кирпичиком. На обложке улыбался сам Лев Сиверс — не слишком широко, по-дружески, с лёгкой усталостью в уголках глаз, которая внушала доверие. «Он знает, каково это», — гласил слоган. Лев знал. Лучший способ не замечать стресс — превратить его в контент, упаковать в десять пунктов с инфографикой и продать тем, кто верит, что счастье можно разложить по полочкам.

За окном офиса медленно гасил краски питерский вечер. На столе завибрировал телефон. СМС. От банка.

*«УВАЖАЕМЫЙ КЛИЕНТ. ВАМ ПРЕДОСТАВЛЕН ДОСТУП К ДЕПОЗИТАРНОЙ ЯЧЕЙКЕ №117. КОД ДОСТУПА: 47-62-СИВЕРС. ХРАНЕНИЕ ОПЛАЧЕНО ДО 01.01.2027. ПОДРОБНОСТИ В ФИЛИАЛЕ НА НЕВСКОМ ПРОСПЕКТЕ». *

Лев нахмурился. У него не было ячейки. Он предпочитал цифру — всё прозрачное, плавающее в облаке. Физические ключи, ячейки, бумаги — это из мира его отца, человека, который до сих пор хранил сберкнижку. Или дяди.

Дядя Матвей. Затворник. Чудак. Бывший физик, сбежавший из академии в какую-то свою, никому не понятную мистику. «Он исследует тишину», — съёживаясь, говорила тётя Катя на редких семейных сборах. «Слышит голоса в розетках». С Матвеем старались не общаться. Он умер три дня назад. Тихо, в своей мансарде. Сказали — сердце. Лев отправил венок и перевёл деньги на организацию похорон. И почувствовал привычный укол вины — хорошо загерметизированный, но всё же острый. Они не были близки. Но кровь — она ведь не спрашивает.

Сообщение продолжало гореть на экране. 47-62-СИВЕРС. Код выглядел как пароль от архаичной компьютерной системы. Лев потянулся было к телефону, чтобы найти отделение банка, но пальцы замерли.

По спине, от копчика до затылка, пробежал холодный, точечный спазм. Не боль. Ощущение. Будто кто-то провёл по его позвоночнику кончиком отвёртки.

Он резко обернулся. За ним был только стеллаж с его же книгами, переведёнными на двенадцать языков. Улыбающиеся лица смотрели с полок. «Всё в порядке, — говорили их улыбки. — Расслабься. Дыши».

Он не расслабился. Спазм повторился, чуть слабее.

Тактильная галлюцинация от усталости, — мгновенно поставил диагноз его натренированный ум. Синдром менеджера. Надо добавить об этом главу в переиздание.

Через час он уже стоял в строгом, прохладном зале банка на Невском. Менеджер, молодая женщина с безупречным пучком, протянула ему бланк и пластиковую карту-пропуск с чипом.

— Всё оплачено. Бессрочно, — сказала она без эмоций. — Завещатель указал, что доступ предоставляется лично вам по предъявлении паспорта. И это.

Она положила на стойку маленький, потёртый предмет. Лев взял его. Флешка. Старая, десятилетней давности, корпус из матового алюминия, без опознавательных знаков. К ней был привязан шнурок и бумажная бирка, на которой химическим карандашом выведено: «А. Ш. Для Льва».

А. Ш. Архив? Что ещё?

Ячейка оказалась маленькой, размером с обувную коробку. Внутри лежали три предмета: плотный конверт из крафтовой бумаги, потрёпанная записная книжка в чёрной коже и старый камертон в футляре — тот самый, которым настраивают пианино.

Лев взял всё, чувствуя себя соучастником абсурдного ритуала. В конверте оказались аккуратно сложенные листы с рукописными формулами, схемами и картами. Не географическими. Схематичными чертежами города с пометками: «Зона повышенной фоновой тревоги», «Узел неразрешённого конфликта», «Канал утечки». Бред сумасшедшего. Но бред, поданный с инженерной точностью.

Он вышел на улицу, сунув находки в портфель. Вечерний Невский встретил его привычным водоворотом огней, звуков и лиц.

И тут его накрыло.

Это было не как в офисе. В тысячу раз сильнее. Воздух перед ним загустел. Звуки — гул машин, смех, музыка из кафе — не смешались в общий гомон, а расслоились на отдельные, болезненно острые лезвия. Он слышал не музыку, а визг гитарного усилителя. Не смех, а нервный, надсадный хохоток конкретной девушки у светофора. А светофор… его мигающий зелёный свет бился в висках тупой, навязчивой дробью.

Но хуже всего были люди. Он не видел их лиц. Он видел траектории. Десятки людей не шли — они скользили по невидимым рельсам. Их движения повторялись, накладывались друг на друга, как в закольцованном ролике. Женщина у киоска трижды подносила руку ко лбу одним и тем же жестом. Пара подростков возле метро синхронно качала ногой.

А в центре этого потока образовалась странная пустота — область, где люди начинали замедляться, лица их становились гладкими, невыразительными. Они просто стояли, уставившись в экраны телефонов, — немая, застывшая скульптурная группа.

У Льва закружилась голова. В горле встал ком. Он почувствовал дикую, животную тошноту — не от еды, а от самого зрелища этого разлаженного, зацикленного механизма. Он прислонился к холодной стене здания, закрыл глаза, делая глубокий вдох, как учил в своей шестой главе: «Осознай дыхание. Отдели себя от реакции».

Не помогало. За веками плясали багровые пятна. А в ушах, поверх городского гула, завывал тонкий, высокий звук. Как свист ветра в щели. Как стон.

Он продержался так минуту, может, две. Потом звук стих. Давление спало. Он открыл глаза. Невский снова был просто Невским — шумным, живым, немного пошлым. Люди снова были людьми.

Рука сама потянулась к портфелю, где лежала флешка. А. Ш. Архив Шума? Шизофрении?

Он шёл к метро, механически переставляя ноги, когда телефон снова завибрировал. Неизвестный номер.

— Алло?

В трубке несколько секунд было тихо. Потом — ровный, без интонаций мужской голос:

— Лев Сиверс. Вы получили Архив.

Это не был вопрос.

— Кто это? — выдавил Лев.

— Это не имеет значения. У вас есть предметы из ячейки 117. Камертон. Блокнот. Носитель. Это интеллектуальная собственность. Она принадлежит нашей организации.

— Какой организации?

— Организации, которая приводит мир в порядок. — Голос оставался спокойным, как у автоответчика. — Вы не компетентны в этих вопросах. Они вызовут у вас психический дискомфорт. Отдайте их сегодня. Мы компенсируем неудобство. Назовите место.

В голове Льва пронеслись картинки из конверта. «Зоны тревоги». «Узлы конфликта». Этот голос звучал как антипод этим пометкам. Он звучал как тот самый «порядок». Гладкий, стерильный, мёртвый.

— Дядя оставил это мне, — сказал Лев, и собственный голос показался ему сиплым. — Значит, это моё.

Пауза. Потом лёгкий, едва уловимый щелчок — будто переключили тумблер.

— Ошибаетесь. — Голос стал тише, но в нём проступила стальная нить. — Матвей Сиверс присвоил собственность. Мы исправили эту ошибку. Не заставляйте нас исправлять ещё одну. Кстати, вы уже заметили странности в районе вашего офиса? Это не угроза. Это диагноз. Вы в зоне риска, господин Сиверс. Отдайте Архив. Это ваш последний шанс на нормальную жизнь.

Связь прервалась.

Лев стоял на краю тротуара, сжимая телефон в потной ладони. Вечерний город плыл вокруг, но теперь он видел его иначе. Не улицу — поле. Поле с невидимыми линиями напряжения, с застывшими зонами, с точками, где люди превращались в манекены.

И где-то в этой системе, невидимая, действовала сила, которая называла это «порядком». Сила, которая убила дядю Матвея. Сила, которая только что назвала его, Льва Сиверса, автора бестселлеров о спокойствии, — пациентом.

Он сунул руку в портфель, нащупал холодный металл флешки.

А.Ш.