Читать книгу Напалмовые небеса. Сборник рассказов - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 7

Илья всегда считал себя человеком, который умеет ждать. В детстве он мог часами сидеть с удочкой на пруду, глядя, как солнце переползает через верхушки сосен. В институте — ждать вдохновения, которое приходило всегда не вовремя, зато потом выплескивалось на холсты и в черновики рассказов. Он ждал настоящей любви, представляя её тихой гаванью, где можно укрыться от шума этого мира.

Катя появилась как вихрь. Она ворвалась в его жизнь на шумной вечеринке общих друзей, громко смеясь, размахивая руками и расплескивая вино. Она села рядом с ним на подлокотник старого дивана, бесцеремонно отодвинув стопку его книг, и спросила: «Скучаешь? Выглядишь так, будто считаешь секунды до смерти».

Илья не скучал. Он наблюдал. Но её напор, её яркая, чуть вульгарная красота зацепили что-то в его размеренном мире. Катя была полной противоположностью ему: шумная, спонтанная, живущая эмоциями, а не мыслями. Они начали встречаться. Сначала это было похоже на американские горки — захватывающе, страшно и очень быстро.

— Ты такой правильный, — говорила она, зарываясь носом в его свитер. — С тобой я чувствую себя в безопасности. Ты как скала.

Илья чувствовал себя не скалой, а скорее глиной. Податливым материалом, из которого Катя, сама того не ведая, лепила удобную для себя форму.

Первые тревожные звоночки появились быстро. Сначала это были мелочи. Она обижалась, если он задерживался на работе над своим архитектурным проектом.

— Тебе твои чертежи важнее меня? — спрашивала она, поджимая губы. Глаза её мгновенно наполнялись слезами.

— Кать, это мой диплом, от него зависит мое будущее. Ты же знаешь, я хочу построить что-то настоящее, может быть, даже целый жилой комплекс, где людям будет хорошо.

— А со мной тебе разве не хорошо? — всхлипывала она, и Илья, вздыхая, закрывал ноутбук и шёл её обнимать.

Потом начались претензии к его друзьям. Стас, его лучший друг детства, казался ей «скучным занудой». Девушка Стаса, тихая художница Лера, вызывала у Кати приступы ревности, хотя Илья виделся с ней раз в полгода.

— Она на тебя смотрит! — шипела Катя после посиделок. — Строит из себя непонятую музу! Тощая, бледная моль.

— Катя, Лера — невеста моего лучшего друга. Она вообще смотрит в тарелку, — устало возражал Илья.

— Ты просто не замечаешь! Ты вообще ничего не замечаешь, кроме своих дурацких линий!

Ссоры были бурными, с битьем посуды (один раз Катя запустила в стену его любимую керамическую кружку, привезённую из Суздаля) и громкими хлопаньями дверьми. Но через день она возвращалась — ласковая, виноватая, пахнущая его любимыми духами.

— Прости меня, дуру, — шептала она, обвивая его шею руками. — Я без тебя не могу. Ты — всё, что у меня есть. Не бросай меня.

Илья верил. Ему казалось, что за этой истеричностью прячется тонкая, ранимая душа, которую никто до него не смог понять и защитить. Он, как рыцарь, был готов принять на себя все удары, лишь бы её ранили поменьше. Он был однолюбом. Если он выбрал, значит, будет до конца, будет чинить, латать, терпеть.

— Илья, ты идиот? — сказал ему как-то Стас, глядя на свежие царапины на его руке (Катя в очередном припадке гнева пыталась выхватить у него телефон, чтобы проверить, с кем он переписывается). — Ты талантливый мужик, красивый, добрый. Ты превращаешься в тряпку. Рядом с ней ты сам себя теряешь.

— Ты не понимаешь, — качал головой Илья. — Она просто эмоциональная. Она любит сильно. Любовь — это не всегда розы.

— Любовь — это не розы, — согласился Стас. — Но это и не колючая проволока.

Год сменялся другим. Илья закончил институт с отличием, его дипломный проект — концепт экологичного квартала — хвалили преподаватели. Его позвали в хорошее архитектурное бюро. Он мог бы работать ночами, гореть идеями, воплощать их. Но он не мог. Потому что дома его ждала Катя с ежедневным допросом: «Где был? С кем был? Почему так долго? Ты мне изменяешь с этой новой коллегой?».

Он перестал задерживаться. Потом перестал ходить на неформальные встречи с коллегами. Потом перестал брать дополнительные заказы. Его мир сужался до размеров их съемной однушки, до Катиных истерик и коротких периодов перемирия.

Он мечтал о будущем. Представлял, как они переедут в свою квартиру, которую он спроектирует сам. Как у них будет двое детей, и он научит их рисовать и строгать деревянные кораблики. Он пытался говорить об этом с Катей, но она смотрела на него с недоумением.

— Дети? С ума сошел? Я еще пожить хочу! А деньги на квартиру где? Ты в своем бюро копейки получаешь! Вон, Олькин муж в бизнесе, так они уже ипотеку взяли, а ты всё со своими бумажками возишься.

Илья предлагал ей тоже пойти учиться или найти дело по душе. Она работала продавщицей в салоне связи, ненавидела свою работу, но ничего не хотела менять.

— Мне образование не нужно, я и так красивая, — фыркала она. — Ты мужик, ты и обеспечивай.

Он не обеспечивал. Точнее, обеспечивал, но на квартиру в Москве не хватало катастрофически. А Катя хотела красивой жизни: рестораны, новые сумки, отпуск в Турции не меньше четырех звезд. Илья влезал в кредиты, брал подработки на фрилансе — чертил чужие скучные планы, чтобы заработать ей на очередную сумочку, после покупки которой она была счастлива ровно три дня.

Он уставал. Не физически — морально. Ему казалось, что он тонет в вязком, тягучем болоте. Он перестал писать рассказы, которые раньше лились из него рекой. Он перестал мечтать о своем жилом комплексе. Его единственной мечтой стало — чтобы она не кричала сегодня.

Вечером, после очередного скандала, причиной которого стало его «слишком долгое» рукопожатие с заказчицей, Илья сидел на кухне. За окном моросил дождь. Катя, накричавшись, уснула в спальне, предварительно удалив его старые фотографии из социальных сетей («чтобы не пялились»). Он смотрел на свои руки. Руки архитектора, которые не держали карандаш уже две недели.

Он вспомнил разговор со Стасом. И вдруг, совершенно отстраненно, словно наблюдая за собой со стороны, он задал себе вопрос. Простой, как гвоздь. Вопрос, который разделил его жизнь на «до» и «после».

В конце дня останется простой вопрос: нравится ли тебе, каким ты становишься рядом с этим человеком?

Илья закрыл глаза. Он прокрутил в голове этот день. Утро: он приготовил ей кофе, боясь разбудить громким звуком чайника, чтобы не спровоцировать её плохое настроение. День: он три раза переписал отчет для начальника, потому что не мог сосредоточиться, думая о ее вечернем допросе. Вечер: он соврал про заказчицу, чтобы не раздувать скандал, а потом молча слушал оскорбления, боясь сказать слово в ответ, потому что любое слово могло стать спичкой.

Каким он становился рядом с Катей?

Трусливым. Он боялся правды, боялся конфликта, боялся её слез. Лживым. Он врал по мелочам, чтобы сохранить хрупкий мир. Мелким. Его мысли крутились вокруг её настроения, как белка в колесе. Бездарным. Он зарыл свой талант в землю, чтобы не раздражать её своим успехом.

— Нет, — прошептал он в пустоту кухни. — Мне не нравится.

Это открытие было горьким, как полынь. Но оно отрезвило. Он понял, что пытался спасти не отношения, а свой образ «рыцаря», образ «однолюба». Он цеплялся за идею, что если он расстанется с ней, то предаст сам себя, свою способность любить до конца. Но правда была в том, что, оставаясь, он предавал себя настоящего — каждую минуту, каждый час.

Через неделю он собрал вещи. Это был самый страшный разговор в его жизни. Катя кричала так, что, наверное, слышали соседи этажом ниже и выше. Она била его, царапала, а потом упала на пол и рыдала, умоляя не уходить.

— Я без тебя умру! Ты моя жизнь! Ты обещал!

Илья стоял в дверях с сумкой. Его трясло. Какая-то часть его существа, привыкшая за годы быть её опорой, разрывалась на части. Но другая часть, та, что задала тот вопрос на кухне, была спокойна.