Читать книгу Бел-горюч камень. Поэмы и баллады - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 2

Более двадцати лет назад я получил классическое филологическое образование, и с тех пор меня не покидает чувство горечи от утраты целого пласта родной словесности. Мы знаем Эдду и Калевалу, но наши собственная мифология молчит. Имена: Перун, Велес, Мокошь — для большинства лишь строчка в учебнике начальных классов или, что хуже, повод для спекуляций. А многие и вовсе считают верховным божеством славян Ярилу, тогда как в науке нет единого мнения, божество это весеннего плодородия или обрядная кукла.

Книга «Бел-горюч камень» — мой опыт реконструкции умолкнувшего хора. Разберем структуру сборника.

Поэма «Родослов» — это попытка восстановить славянский космогонический миф как единый эпос. Здесь я намеренно ухожу от псевдонаучных концепций «родноверия» и «неоязычества», основанных на лженаучной «Велесовой книге» и подобных источниках. Мои инструменты — летописи, фольклорные сборники Афанасьева, труды Проппа, Иванова и Топорова. Моя задача — дать слово тексту, основанному на научном знании, но дышащему поэзией. Я использовал стилизацию под тонический стих былин и духовных стихов. Поэтому я определил жанр данного произведения как эпическая поэма-реконструкция.

Песнь 1 (о Сотворении) опирается на широко известный фольклорный сюжет о ныряющей в море птице (дуалистический миф), но очищен от поздних христианских наслоений. Здесь движущая сила — Слово и Воля, что соответствует древнейшему индоевропейскому культу речи.

Песнь 2 (Алатырь и Мировое Древо) является синтезом данных «Голубиной книги» и исследований В. Н. Топорова о Мировом Древе как универсальной модели вселенной. В ряде случаем пришлось позволять себе поэтические вольности, соединяя с целью выстраивания цельной картины мира научно достоверные фрагменты с подлинным славянским фольклором более поздних лет. Так, Калинов мост и река Смородина введены как необходимое звено связи с миром мертвых.

Песни 3 — 5 (Сварог, Перун, Велес) — поэтическое переложение «основного мифа» о борьбе Громовержца со Змеем, блестяще реконструированного Ивановым и Топоровым. Важно было показать, что противостояние Перуна и Велеса — не война «добра со злом», а вечный двигатель мироздания, смена времен года и залог плодородия.

Песнь 8 (Баба-Яга и Кощей) — прямая работа с классификацией В. Я. Проппа («Исторические корни волшебной сказки»). Баба-Яга здесь не просто злая ведьма, а страж границы, проводник в мир мертвых, задающий ритуальные загадки и испытывающий героя.

Вторая часть сборника — баллады. Если «Родослов» смотрит на мир глазами сказителя Бояна, то баллады — взгляд из конкретной исторической точки, где миф переплавляется в быличку и предание.

Три баллады, собранные в этой части, роднит не только опора на народную память (каждая из них основана на народных преданиях), но и стремление расслышать в старинных сюжетах живой, неотменённый вопрос. Что громче: царский указ или материнская присказка? Чего стоит любовь, встреченная на разбойничьей тропе? И как отзывается в человеческом сердце удар, нанесённый не врагу, а родной реке?

Здесь московский стрёкот сорок сплетается с детской потешкой, превращаясь в плач по утраченному домашнему теплу. Здесь легенда о Кудеяре оборачивается не хроникой покаяния, а историей о том, что и «разбойничья душа» способна на выбор, который не укладывается в летописный свиток. А Волга из географического имени становится героиней, на чьих водах пишется приговор не столько стихии, сколько человеческой совести.

Я не стремился пересказывать народные предания с той же точностью, с таким же трепетным сохранением подлинных фольклорных деталей, как в «Родослове». Там это было главной задачей, а баллады — это, скорее, попытка вступить в диалог с прошлым, заново населить леса, овраги и речные берега голосами тех, кто в официальных хрониках остался безымянным. Читателю предстоит услышать, как фольклорная формула превращается в трагедию, а исторический анекдот — в притчу о цене внутреннего разлада.

Добро пожаловать в мир, где сказка помнит всё, а история умеет петь.