Читать книгу Трояк по поведению - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

– Игнат! Игнат! Вот беда на мою голову, да где же этот мальчик, только руку ему вылечили, обещал же со двора не убегать. Игнат!

Конечно, я испугался! Захлопнул тетрадь, огляделся. Сунул тетрадь под пакет со старыми обоями. Потом найду. Засуетился: вскочил, сел, снова вскочил. Выглянул – бабушка смотрит в неправильную сторону, думает, наверное, что я прячусь в кустах. А я не в кустах. О, голову подняла. Присел – так же и заметить может. Всё-таки бабушки – они хитрые, а у меня ещё и хитро-опытная, на своих детях натренировалась и с этим опытом за меня взялась – может и на чердаке поискать, если приспичит. Надо как-то выбираться.

Я сюда по тополю залез, если б лестницу при бабушке потащил – не видать мне тогда чердака. Снова выглянул: бабушка перчатки на край ведра пристроила и пошла в гараж – отлично, успею спуститься. Левая рука ещё слабовата, хоть я и разрабатывал – упражнения специальные делал после перелома. Пришлось на другую руку опираться. Пополз по ветке задом наперёд. Под ногой что-то хрустнуло. Хотел рукой за ветку покрепче ухватиться, но вспомнил – нельзя, поэтому «бац» пришёлся прямо на смородину. Хорошо ещё, бабушка кусты обобрала, а то было бы обидно – подавил урожай. Зато успел вскочить, штаны отряхнуть и сесть на крыльцо – будто тут и был, даже улыбку натянул на лицо.

– Куда лазил? – Бабушка уцепилась взглядом, смотрела не поверх, а прямо на меня, так сказать, в самую суть.

– Никуда.

– Не было тебя тут.

– За дом ходил. Тебя услышал – пришёл.

– Там крапива растёт, чего там ходить?

– Ну так, смотрел.

– Зачем обманываешь? На чердак над баней лазил, по тополю? Не срубили весной на свою голову…

Хотел сказать, что не лазил, но бабушка так посмотрела, что решил – лазил.

– Ты видела, что ли?

– Нечего ерунду придумывать. Спрашиваю, где был, – так бы и сказал: лазил на чердак. По дереву. Со сломанной рукой. Чтобы шею себе свернуть… Как будто тебя тут бьют и обижают за правду. Мы что, обижаем тебя?

Вот зачем она так говорит? Понятно, что не обижает, она же бабушка. Но вот всё время, когда не хочешь ей что-то рассказывать, странными вопросиками сыплет.

– Ты бы ругаться стала. А я всего на минутку заглянул. Решил там книги посмотреть. – Это я прикольно придумал, бабушка любит, когда я книги читаю, это её успокаивает.

– Книги? Над баней? Там, кроме старого мусора, нет ничего. Это же не жилой чердак, так, крышу чинить и проветривать. Не лазь туда больше, опасно. А книги, которые я тебе купила, ты что, прочитал уже?

– Да не переживай ты так, я заглянул просто. Пойду к Лёхе, в настолки поиграем.

– Побудь лучше со мной, малину посадим, дед как раз саженцы купил.

– Бабушка, ну я-то тебе зачем? Ты мне даже копать не разрешаешь из-за руки.

– А ты не копай. Подавай. Ну и за ствол поддерживай, когда закапываю.

– У-у-у, – завыл я как древний-древний волк, которого хотят приручить. – Баб, а можно мы с Лёхой тебе эту малину вечером посадим? Быстро-быстро.

– Вы с Лёхой мне уже посадили укроп в морковку быстро-быстро. Сейчас ни то ни другое не растёт. Ладно, горе моё луковое. Иди. Только не придумывай ничего! Поберегись с неделю ещё. Хоть до воскресенья. Ох, яблоко от яблони…

– Всё. Я ушёл! – сказал я и пошёл к калитке, пока бабушка не передумала.

– И правду мне всегда говори, скрытник! – прикрикнула мне вслед бабушка.

– Угу.

Так-то я не обманщик, но согласен – скрытник, не будешь же всё рассказывать, ещё начнут волноваться, переживать и всё такое. Бабушка с дедом вообще всего боятся. Я поэтому и про руку им не сразу сказал – не когда упал, а только вечером, когда уже терпеть не мог, да и не сказал, а просто застонал случайно. А они так напугались, как будто что-то страшное случилось. И переживали, что мама скажет. Я тогда её сам набрал, говорю, вот руку сломал, а она: «Молодец, успелтаки до начала учебного года с этой задачей справиться, хвалю». Я в прошлое лето тоже ломал, только не руку, а палец, и он быстро зажил. В общем, в истории с рукой и мамой обошлось без причитаний и выговоров. Мои руки как-то меньше её волнуют, чем, например, моя учёба – вот тут она переживает по-настоящему. Раньше ей ещё и сообщения приходили, когда я из школы вышел. И она сразу звонила: почему ты вышел, а как же физкультура, музыка, ну и так далее. Я устал объяснять, что не всем нужна музыка в этой жизни, как и многие другие предметы, лучше б астрономию преподавали – вот туда бы я ходил. Но потом мы с одноклассниками с беспокойством наших родителей справились: по одной карточке через турникет ходили, выручали друг друга: сегодня тебя, завтра ты – обо всём можно договориться.

К Лёхе заглядывать не стал. Свернул за угол, а потом к пруду убежал – камни покидать. Блинчики у меня пока не получаются, я думаю, для них специальные камни нужны – плоские, а у нас щебёнка, но кидать их в воду всё равно здорово. Мне звук нравится, с которым они о воду бьются, а потом облачко ила со дна поднимается.

Вообще, если бы не бабушка со своими запретами со двора уходить, я бы на чердак и не полез. Бывал уже. Паутина и занозы. Но сегодня придумал завал под слуховым окном разобрать. Доски, веники, рулоны обоев в цветочек с плесенью, старый матрас, пачки пожелтевших газет, коробка с надписью «Не открывать».

Конечно, открыл.

В коробке оказалась ещё одна коробка, поменьше, заклеенная серыми кусочками скотча или типа того. Я подумал – карты тайные или секретные документы. Разволновался, обрадовался, что сокровища нашёл. Долго с ней возился и всё-таки открыл, а там – сплошное разочарование! Бумажки, записки, блокнот с глупыми девчачьими рисунками. Раритетные календарики с городами-героями за тысяча девятьсот восемьдесят пятый и неизвестными актёрами за восемьдесят восьмой и девятый годы, фантики от шоколадок, журналы «Ровесник» и постеры из него же. В общем, чей-то ненужный старый хлам. На дне коробки лежала маленькая жестянка из-под карамелек, похожая на шайбу. Тяжёлая. Крышка плотная. Подумал – стопудово что-то ценное. Минут десять мучился, но открыл. Советские монеты, копейки. У бабушки в серванте в рюмочках такие же насыпаны – никому не нужны. Под бумажным барахлом и жестянкой на самом дне коробки тетрадка в плотной обложке – «До-дикие истории». Вот её и достал.

Не давала мне эта чердачная тетрадка покоя, бросил на самом интересном из-за бабушки.

Может, и правда, лестницу попросить у деда? А что мне там надо? Матрас? Обои? А может, я что-нибудь потерял, выронил? А что? Если что-то важное – дед сам полезет искать, а если ерунду – всё равно не пустит. Придётся снова по дереву.

Вернулся к нашему участку. Но не со входа, а с лесной стороны, там между заборными досками дыры есть и можно в огород заглядывать. Два часа просидел, ждал, когда бабушка со своими посадками справится и в дом пойдёт, сам удивился – откуда во мне столько терпения.

Пока сидел, по-всякому прикидывал, кто мог тетрадь написать. В деревне у бабушки из детей только я и моя восьмилетняя двоюродная сестра бываем, но её каракули я бы сразу узнал, да и мелкая она, чтобы на чердак лазить. И тетрадь будто старая.

Мама не могла написать, у неё сестёр не было, только брат. Бабушка? Ну, это уж совсем фантастика. Я даже не уверен, что моя бабушка маленькой-то была. Не в том смысле, что не была, а в том… Неважно, в общем, бабушка и вредная девчонка, которая к тому же пишет стихи и планирует стать актрисой, – это всё равно как если я бы захотел стать оператором кол-центра и стал бы звонить всем подряд и говорить: «У нас для вас новое кредитное предложение…»

Ничего не мог придумать, но тут бабушка в магазин пошла – самое чердачное время.

Вообще я не упёртый, если что-то совсем не получается – бросаю, чего упираться, если не твоё. Вот я шахматами занимался почти два года, а потом на глазах всей команды второклашке проиграл. Не пошёл больше. Не моё, оказалось. Но тетрадь… А что, если девчонка и правда в лес с сестрой ушла и так там и живёт? Сейчас она уже, наверное, старушка, конечно, но всё равно. Может, тетрадка – последний шанс её найти, вдруг там какие координаты есть.