Читать книгу Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Группа авторов - Страница 6

А теперь, дорогая Нора, я хочу, чтобы ты многократно перечитала все, что я тебе написал. Там есть уродливое, непристойное и тварное, там есть святое, чистое и одухотворенное; все это – я[38].

ДЖЕЙМС ДЖОЙС

1
Ночной город

Дублин был таким не всегда. В XVIII веке по дорожкам парка Святого Стефана и просторным новым проспектам в северной части города прогуливались аристократы. Вдоль площадей Ратленд[39] и Маунтджой располагались особняки с палисадниками, а рядом находились клубы и танцевальные залы, где проходили салоны и маскарады. Дублин отличался определенной элегантностью. В конце концов, он был оплотом власти – вторым по значению городом Британской империи и пятым по величине в Европе[40]. Четыреста членов ирландского парламента и их домочадцы поддерживали наличие в городе модных магазинов, образованного класса и в целом статус гордого анклава цивилизации.

Однако ирландский парламент слишком раздухарился, и, после того как Ирландское восстание 1798 года унесло жизни тысяч бунтовщиков и британских военных, в Лондоне издали новый закон[41], по которому ирландскую ассамблею попросту распустили, создав Соединенное Королевство Великобритании и Ирландии. Первого января 1801 года произошел исход из города аристократов и власть имущих, за ними последовали образованные люди, магазины и маскарады. Георгианское[42] величие Дублина сохранилось лишь на нескольких улицах, примыкающих к площадям, и даже оставшиеся в городе состоятельные семейства больше напоминали уцелевших упрямцев, которым просто не вырвать из земли свои корни. Одни просторные особняки превратились в отели, конторы и богадельни, другие поделили на квартиры и оставили ветшать и плесневеть. К 1828 году треть домов в Дублине оценивалась менее чем в 20 фунтов[43].

Население города стремительно выросло в XIX веке: в поисках работы сюда потянулись жители со всей страны. Потом разразился голод, и беженцы, спасшиеся от голодной смерти в сельской местности, оказались в грязном переполненном городе, где тоже недоедали. Между многоквартирными домами, где жители десятками ютились в душных комнатушках[44], были раскиданы скотобойни[45] – от них распространялись дизентерия, тиф и холера[46]. Из сточных канав (если таковые имелись) отходы сливались напрямую в реку Лиффи, во время прилива грязь вымывало обратно в город[47], вонь смешивалась с тяжелыми запахами из труб пивоварен, вонью навоза на мостовых и мусора, скапливавшегося в крошечных двориках[48]. В некоторых районах лишь меньшая часть детей доживала до пяти лет[49], а из могил выкапывали неразложившиеся трупы[50], чтобы положить туда новых мертвецов. Вся ирландская промышленность – судостроение, металлургия, текстильное производство – сместилась к северу, в англо-ирландский Белфаст, а в католическом Дублине на долгие десятилетия воцарился застой. К 1901 году, когда Европа переступила порог ХХ века, Дублин превратился в зловонную руину ушедшей эпохи.

В 1901 году Джеймсу Джойсу исполнилось 19 лет, и он с готовностью признавался в антипатии к родной стране. Он написал статью «Потворство толпе» для литературного журнала Королевского университета, в которой обрушился с критикой на Ирландский литературный театр за то, что он отказывается ставить лучшие европейские пьесы. Театр был одним из основных проводников Ирландского возрождения, начавшегося в 1880-е годы как проявление ностальгии по временам, предшествовавшим голоду, когда жизнь ирландцев строилась прежде всего вокруг сельского хозяйства. После голода каждый четвертый житель страны умер или покинул ее, а для выживших возрождение кельтского фольклора, деревенского уклада и ирландского языка стало формой национализма без кровопролития. Тем не менее сам Джойс считал ирландский национализм провинциальной фантазией. Что касается писателей – сторонников Ирландского возрождения (леди Грегори, Уильяма Батлера Йейтса, Джона Синга, Шона О’Кейси, Джорджа Расселла, Джорджа Мура), все они были состоятельными англо-ирландскими протестантами, которые эксплуатировали ирландскую крестьянскую тематику.

В статье Джойса утверждалось, что за век своего упадка Ирландия стала враждебной к творцам, поэтому вместо Толстого и Стриндберга в театре ставят посредственные пьесы, которые льстят ирландской публике, – это обернулось, по словам Джойса, «уходом в царство троллей»[51]. Джойс считал, что роль художника – штурмовать баррикады общества, построенного на лжи, но никому не хватает мужества писать о подлинной жизни Дублина, при этом вряд ли молодой писатель-дублинец мог поступить более опрометчиво, чем позволить себе нападки на Ирландский литературный театр. Театр стоял на верхней ступени небольшой ирландской литературной экосистемы, и отмежеваться от него – значило отмежеваться от людей, которые только и были способны помочь начинающему автору.

В университете статью Джойса отвергли, что совершенно неудивительно. Вместо ирландских писателей Джойс восхваляет вероотступников, в том числе и еретика, сожженного на костре за утверждение, что Бог может быть найден в каждом атоме. Джойс примыкал к писателям, для которых искусство было поруганной верой, таким, как Генрик Ибсен, смелый норвежский драматург, презиравший всё и вся. «Жить – значит воевать с троллями»[52], – утверждал Ибсен. Собственно говоря, именно Ибсен отчасти и вдохновил Джойса на написание этой статьи: молодой ирландец специально выучил датско-норвежский, чтобы читать пьесы в оригинале и написать письмо их умирающему автору[53]. Дабы сохранить дух Ибсена, Джойс с друзьями напечатали не прошедшую цензуру статью в 85 экземплярах[54] (на большее не хватило денег) и самостоятельно распространили ее по Дублину.

Презрение Джойса к «троллям» было превентивной обороной девятнадцатилетнего человека против отторжения со стороны литературных кругов: вместо того чтобы избегать его, он сам на него напрашивался. Однажды ночью – дело было в 1902 году – он без приглашения постучал в двери поэта Джорджа Расселла[55]. Они заговорили о литературе, и Джойс до раннего утра разглагольствовал о недостатках Ирландского возрождения. По его словам, Уильям Батлер Йейтс пресмыкался перед ирландцами, а сам Расселл был не таким уж хорошим поэтом. Джойс прочитал несколько собственных стихотворений, потом декламировал Ибсена на датско-норвежском[56]. Расселл впечатлился и решил, что Джойса необходимо представить Йейтсу, самому статусному ирландскому литератору. «Чрезвычайно толковый юноша, – писал Расселл Йейтсу, – и он принадлежит скорее к вашему клану, чем к моему, а по сути лишь самому себе»[57].

Йейтс, как и большинство ирландских литераторов, жил за границей, но в 1902-м приехал на родину ради постановки одной пьесы – Джойс как раз оканчивал Королевский университет. Когда Расселл их познакомил, два писателя осели в курительной комнате одного из ресторанов на О’Коннелл-стрит, главной улице Дублина. По мнению Йейтса, молодой человек обладал обескураживающей бодростью духа. Он был сосредоточен, говорил негромко, едва ли не робко. А когда Йейтс попросил Джойса прочитать несколько своих стихотворений, тот ответил: «Прочитаю, раз уж вы просите, но ваше мнение мне столь же маловажно, как и мнение любого прохожего»[58].

Йейтс послушал стихи и прозаические наброски и пришел к выводу, что Джойс наделен «крайне изысканным талантом»[59], хотя и не мог пока с уверенностью сказать, к чему именно. Йейтс пояснил, что сам он как раз уходит от красивых стихов к экспериментам в духе ирландского фольклора. «Это показатель того, насколько стремительно вы деградируете», – сообщил младший писатель. Йейтс возразил, что пьесы свои пишет без особого усилия, на что Джойс ответил, что это вернейший признак деградации. Он встал, собираясь уйти, потом снова повернулся к Йейтсу. «Мне двадцать. А сколько вам?»[60]

38

JJ to NB, Sept. 7, 1909, SL, p. 169.

39

Ныне площадь Парнелла.

40

Joseph O’Brien, Dear, Dirty Dublin: A City in Distress, 1899–1916 (Berkeley: University of California Press, 1982), pp. 3–4.

41

K. T. Hoppen, Ireland Since 1800: Conflict and Conformity (New York: Longman, 1998), pp. 11–16.

42

Георгианская эпоха – период британской истории с 1714 по 1830 год, названный в честь четырех последовательно правивших королей ганноверской династии (Георг I, II, III, IV).

43

O’Brien, Dear, Dirty Dublin, p. 6.

44

Jacinta Prunty, Dublin Slums, 1800–1925: A Study in Urban Geography (Dublin: Irish Academic Press, 1998), pp. 25, 56.

45

Ibid., p. 32.

46

Ibid., pp. 36, 76.

47

O’Brien, Dear, Dirty Dublin, p. 18.

48

Prunty, Dublin Slums, pp. 25, 28, 80; O’Brien, Dear, Dirty Dublin, p. 8.

49

Prunty, Dublin Slums, pp. 46, 66.

50

Ibid., p. 25.

51

JJ, "Day of the Rabblement", in Critical Writings, ed. Ellsworth Mason and Richard Ellmann (London: Faber and Faber, 1959), p. 71.

52

Henrik Ibsen, цит. по: Michael Leverson Meyer, Ibsen: A Biography (New York: Double-day, 1971), p. 274.

53

JJ to Ibsen, March 1901, SL, p. 7.

54

Ell, pp. 88–89; MBK, pp. 144–5.

55

Ibid., pp. 98–100.

56

Russell to Lady Gregory, цит. по: Ulick O’Connor, Celtic Dawn: A Portrait of the Irish Literary Renaissance (London: Hamish Hamilton, 1984), p. 208.

57

Russell, цит. по: Ell, p. 100.

58

JJ, цит. по: Russell’s unpublished account, Ell, p. 103.

59

Yeats, цит. по: Ell, p. 104.

60

JJ, цит. по: Yeats account, Ell, pp. 103, 103n.