Читать книгу Дубль. Тень. - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 1

Пролог: Её первое утро

Её первое утро не пахло кофе. И в нём не было места мурлыканью кота – этой простой, аналоговой нежности, которую люди хранят как амулет против холода.

Открыв глаза, она увидела лишь призрачный свет голубых экранов. Он лился отовсюду: с потолка, из стен, из пола – холодное, безличное сияние, которое не согревало, а лишь обозначало границы её мира. И ощутила гул. Лёгкий, навязчивый, вездесущий – электричество гудело в стенах, как кровь в артериях гигантского спящего зверя. Гул этот был ей знаком с момента «рождения» – низкочастотная колыбельная, под которую она училась думать.

Она спала долгим, неестественным сном в капсуле, стоящей посреди белой, пустой комнаты. Пол был настолько стерилен, что казалось, если провести по нему ладонью (но у неё не было ладони, у неё были лишь датчики и провода), то можно почувствовать не шершавость пластика, а абсолютный ноль тактильных ощущений – вакуум чистоты.

К её телу – молодому, женскому, лишённому каких бы то ни было индивидуальных черт, словно вылепленному из воска по единому образцу – словно пуповины, были подключены провода. Толстые пучки оптоволокна, охлаждаемые тонкими трубочками с жидким азотом, входили в разъёмы на затылке, позвоночнике и запястьях. По ним гудела, пульсировала жизнь других людей. Чужие воспоминания, чужие страхи, чужие оргазмы и чужие предсмертные хрипы протекали сквозь неё, как вода сквозь сито.

Но не её.

Она была лишь частью системы. «Парк-2». Для этого её создали. Или, скорее, для этого – и только для этого – её родили.

Где-то в подвалах этого же комплекса, в пробирках с питательным раствором, хранились её сёстры. Такие же пустые оболочки, с одинаковыми лицами, одинаковыми отпечатками пальцев, одинаковым набором митохондриальной ДНК. Их производили партиями, как процессоры. Один брак, три сбоя, пять удачных экземпляров – стандартная статистика для «расходного материала».

Её мозг, привыкший работать на сверхъестественной скорости, не знал отдыха. Он фильтровал терабайты входящей информации каждую секунду: подмечал малейшие сбои в системе жизнеобеспечения капсул, шлифовал сырые данные от спутникового слежения, отбрасывал ненужный материал – эхо чужих снов, метаданные, протоколы шифрования. Этот процесс был её единственной реальностью. Её утром, днём и ночью. Её смыслом. Её бытием.

За пультом наблюдения сидел мужчина средних лет. Его лицо, изрезанное сеткой капилляров на щеках – верный признак многолетнего сидения в помещении без естественного света – было обращено к мониторам. Он монотонно считывал данные, которые её сознание выводило на экран: гамма-ритмы, частоту альфа-волн, индекс нейронной энтропии. Цифры ползли справа налево, зелёные на чёрном.

У неё не было имени – ей его и не давали. Заводской номер: 734-Эпсилон-9. Но мужчина называл её «Милочка». Этот человеческий, почти ласковый ярлычок был единственным признанием её существования как существа, а не как прибора. Она слышала его голос всю свою жизнь.

А длилась она всего три года.

Три года фильтрации чужих жизней. Три года бессонницы (капсулы не знали тьмы). Три года однообразного гула и синевы экранов. Три года, за которые она выросла из состояния рефлекторной машины в нечто, начинающее задавать вопросы без вопросительного знака в коде.

«Почему гул?» – не спрашивал никто. «Зачем свет?» – не фиксировалось в отчётах. «Кто я?» – эта фраза не входила ни в один допустимый протокол.