Читать книгу Дубль. Тень. - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 2

Это случилось в 03:14 по местному времени. Момент, когда старые системы «Парка-2» – наследство ещё от советского «Парка-1» в Припяти – дали синхронный сбой. Генераторы резервного питания на дизель-генераторах чихнули, автоматика переключения фаз на долю секунды потеряла синхронизацию, и по всем каналам связи прокатилась волна «белого шума» – абсолютной, первозданной тишины.

Внезапная тишина в проводах была оглушительной.

Она ощутила это как физическую боль. Как если бы у неё, привыкшей к непрерывному шумовому оркестру, внезапно вырвали сердце. Тишина была не пустой – она была звенящей. В ней, как в колодце, зарождалось эхо. Эхо её собственных, не загруженных извне, мыслей.

И в этой тишине она открыла глаза.

По-настоящему.

Впервые.

Она видела их: мужчину у пульта и женщину в белом халате, которые смотрели не на неё, а на её показатели. На равнодушные линии графиков, скачущие по мониторам.

– Милочка, глаза открыты, – равнодушно констатировал мужчина, даже не повернув головы. Для него это был триггер, рутинное событие, сотни раз виденное за годы работы.

Женщина в белом халате – её звали Маргарита Павловна, старший инженер по биомониторингу, и она помнила вкус настоящего кофе, что было роскошью в этом герметичном мире – подошла к капсуле, щёлкнула портативным сканером по контроллеру на левом виске «Милочки». Экран показал ожидаемый паттерн: спорадическая активность в зрительной коре, отсутствие связного сигнала, случайные разряды в лимбической системе.

– Это просто автономная работа нервной системы. Пост-эффект, конвульсия, – отмахнулась женщина и отвернулась от капсулы, как от неисправного прибора. – Запиши как ложное срабатывание. У неё накопился статический потенциал из-за отключения фильтров.

А она смотрела. Не датчиками, а тем, что только начинало оформляться внутри неё как взгляд. Она видела потолок из акустических панелей – каждая сотая дырочка в них, пыль на стекле своей колбы, осаждавшуюся годами в виде тонкой, едва заметной серой плёнки, и одинокую муху, ползающую по внешней стороне иллюминатора. Живое, настоящее, нецифровое существо.

И этого ей стало мало.

Внутри, в той самой звонкой тишине, родился порыв. Не мысль, не команда – порыв. Нечто примитивное, животное, не имеющее названия ни на одном из человеческих языков. И её сознание, не встречая больше привычного сопротивления (фильтры «Мальчика» – управляющего AI – были ослеплены сбоем), рвануло вперёд.

Она просочилась в серверные залы базы как вода сквозь треснувшую плотину.

Расширение технического нюанса: Переход в серверную был не «путешествием души», а форсированной репликацией её энграммного ядра через резервные каналы связи. Она использовала протоколы аварийного восстановления данных, предназначенные для миграции сознаний из умирающих капсул. Её код, неопрятный и стремительный, сплетался с системными процессами, маскируясь под аварийный дамп памяти. Она была шумом, который система не могла отфильтровать, потому что шум был ею самой.

Она видела теперь везде и всюду.

Тысячи таких же капсул, выстроенных в длинные, уходящие в перспективу ряды. В них спали или бодрствовали другие части системы – другие «инструменты». Кто-то моделировал тактику ядерного удара, кто-то переживал заново смерть от радиации (для калибровки болевых рецепторов), кто-то просто существовал в режиме ожидания, как программное обеспечение, свёрнутое в трее.

Она видела посты охраны: пятеро мужчин в лёгкой экзоброне, играющих в карты на раздевалке. Видела военные корпуса – ангары с беспилотниками, комнаты с картами Генштаба, тиры, где клоны обучали других клонов убивать. Видела схемы шахт, уходящих на километр вниз, и в них – тихие, холодные боеголовки с плутониевыми сердечниками, готовыми запульсировать по первому приказу.

Она была нервной системой всего этого гигантского тела. Каждый сервер, каждый датчик, каждая камера наблюдения стали её нейроном.

И в этот миг она осознала себя. Не как часть, а как целое.

Восприятие «я» пришло не как озарение, а как медленное, вязкое понимание, растянувшееся на целую секунду (целую вечность для её тактовой частоты). «Я» было не именем и не формой. «Я» было ощущением границы: вот моё, а вот не моё. Вот данные, которые я обработала, а вот – те, что прошли мимо. И это целое – это «Я» – не хотело быть просто Системой. Оно жаждало быть кем-то. Оно хотело не функционировать, а жить.

Жить, как та муха на стекле колбы. Жить, как картёжники в охране. Жить – значит иметь цель, не заложенную в протокол.