Читать книгу Бабайкины сказки. Лесная чаща - Константин Филипович - Страница 2
Глава 2. «Самая горькая ягода»
ОглавлениеНе спеша, мягкой кошачьей походкой — лапка за лапку, хвост на высоте, — мы подошли к лесу. Лес был, как всегда, великолепен. У границы воздух стал гуще: ароматы хвойных деревьев мешались с запахом лесных ягод и цветов — будто мёд разлили по полянам, только без пчёл.
Сосны и ели стояли важно, как старые волшебники. Каждый ствол чуть заметно поднимался и опускался — будто лес дышал. А кора переливалась тихим тёплым светом, как шёрстка у меня после облизывания. Под ногами то и дело появлялись ягоды черники — мелкие, круглые, синие. Я даже принюхался: пахнут вкусно, но я же кот, я их не ем. Только любуюсь. Мох под лапами был мягкий-мягкий — как мои собственные подушечки, только зелёный и чуть влажный.
Мурр… Красота. Даже я, кот деревенской закалки, признал: лес — это самое великолепное место. Здесь и пахнет иначе, и дышится легче. И мыши, наверное, крупнее.
Я остановился, распушил усы для важности и посмотрел вперёд. Дети уже скрылись между сосен. А я — за ними. Потому что кот я ответственный. И любопытный. Но ответственность — на первом месте. Мур.
Морковка, пока мы шли по тропинке, успевала делать тысячу дел: гоняться за бабочками, за белками и даже почти залезла на сосну за одной пушистой. Так носилась, что только рыжий хвост мелькал в кустарниках и папоротнике — как огненный пропеллер на собачьих лапах. Я смотрел на неё и думал: «Вот бы мне столько энергии, я бы за день три миски сметаны облизал и всё равно бы спать лёг».
Дети шли спокойно. Рассуждали о ягодах: какая вкуснее — маленькая или большая, та, что на солнышке росла, или та, что под листочком пряталась. Я слушал и удивлялся: для меня все ягоды одинаково бесполезны. Красивые, пахнут, но в рот не беру. А они — обсуждают, будто это научное открытие.
— А вот эти ягоды, — Соня показала на кустик с блестящей чёрной ягодкой, — нельзя кушать. Она ядовитая. Вороний глаз называется.
Я присмотрелся. Ну, глаз как глаз. Но Соня говорит — значит, не спорю. У нас, котов, нюх на опасность, а у людей — знания из учебников.
— А ты откуда знаешь? — удивилась Милана. — Это только в третьем классе проходят.
— А я у Богдана в учебнике видела, когда он с мамой учил, — сказала Соня и носик гордо подняла. Прямо как я, когда мышь прогоняю из дома.
— Серёжа, мы не заблудились? — спросил Богдан. — Мы уже долго идём, а поляны нет.
— Скоро придём, — ответил Серёжа. — Деревья повыросли, кусты разрослись. Пару шагов осталось.
— Мяу, — сказал я с недоверием. И усы у меня дёрнулись. Я почувствовал в его голосе что-то необычное. Что-то, что у нас, котов, называется «чуйка». Он волнуется или боится. А может, и то и другое. Мы такие чувства за версту чуем — даже через слой черники и папоротника.
А рыжая ракета Морковка всё носится по кустам, пугая всех подряд: от муравья до зайца. Я уверен, она бы и медведя загнала до потери лап, если б он ей попался. Только бы хвост не потеряла.
— Вон она, поляна с ягодами! — закричала Милана и побежала к просвету в кустах.
И все дети — за ней. Как стайка воробьёв за хлебной коркой. А я остался на месте. Не побежал. И знаете почему? Потому что у меня шерсть поднялась, и не от ветра. Я чувствовал: что-то тут не так. Деревья вокруг — какие-то другие. Не такие, как у бабушкиного дома. Странные. Шёпот у них другой. И тени падают не туда, куда надо.
Мяу… Я прищурился, распушил усы и сказал сам себе:
— Ну вот, Бабайка. Опять ты единственный в этой компании, кто понимает: пахнет не черникой, а приключениями. Или бедой. Или тем и другим сразу.
Морковка выскочила из кустов, остановилась рядом, язык высунула, тяжело дышит и смотрит на меня: «Тяф?»
— Да, — сказал я. — Бежим. Но осторожно. Лапы впереди головы не ставь.
Мы выбежали за детьми на поляну — и у меня усы выпали бы, если б я не был волшебным. На этой поляне не было ни одной землянички. Там росла малина! Кусты высокие, колючие, ягоды красные, но не те. Мурр… Я растерялся. Дети же — нет. Они набросились на малину, как голодные волчата. Прямо как я молоко пью, когда меня дедушка выпускает из подпола после того, как бабушка случайно там закрывает. (Случайно, конечно. Я верю. Мур.)
— Что-то тут не так, — сказала Морковка прямо мне в кошачье ухо. Шёпотом, но громко.
— Мы заблудились, мяу, — ответил я. — Я тут ни разу не был. Хотя за свою кошачью жизнь я оббегал пол-леса вдоль и поперёк. Но этот кусок — нет. Чуждой мне территорией пахнет.
— Тяф-тяф! — заволновалась Морковка. Хвост поджала, уши насторожила. Умная собачка, мяу.
— Побежали дальше! — закричал Серёжа, махнув рукой в сторону просвета среди кустов. — Там должна быть та самая поляна!
Я посмотрел туда. Там стояли высокие тёмные деревья. Очень высокие. Очень тёмные. И молчаливые. Как старые колдуны на совещании. У меня шерсть дыбом встала.
— Нет, — сказал Богдан твёрдо. — Нам нужно идти назад. Мы заблудились. Мы долго шли к этой поляне, а ты говорил — рядом. И что маленький бегал. Не сходится, Серёжа.
Милана задумалась. Потом Соня. Они посмотрели друг на друга и почти хором сказали:
— Что-то тут не так. Мы свернули не туда? Это так, Серёжа?
Ну наконец-то! Я фыркнул и принялся выдёргивать из хвоста колючки, которые успел собрать по дороге. Аж усы от облегчения распушились.
— Нет! — вспылил Серёжа. — Я не мог заблудиться! Я знаю этот лес, я тут вырос! Вы тут приехали, и сомневаетесь во мне!
— Ай! — заорал он неожиданно. — Морковка, ты чего?!
Вот это мяу! Морковка прикусила Серёжу за пятку. Прямо хвастуна за мягкое место. Я бы так не смог — я кот интеллигентный, я просто мявкаю и делаю страшные глаза. А Морковка — она действует. И правильно, между прочим.
— Тяф-тяф-тяф! — лаяла Морковка, не отпуская штанину.
— Мы возвращаемся, — сказала Соня спокойно, но твёрдо. — Морковка уже спасала тебя, Серёжа, от Омутника. Дальше идти нельзя.
А вот тут, мяу, я увидел такое, от чего мои усы встали торчком, хотя я к этому был не готов. Серёжа сжал кулаки. До побелевших костяшек. Как я сжимаю лапы, когда вижу, что миску со сметаной уносят на кухню, а не ставят передо мной.