Читать книгу Банда Сухого оврага - Константин Уткин - Страница 3

Пожар в подвале был только началом грандиозных перемен. Во-первых, начальство охранной фирмы не поделилось деньгами, которые им выделила больница – и договор был расторгнут из-за форс-мажорных обстоятельств (повальное пьянство охраны в рабочее время).

Во-вторых, Прохор был переведен в столовую на метро Университет, в двух шагах от подвала, где мы так весело предсказывали будущее и ворошили прошлое. Не надо забывать, что два шага по московским меркам – это примерно три километра.

В-третьих, из-за некоторых близкородственных пертурбаций, простите мой плохой французский, меня выселили на самый край города, одна поездка куда длилась больше часа – на тот самый Гурьевский проезд.

Там были огромные просторы, частично застроенные такими же громадными домами, окна которых на закате пылали и плавились. Пустые дороги, заячьи следы на газонах, жидкие прутики озеленения, медленно и редко ползающие автобусы, ядовитые грибы ларьков с паленой водкой и всем, что может потребоваться заплутавшему пьянчуге или уставшему трудоголику, опять просидевшему до ночи и оставшемуся голодным.

Были и места культурного отдыха для истинных ценителей природы – сеть глубоких оврагов, до которых еще не дотянулась рука благоустроителей и который заросли по склонам буйным лопухом, бурьяном, бузиной – а внизу пробивались ручейки.

Тогда, в те жутковатые, но веселые времена еще не пришла повальная мода на здоровый образ жизни, и в дикие овраги попадали только любители горячительных напитков. Склоны работали как дозатор, после определенной дозы становясь неприступными.

Поэтому алкаши либо регулировали количество выпитого, либо просто ложились спать на деревянные ящики до трезвения, никому не мешая.

Укромные места были известны только своим, в овраги, которые почему-то пользовались дурной славой, не забредали даже собачники.

Конечно, поскольку меня уволили с одной работы, поскольку накрылась другая, а накоплений должно были хватить лет на пять нескромной жизни по самым нескромным подсчетам, я совершенно не волновался.

Обладая избытком свободного времени, я бродил по окрестностям, удивляясь просторам, оврагам, лесу за тихим и пустым МКАДом, который я переходил свободно в любом месте.

Квартирка, в которую меня поселили, дабы дать ближайшей родственнице наладить наконец-то личную жизнь, была новенькой однушкой на седьмом этаже, с куцым балкончиком, тесной кухней и медлительной электрической плитой. В ней держался стойкий запах стройки, бетона, штукатурки, сварочного дыма, и непонятно чего еще. Не спасали ни новые обои, не свежий линолеум – хотя в букет запаха он тоже внес свою нотку.

В этих местах держалось стойкое ощущение оторванности от мира – вечером я смотрел на полосу ощетинившегося леса возле кольцевой дороги с ползущими по ней редкими огнями машин, на окна, в которых последние закатные отблески сменялись желтым электрическим светом, и тосковал.

Мне не хватало очереди -всех этих экзальтированных дам с безумными глазами неофитов, всех этих заботливых старух с сынками, который волком воют от заботы, трясущихся пропойц с водянистыми красными глазами и мелко морщинистыми подглазьями. Не хватало Угланки, которая пока что не пришла в себя после пожара – а может, решила отдохнуть от магии или чем мы там занимались.

Ну и жирного рыжего Проши с его вечно глумливой ухмылочкой, необузданной похотью и болтливостью, чего скрывать, тоже не хватало.

Здесь не было друзей, не было привычного мне района, каждый двор которого хранил какую-нибудь историю – все новое, чужое, равнодушное, и в этом новом – чужом я сам становился немного другим.

Я уже не играл по правилам, которые мне навязало окружение, я не старался выглядеть таким, каким они меня привыкли видеть – и поэтому сам мог выбирать, кем мне быть.

Для Угланки я был пугающим представителем всего необъяснимого, с чем она долгое время безнаказанно игралась; для Проши – раздражающим неудачником, который по прихоти судьбы получил в дар возможность зарабатывать много и не тратя на это силы. Остальным на тот момент на меня было откровенно наплевать – страна распалась, и выросшие в тепличных условиях позднего Союза люди барахтались, пробуя удержаться не плаву, либо, подняв вымпела и флаги, торжественно шли ко дну.

Но неудачником мне себя видеть банально не хотелось. Пугать глупую девицу мистикой, в которой я и сам совершенно не разбирался – тем более. Поэтому я сидел в чужой квартире окнами на закат и благодарил Бога, что осенью не бывает летних гроз.

Вся Прошина болтовня про мою особую миссию, про колдунов, которые не хотели пускать кого-то там в Москву и потеряли своего представителя, насквозь прошитого молнией, про районы, за которые я отвечаю, и прочий бред я постарался забыть.

Точнее – поскольку совсем забыть никак не получалось, полное одиночество и безделье никак не помогали изжить ненужные знания – я предпочел воспринимать все произошедшее как сон.

Разве не мог во сне тигр дремать в коридоре? Во сне он мог делать что угодно, в том числе и летать по грозовому небу.

Я тысячи раз повторял, как мантры или молитвы, все свои доводы, стараясь забыть про людей, говорящих чужими голосами, про свою способность видеть прошлое в мельчайших деталях – ничего этого не было, а если было, то мне не место среди здоровых людей.

Мне было непонятно – на рынок в те года хлынул чудовищный поток плохой литературы, весомую часть в которой занимала литература эзотерическая. Во всех книжонках, напечатанных на дешевой бумаге, с ужасными аляповатыми обложками, в разных вариантах повторялась одна и та же мысль – для того, чтобы человек достиг нирваны (просветления, третьего глаза, четвертого крыла или хотя бы научился водить банальную ступу с метлой) ему нужен учитель.

Мой учитель, человек без паспорта, давно упокоился в общей могиле с прочими достойными забвения людьми, и никак помочь не мог.

И я благодарил Бога, что магия дышала мне в затылок, как тот тигр, но пока не решалась на прыжок. Что бы я делал, обнаружив в коридоре полосатую кошку – я понятия не имел. Оседлал бы его и рванул в самый центр клубящегося мрака, с треском разрываемого огненными зигзагами? Да ну, об этом даже подумать страшно.

Вот я и старался не думать. В глубине квартиры что-то бубнил черно-белый телевизор, сумерки наваливались и растворяли привычный мир в тенях и темноте, огненная полоса горизонта тускнела и над ней уже появлялся настоящий мир – великая пустота, неподвластная разуму.

И вот когда я, успокоенный неторопливым течением моей ленивой жизни – причем я сознательно не путешествовал в прошлое. Потому что, простите, прошлое из учебников – это одно, а прошлое на самом деле это совсем другое – почти вылечился от вечного нервного напряжение, жизнь нанесла мне удар.

Просто раздался звонок – да такой громкий и наглый, что я аж подпрыгнул. Мне никто не мог звонить, меня никто не знал, у меня не было друзей, не было врагов, не было даже шапочных знакомых, мне не могли принести пенсию или позвать в деструктивную секту… пожалуй в деструктивную секту могли.

С этими мыслями я открыл дверь – и прямо на меня уставился блеклыми водянистыми глазами навыкате широкоплечий мужик с обвисшей шеей. Реденькие тщательно уложенные волосы придавливала заслуженная советская кроличья ушанка, драповое пальто было тяжелым даже на вид, грубые ботинки пережили не одну зиму и в них каждый палец, каждая мозоль имели собственное гнездо – в общем, настоящая обувь.

Из кармана торчала бутылка, заткнутая бумажной пробкой, при этом никакого запаха от мужика не ощущалось.

Мужик отодвинул меня в сторону и прошел в тесную прихожую.

Далее путь его лежал прямо на кухню, прямо в ботинках, прямо за стол. На него он поставил, громко стукнув, бутылку и сказал.

– Что за идиотизм. Пей.

А я стоял с отпавшей челюстью и не знал, что мне вообще делать. Закрыть дверь и изобразить радушного хозяина? Да фиг его знает, что у этого мужика с видом бедного советского инженера в голове. Выгнать его? Что-то мне подсказывало, что просто так он не уйдет. Пить с ним? Вот еще не хватало пить со всякими татарами, которые лучше незваного гостя. Или хуже, неважно. В общем, пока я таращился на него, мужик с грохотом пододвинул табуретку и ткнул в нее пальцем.

– Садись, тебе говорят. Или у вас стоя пить принято? Ну ладно, я встану.

С этими словами он, действительно, встал, и мне пришлось садиться, чтобы придать этому бреду хоть какую-то логику.

– Так, значит. Весь город лихорадит, меня вызвали вот в этот хлам – он провел рукой по своему облику – поселили, чтобы я тебе ЧД передал, нечисть на окраинах от рук отбилась, колдуны районы делят, а он тут прохлаждается. Ты хоть понимаешь, задрыга, сколько парсеков мне пришлось преодолеть? Да с какой скоростью?

– Со световой? – пискнул я.

– Со световой!!! – заорал мужик так, что я подпрыгнул – со световой можно только асфальт класть, как раз застыть успеет, со световой вашей. Естественно, со сверхсветовой, иначе я бы никуда никогда не успел.

– А кротовые дыры? В смысле червивые норы? Вот так – чпок…

Я показал пальцами чпок, чем привел мужика в неописуемую ярость.

– Идиоты!! – завопил он – Придурки!!! Дебилы!! Кого смотрящим поставили!!! Давно пора менять традиции!!! Кротовые дыры у него!! Червивые уши!!! Уши устали!!! Сопляк!! Малолетка безмозглая!!! Мне что, еще на сто лет оставаться? В других галактиках дел, что ли, нет!!! Вы одни, что ли, такие придурки!!! Бараны!!! До чего довел планету этот фигляр!!!

– А что – закричал я, понимая, что выгляжу дураком, но не в силах удержаться – мы не одни во вселенной? У нас есть соседи?

Мужик в ответ посмотрел на меня странно и ответил, неожиданно тихо.

– Ну конечно есть, дурачок. Не только там, но и здесь. Сто раз уже говорено. Но ты, конечно, уникум. Приперся в чужую епархию, ничего не знаешь, ничего не умеешь, никакого авторитета, поставлен на должность по блату – тут люди по двести -триста лет ждут, пока она освободиться, это ж ответственность какая!! – а тут выскочка откуда-то из тайги приперся на своем амурце и давай молниями швыряться да достойных колдунов мочить в сортирах. Естественно, общественность вознегодовала, конечно, меня вызвали, а я, простите, на секундочку, хоть и рядом был, на Проксиме Центавра, но своими делам занимался. Отодвинуть бы тебя от дел, на самом деле…

– Отодвиньте, а? Я не против. Мне эти амурцы с колдунами на хрен не упали, в душе не люблю, за что мне такая должность, тем более что на нее других претендентов предостаточно. Отодвинь, а, дяденька? Я ж молодой еще, мне жить хочется, а я смотрю на прошлое без прикрас – какое там жить, заснуть и не вспоминать…

– Да-да, забыть и наплевать… как я тебя понимаю. Но ничего поделать не могу.

– А почему? – вознегодовал я – почему ты можешь прилететь из Альфа Центавра…

– Проксима, извините…

– Из Проксимы, извините, а вот снять меня с какой-то дурацкой должности, которую я не хотел, не просил, которую мне навязали, ты не можешь? Ну где тут логика?

– Он в самом деле идиот – пробормотал мой гость и закатил выпуклые голубовато-блеклые глаза – где ты хочешь логику найти? В этом мире? Посмотри повнимательней вокруг. Единственный способ не сойти с ума – это не искать никакой логики. Тогда можно жить, и даже вполне комфортно. Как только начнешь искать логику или, прости, Господи, справедливость – все, твоя песенка спета.

Он выдернул бумажную пробку – сколько ж лет я таких пробок, скрученных из любого подручного листка, тетрадного или газетного, не видел – сделал несколько глотков из горла и протянул мне.

– Вот еще ваш идиотизм – пить при встрече.

Я отхлебнул и чуть не задохнулся, в бутылке было что-то ядреное и ядовитое, то ли самогон, отдающий спиртом, то ли спирт, настоянный на самогоне. При этом от гостя запаха по-прежнему не было. О чем я и не преминул сообщить.

– А должен быть запах? – удивился тот – надо же. Я-то думал, что это так, в плане тренировки воли. Такую мерзость пить добровольно невозможно, только ради тренировки. Значит, запах должен быть?? Странно все у вас тут. Думаю, не будет запаха, и если ты увидишь человека с бутылкой, но без запаха – значит наш, шифруется.

– А зачем шифроваться под алкоголиков?

– Это очень удобно. Понимаешь, нам не нужно привлекать внимания, люди существа истеричные и склонные к массовому психозу, особенно если пласты смещаются и к вам приходят гости из других миров. На самом деле они частенько заглядывают, но путаются – то в одежде, то, вот, с запахом, нельзя полностью чужих особей дублировать, это невозможно, все равно не чем-нибудь да собьёшься. Я понятно объясняю?

Я что-то промычал утвердительное.

– Так вот, а алкоголикам многие странности прощаются. Ну, если они добровольно согласны убивать свои мозги, так они на все способны, не так ли? Странная одежда и странное поведение доступны только пьяницам, поэтому мы и шифруемся под них. Но еще и пахнуть надо, оказывается, ну что за чушь…

– Так, хорошо, допустим, ты приперся ко мне со страшным пойлом, но без признаков опьянения, в чужом теле… кстати, мне сказали, что больше никаких вселений??

– Никаких вселений в живых людей. В мертвых – сколько угодно.

Усмехнулся мой гость. А у меня мороз пошел по спине в самом прямом смысле

– Так, знаешь что – вытянул я руки – ты давай держись от меня подальше… блин, труп пришел… спасибо, что не пахнет…

– Да успокойся ты – засмеялся гость, показывая нехорошие зубы – жив этот товарищ, правда, уже давно в других измерениях, но вполне бодр и весел. Он не распадается на атомы в могиле и тем более не горит в печи, у него теперь другая миссия. Будет к тебе наведываться в критических ситуациях, нужные знания я ему оставлю и энергетику поменяю.

– Так это морда будет моим учителем?

– Он не может быть ничьим учителем, он может быть только хранителем некоей информации, которую я в него вложил. Ладно, я рядышком был, я если бы я в Аттракторе проверял вновь поступивших? Что бы вы все без меня делали?

– Я не знаю, чтобы мы без тебя делали. Я не знаю, кто такие эти мы, я не знаю, что нам надо делать, что надо делать мне, что происходит и так далее. Я ничего не знаю и знать не хочу.

На этот выкрик, выстреливший прямо из самой глубины души, мой ночной гость только пожал плечами.

– Какие вы тут все смешные. Хочу, не хочу, могу, не могу. Кто вас спрашивает? Дали – делай, вот и все. Нет, блин, надо возвышенно страдать, пока твое время меж пальцев утекает. Могу, не могу, хочу, под… (тут он употребил всем известное слово любимого действия озабоченных подростков. Я только рот открыл)

– Так – продолжил космический гость, или откуда он взялся на мою голову – так, вроде все. Наш смотрящий сидит в однушке и романтично смотрит на закат, ни черта не делая и ни черта делать не собираясь. А все с ног сбились.

– Не знаю, куда они сбились, знаю, что я не прятался и не собираюсь. Точно так же понятия не имею, какой от меня может быть толк. Я от чтения мыслей отказался? Отказался. От просмотров прошлого тоже хочу отказаться, или хотя бы цензуру ввести.

– Цензуру? – удивленно поднял блеклые брови гость – Зачем вам цензура? Ваша цивилизация вроде только что от нее избавилась.

– Я говорю про мою личную цензуру, если уж навязали мне просмотры прошлого – причем не только своего – то уж будьте добры, сделайте так, чтобы я видел то, что привык видеть.

– В смысле? – спросил гость с невинным видом.

– В смысле мне не надо видеть, как кто-то испражняется в кустах, или совокупляется, или вообще, убивает!!! Тем более что я ничего сделать не могу!! Нарвусь на то, как Чикатило развлекался – и все, прощай рассудок. Неужели непонятно?

– Многие знания – многие печали.

– Ну вот, приехали. Давай еще про закопанный талант и разбросанные камушки мне расскажи.

– Не расскажу, не бойся. Ладно, парень ты ушлый, со своими проблемами сам разберешься. Я вот что думаю – пока смотрящий ушлый, но бестолковый, мне, наверное, придется сюда наведываться регулярно. А каждый раз новое тело искать накладно. Этот вот человек хороший – родни нет, от сына – недоумка он давно уже отказался, живет от запоя до запоя. Он меня устраивает. Но если я его отпущу, то помрет не дай Бог.

– Ты же сказал, что он уже помер?

– Да мало ли что я сказал – отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, гость. – Зачем все понимать так буквально. У вас тут дурацкое и сложное общество, помереть можно по – разному. Например, сначала человек помирает в социуме, поэтому мы так любим вселяться в пьяниц. С ними хлопот меньше, можно говорить все, что угодно, все равно спишут не белую горячку или хотя бы галлюциноз. Вот этот вот…

– А, кстати, как его зовут-то?

– Юра его зовут. Бывший офицер, сидел в кабинете с окнами на Кремль, спился с круга, бросила жена, отказался от сына, живет, как я говорил, от запоя до запоя. Вполне себе мертвый человек, отказ белковой оболочки дело времени и ничего уже не изменит. Я понятно объясняю?

– Понятно – кивнул я головой – только непонятно, зачем.

– Затем что искать подходящее тело становится все сложнее и сложнее.

– Ну?

– Ну и я думаю – пускай постоит у тебя тут за шкафом. Места он не занимает, есть -пить не просит…

– Что? – заорал я – зачем мне дохлый мужик в комнате?

– Не дохлый, а полудохлый – миролюбиво произнес Юра про себя.

– Зачем мне полудохлый мужик за шкафом?

– Да просто так, пусть постоит, есть не просит, попку подтирать не надо…

– Попку?!!!!

– Только пыль иногда стряхивай. Зато – ну что ты руками машешь? – когда мне придется тебя спасать, то не нужно будет судорожно искать подходящее деградировавшее до должного уровня тело. Что непонятно? Вот он стоит. Влетел, отряхнулся, почесался и вперед, на подвиги, проверять, что тут мои идиоты накосячили.

– Не согласен!!! – отрезал я – если что – на помойку его выкину. Ты мне лучше вот что объясни, если твои идиоты косячат, как я об этом узнаю?

– А, точно!!! – обрадовался Юра – точно, совсем забыл.

Он достал коробочку детского вазелина со стилизованным рисунком норки на крышке и осторожно протянул мне.

– Погоди – подозрительно начал я – ты зачем мне вазелин протягиваешь?? Ты на что это намекаешь? Я не из этих, если что, можешь и в рыло….

– Машинка перемещения.

– А, машинка перемещения. Понятно. А где кнопочка?

– Зачем кнопочка? Концентрируешься на ней и тебя отправляет туда, где ты нужен. Если ты нигде не нужен, значит сидишь на месте. А если тебя пытаются убить, или тебе надо своего тигра вызвать, или, например, нужно слетать ко мне на Проксиму, в общем, на всякий другой случай – тогда сильно нажимаешь на крышку. Пока она не вдавиться и не сделает такой тихий щелк. Щелк услышал – готовься.

– Господи, к чему мне еще готовиться?

– Ну, если ты собрался ко мне в гости, готовься к полету минут на десять. А это прохладно и дышать нечем. Шучу. Дышать не надо.

– Так, погоди… нас учили, что самая крайняя скорость для материи в пространстве – скорость света. До этой твоей Проксимы даже со скоростью света лететь хренову тучу времени.

– Небо!! Небо не видело такого тупого пацака. – воздел руки к потолку Юра – ну кто тебе говорит о материи и пространстве? Конечно, ты полетишь вне материи и вне этого вашего пространства. Ну просто же, любой школьник во Вселенной это знает, любая форма жизни, кроме вас.

– Постой – постой – мне показалось, что из Юры сейчас вылетит гость, торопясь к себе на Проксиму – подожди. То есть мне эту коробочку нужно просто таскать с собой и думать о том, что куда-то надо слетать? А вот раньше я по ночам летал, это другое?

– Конечно другое. Очень тяжело научиться управлять энергией, поэтому ты носился, как летучая мышь, выпущенная из ада, и ничего толком сделать не мог. А с коробочкой ты будешь знать, куда тебе лететь, и сможешь полностью контролировать ситуацию. Для домашних перемещений – просто концентрация мысли, для далеких вне вашего мира – нужно нажать крышку. Все просто. Только…

– Что только?

– Только ни в коем случае, никогда крышку не открывай.

– Там что, ядерный заряд? – издевательски спросил я, намереваясь тут же открыть крышечку.

– Гораздо хуже – серьезно ответил Юра.

– Концентрированное зло?

– Никакого зла, все намного хуже.

– Бином Ньютона?

– Гораздо, гораздо хуже.

– Бозон Хиггса?

– Нет, ты что, конечно же хуже.

– Искусственный интеллект?

– Да, страшнее этого вашего ИИ ничего придумать нельзя, но нет. Тоже хуже.

– Землетрясения, извержения вулканов, цунами, циклоны? Хотя как они в эту малюсенькую поместятся… хуже?

– Очень хуже.

– Так не говорят.

– Я уже не знаю, как сказать, что хуже. На полном серьёзе убеждаю тебя, дорогой – не открывай коробочку ни при каких обстоятельствах.

– Ты понимаешь вообще, что ты делаешь? Как только ты уйдешь, я, как нормальный человек, незамедлительно коробочку открою. И что? Мир ждет катастрофа?

– Угу.

– От коробочки с вазелином?

– От того, что внутри коробочки без вазелина. Что у тебя за манера? Ты для того, чтобы радиоприемник слушать, разбираешь его на кусочки? Нет. Зачем тебе ее открывать? Пользуйся, у тебя на Земле еще дел полно, а уж по другим измерениями и галактикам – вообще уму непостижимо. А ты из-за глупого каприза хочешь все на кон поставить.

Какие-же вы идиоты, все-таки. Да открывай. Я успею слинять, ты нет.

И я в самом деле хотел открыть этот самый коробок с вазелином – но не смог этого сделать. Окаменели пальцы и онемели руки. А Юра только усмехнулся.

– Я тебя предупредил, а ты пробуй, пробуй. Если откроешь на свою голову – я тебя предупредил. Да, Юру за шкаф поставишь?

– Нет!!! Я не открываю вазелин, ты мне не оставляешь Юру!!!

– Ну ладно. А хорошее тело, мне понравилось. Надо будет что-нибудь с ним придумать. Ну, вроде все. А, работка тебе подвернется – ты не отказывайся, знаю я твою манеру, отказаться от возможности, а потом плакать, что тебе не помогают. Теперь точно все.

После чего незваный гость уставился на меня вполне человеческим, осмысленным взглядом, потом посмотрел по сторонам и прижал руки к груди.

– А что я тут делаю? А что я тут, пью? А ты кто, парень? Ты меня позвал? А почему закусь не соорудил? А можно я у тебя несколько дней покантуюсь, коли уж пригласил, а то баба у меня такая – прямо уши от ее ругани устали. А?

– Не-не-не, друг, ты просто заблудился и попросился водички попить, я тебя впустил, вошел в положение, а сейчас ты пойдешь куда-нибудь туда, мне дела делать надо, хороший ты мужик, замечательный, вот и иди…

– Да там дождь пошел!! – слабо отбрыкивался Юра.

– Вот – вот, дождь пошел, и ты иди…

Я вытолкал Юру, хорошего пьющего мужика, которого, как я подозревал, увижу еще и не раз, и упал в кресло.

Я не собирался работать, даже не думал об этом. Зачем? Денег хватало более чем. Но тут встал другой вопрос – а что делать -то, если не работать? В новом районе, без друзей, без даже шапочных знакомых и без дела можно банально свихнуться от скуки.

Но в офис я, свободолюбивый зверь, не пошел бы ни за что. В охране только – только отработал, да и не работа это была, а удобное, но вредное в плане здоровья времяпровождение. В общем, в охрану я возвращаться не собирался.

Но и занять себя не мог – квартиру я давно привел в относительный, чтобы не раздражать настоящего хозяина, порядок. Денег был вагон. Друзей тут не было, а те, что были в других районах, ожесточенно выживали.

От скуки и ничегонеделанья меня так и подмывало открыть коробочку – кстати, она, махонькая, весила как полноценный золотой портсигар.

Я спрятал ее в самый дальний ящик, я попытался запретить себе даже думать об этом странном подарке – конечно, не более странном, чем все остальное, приключившееся со мной, но чем больше старался забыть – тем больше хотелось если не открыть ее, то хотя направить себя куда-то туда, где я нужен.

Именно в это время возле Третьяковской галереи, где прямо на асфальте сидели доморощенные художники (а художником, кстати, может стать каждый. Не каждый может свою мазню втюхать дуракам) и среди них – моя подруга по биологическому кружку в Доме пионеров. Она, скучая возле каких-то нелепых картинок, играла на флейте. Надо сказать, что играла он гораздо лучше, чем рисовала.

И на нее положил глаз один из местных деловаров, который взял в аренду у находящейся рядом педагогической библиотеки (которая находился в древнем, находящимся под охраной государства особняке) несколько помещений, среди них – находящийся прямо у въездных ворот домик. (Да простит мне читатель многократное нахождение в предложении слова «находящихся». Ну поделать, если она находились – да и находятся – ровно на тех же местах, что и двести лет назад?)

В общем, в распоряжении нового знакомого моей подружки Ольги были – бывшая столовая, быстро переоборудованная под ресторан и домик возле ворот, с которым тоже надо было что-то делать.

За домиком рос – да и сейчас растет – древний дуб, который можно было обвить цепью и показывать как Дуб Ученого Кота, но хозяин не отличался творческим полетом.

Ольга же соображала гораздо лучше своего начальника – место в историческом центре, рядом с легендарной – да что там рядом, в одном шаге – всемирной известной галереи, в которую каждый день идет мощный поток иностранцев.

Не забывайте, что только-только рухнула великая держава, в которой хорошо жилось всем, а некоторым так просто очень хорошо, и победившие буржуи полезли любоваться на дымящиеся развалины и набирать трофеи.

Буквально за неделю домик дворника, еще помнящий запах его портянок и махорки, бывший в советское время складом лопат и разного инвентаря, превратился в маленькое чудо.

Внутри появились два стеклянных прилавка, по стенам, оббитым темно-зеленым бархатом, зеркальные арочные подсвеченные витрины, потолок прикрывал четырехгранник в виде половины ромба, как крышка от шкатулки.

И везде сияли золотом, красками и камнями матрешки, сувениры, различная бижутерия – в общем все, что могли увезти иностранцы на память о дикой лапотной побежденной России.

Они заходили, пригибая головы, в низкую дверь и останавливались, потрясенные – а уходили всегда с полными пакетами.

Именно в эту шкатулку Ольга и пригласила меня работать продавцом. Сначала я отнекивался – я не любил торгашей, да и сейчас не люблю людей, продающих все, от родины до сигарет.

Но согласился – потому домашнее одиночество могло попросту раздавить.

И понеслось веселье – за день я забирал от пятисот до тысячи долларов, условных единиц, как тогда говорили. Я нагло впаривал буржуям безделушки по сто долларов, а стоящие вещи – в десять раз больше их цены. Одну пачку я собирал для расплаты с поставщиками, другую брал себе, третью отдавал Ольге для расчёта с хозяином.

Постепенно у меня в друзьях появились ювелиры, художники, иконописцы, мастера по росписи шкатулок, огранщики алмазов, шлифовщики полудрагоценных камней, изготовители кабошонов, ученые из ФИАНа с горстями фианитов, столяры с некрашеными заготовками матрешек и ковшов.

Мне привозили деревянных птиц Северной Двины, нефритовые шары и скульптуры, каменные пепельницы, малахитовые шкатулки, тигровые глаза, раухтопазы, килограммы янтарных ожерелий, финифть, зерненое серебро – и все это сметалось удивленными иностранцами практически подчистую.

Постепенно мне стали приносить всякий ювелирный хлам для починки – и пришлось искать умелых ювелиров, отдавать им работу, забирая свой процент.

Ольга же носилась, как угорелая, по Арбату, скупая оптом матрешек и прочий ходовой товар – хотя я предлагал наладить по квартирам собственное производство, от которого мы могли бы получать в два раза больше, чем от обычной спекуляции.

В мои дела она не лезла, получая прибыль и делясь с хозяином – а разборки хозяина с братками меня совсем не интересовали.

Я каждый день клал в карман пачку долларовых купюр, то потолще, то потоньше. Я закрывал домик на висячий замок и пробирался сквозь ларьки ко входу в метро – и через сорок минут ждал на продуваемой остановке промороженного автобуса.

Личной жизни на тот момент у меня не было – точнее, была, но я не обращал на нее особого внимания. В «Малахитовую шкатулку» на реализацию свои поделки приносили и молоденькие хиппующие девушки – которые не прочь были предаться телесным радостям с пользой для дела. Проша оказался прав – через однушку на Гурьевском прошел не один десяток крошек, украшенных фенечками и молодостью.

Коробочку я спрятал в самый дальний угол шкафа и зарыл в тряпки – потому что некоторые особо шустрые особы совали свои носики буквально в каждую щель. Что они искали – не деньги же?

Тем не менее жизнь наладилась и была прекрасна, как я понял всего лишь через двадцать лет. Правда, приходилось вставать в семь часов, стараясь не смотреть в окно, чтобы не видеть низкого рассветного свинцового неба, бежать на остановку, где имеющие работу счастливцы штурмовали автобусы и заклинивали двери своими телами. Вставать я не любил, не любил любой порядок – но работа среди красоты, новые люди и деньги искупали все эти неудобства.

Мистика, как мне казалось, отступила под натиском ежедневных важных дел – как-то после работы и отхватил двух огромных золотистых, жирных копченых лещей, причем без всякой очереди и борьбы. Очередь и борьба остались сзади, я был первым покупателем мужика с Волги, который накоптил рыбы, приехал на Ордынку и встал прямо на тротуаре торговать.

Когда я, нагруженный лещами, шел себе к метро, на меня наткнулась Ольга, тащившая за руку девушку с холщовой сумкой – сумка была легкая, но распертая изнутри дощечками северных щепных птиц.

Ольга сказала, что это наш поставщик, Рая, и не нужна ли мне девушка на ночь? Рая тонко заалела, а моя ретивая начальница уточнила, что прелестному поставщику негде ночевать.

В общем, ладошка поставщика перекочевала в мою лапу, а Ольга помчалась раскладывать товар.

С этой девушкой, Раей, история получилась забавная. Её в столицу привез то ли ухажер, то ли начальник кооператива, щипающего и клеящего тех самых деревянных узорных птиц. Повез, намереваясь ошарашить своим северным размахом в столичных ресторанах, но уже в начале пути нажрался до поросячьего визга. На вокзале его положили на тележку, сгрузили в номер с вещами, и бедная девочка, ошарашенная шумом, толпами, машинами, догадалась дозвониться Ольге домой – та ее и спасла, забрала товар, выдала деньги и определила ночевать.

Когда мы приехали на мою окраину, когда длинный автобус, кряхтя и просаживаясь, скрипя гармошкой и поворотным кругом, потащил нас к берлоге на седьмом этаже, Раечка посмотрела в окно на непроглядный мрак и далекие огоньки, и удивленно сказала – это Москва?

Я уверил бледную северную красотку, что это именно Москва, что встретил я ее в десяти минутах прогулочным шагом от Кремля, что Москва, моя красавица, очень разная, и вот такая тоже. А также рассказал историю – как приехавший на заработки мужик попал на рубку ухода в Лосиный остров. Днем они валили и трелевали деревья, вечерами пили, а за добавкой ездили на тракторе.

Так вот он возмущался, что за водкой ночью по лесу на тракторе он и дома ездить мог, подумаешь, Москва!!!

Раечка хохотнула и сообщила, что водку тоже можно, но ради такого случая она предпочла бы коньяк. А что ты не пьешь, то это только твои проблемы – читалось в ее льдистых насмешливых глазах. Она уже вполне отошла от первого шока, я, судя по всему, понравился, да и ночь обещала быть томной.

Она и была томной, как может быть томной скачущая карьером лошадь или кошка весной – бледный северный мотылек, прозрачная русалка, тающая среди ночных теней, не невинное дитя со вздернутым носиком и искусанными губами задала мне жару.

Я был, конечно, не против, но намеревался все-таки поспать перед работой хотя бы пару часов – или отпроситься у Ольги под предлогом знакомства нашего нового поставщика с красавицей столицей.

Она сидела на перевернутой постели, движениями гибкой спины показывая, где ее надо погладить, и вдруг.

– У тебя там что, лампочка?

– Какая лампочка, где, ты о чем?

– Да вон, смотри!! Вон, в щель свет пробивается!!! В шкафе!!

Я еле успел схватить ее за тонкое запястье – девица, прыткая, как коза, чуть было не открыла дверцу, и обязательно открыла бы коробочку.

Свет, пробивающийся из щелей дверцы, образовал ровный прямоугольник.

– Да что у тебя там? Аквариум? А почему так низко?

– Ну да… аквариум… травка… Аленький цветочек.

– Да почему- в шкафу-то?

– Чтобы не украли, неужели не понимаешь?

– Да отпусти руку, я посмотрю!!

Вместо ответа я завалил ее на себя, хохочущую и брыкающуюся, но любовных игрищ уже не вышло – ей обязательно надо было посмотреть на аленький цветочек в аквариуме.

Она, увернувшись от моих крепких рук, метнулась к дверце, я прыгнул за ней и просто обрушился сверху, но дверцу она успела распахнуть, с удивленным воплем вывалить кучу барахла и едва не схватить коробочку.

Я взял легкую и голую девицу поперек тела, бросил на кровать и погрозил кулаком. Шутки кончились, ты опасную область сунулась, поняла?

Комната была озарена дневным белым светом – маленький кругляшок на ворохе одежды был похож на раскаленный уголь.

Моя прелестница сидела – на лице выделялись распахнутые потемневшие от зрачков глаза, она понимала, что происходит что-то странное и не понимала, как себя в этой ситуации вести.

Я швырнул ей халат, первое, что попалось под руку, и приказал одеться – Юра говорил, что достаточно взять в руку и решить, куда ты направляешься, но он ничего не говорил ни про спутницу – она со мной или останется трястись от страха, когда я исчезну? Или я не исчезну? Или она отправиться со мной? Но халат лучше надеть.

Моя маленькая северная гостья не стала спорить, напялила халат, в котором могла скрыться полностью, с головой, и съежилась на диване.

Я не сомневался, что, возьми я коробочку в руку, что-то произойдет – мало ли повидал чудесных чудес за период после экспедиции? Но сомневался, выдержит ли психика девушки такого поворота.

Поэтому сначала взял ее за руку, а потом уже коробочку.

Свет ударил по глазам, сменившись радужными вспышками, а потом тьмой, из которой постепенно проявились обшарпанные стены, слоистый дым и гудевшие приглушенным ульем голоса.

– Самолет летит, колеса стерлися, мы не ждали вас, а вы приперлися. Посмотрите сюда – смотрящий материализовался. С ума сойти. А чего ты голый, Смотрящий? Богатством решил похвалиться? Да не чем там хвастаться, тоже мне, монстр выискался.

После чего девица с задорным носиком, крупными кудрями, сигаретой в напомаженных губах ударила меня бедром, проходя мимо, отчего я впечатался в стену.

– Дайте одежу какую-нибудь – крикнула она куда-то в пространство – Он появился, но голый и грустный. А, понятно, его с бабы сняли. И бабу с собой притащил. Блин, кто его только воспитывал? Чужое место занял, найти его не могут, да еще и девку с собой таскает. Ты не знаешь, что ли, что мы закрытая организация?

Это она кричала уже из комнаты, одновременно убирая со стола остатки от торта, пустые чашки, фантики и прочий пищевой мусор.

В коридоре появился маленький, лысый, с круглой головой, носом картошкой, выпяченной нижней губой, широкими плечами и внушительным пузом. Он, не особо глядя на меня, уставился на мою спутницу, которая прижала руки к губам, а мне сунул какие-то тертые джинсы и свитер.

– Оденься. Позвольте представиться – Кернер. Поэт. Тут очень важное собрание, миледи. Один из наших колдунов собрался убить писателя. Между нами, его и нужно убить, но не так же, не самостоятельно. Нужно общим собранием, закрытым, чтобы не страшно было возмездия, проголосовать, занести в протокол, а потом уже куклу использовать. И вообще, куклы – это поза… в общем, давно ушедший век. Вы со мной согласны, сударыня?

Рая и кивала, и крутила головой попеременно, но когда Кернер ухватил ее под ручку и попробовал отвести от меня, вырвалась, отшатнулся и прижалась ко мне.

– Вижу, вижу – замурлыкал Кернер – что ваше появление здесь расстроило вашу и без того некрепкую психику… оно и понятно – старый алкаш в любовники метит, плохо спали, опять же перемещение это… кхм… нестандартное. Мыслишки, как бы в Москве остаться…

Тут я, неожиданно для самого себя, дал ему леща по гладкой лысине.

– Так, Кернер-поэт, принес одежду – и катись к комнате. Или ты берега попутал? Теперь понятно, твои соратники писателей убивают. Писателей!!! Ум, честь и совесть народа!!!

– Ты!! – Кернер стал подпрыгивать на месте, махать кулачками и выглядел очень задорно, но совсем не страшно – Ты руки не распускай!! Твоя задача следить за нами, а не драться!!! Мы на тебя такую порчу напустим, никакой шаман не спасет!!!

Вместо ответа я положил руку ему на лысину – поскольку прыгать он перестал не сразу, то некоторое время казалось, что я играю магом, как мячиком. Потом он спохватился, сбросил руку, выпятил губу и убежал в комнату.

Комната представляла собой обшарпанное помещение с пластами обоев, отслаивающихся со стен и обнажающих их холодный бетон, тахты из продавленных и кое- где прожжённых подушек, стульев с вытертыми сиденьями. На мебели пестрели головы красоток – в общем, маги собирались в жилище явного маргинала. Как будто прочитав мои мысли, Кернер, который, как оказалось, и не обиделся вовсе, пояснил.

– Во время встреч всякие вещи случаются, иногда их невозможно контролировать. Ты вот на тигре летать будешь, а один индус слона в квартиру притащил. Пока мы его в другое измерение спрятали, у соседей снизу люстра упала и потолок трещинами пошел. С алкашами проще, от них всего ожидать можно, свалили все на гирю, которой дурак собрался здоровье поправлять.

– И что, поверили соседи?

– Нет – логично ответил Кернер – но слона им в любом случае предъявлять не стоило.

– Итак – он колобком выкатился на середину комнаты – у меня есть для вас пренеприятнейшее известие.

Кернер начал и замолчал, но поскольку никто из присутствующих не стал продолжать цитату из классика, он, вздохнув, продолжил.

– Известие такое. Один из наших магов взял на себя наглость, я бы даже сказал смелость, вершить самосудие.

– Правосудие? – уточнил я, садясь на пахнущую гарью тахту и прижимая рукой испуганную Раю.

– Самосудие, он решил самостоятельно вынести приговор и привести его в исполнение. Понимаете? Сам. Без особых на то причин. Писателю!!! Светочу надежд и проводнику поколений. Для приведения приговора была изготовлена кукла, которую зарядили низшей энергией нашего подзащитного…

Я толкнул локтем соседа. Тот посмотрел на меня и тихо пояснил.

– Низшая энергия – энергия выделений. Самый простой способ воздействия на человека, никому в голову не придет.

– И собрался его уморить. Хорошо, что наш смотрящий пресек это действие и собрал собрание для вынесения вердикта.

Он сел на пол, скрестив ноги, потом подскочил, крикнул – начинаем прения!! – и опять сел.

Я оглядел собравшихся – собравшиеся оглядели меня и мою спутницу. Они явно ждали какого-то выступления, но какого?

Я встал и откашлялся.

– Господа и леди, вынужден признать, что причина собрания, на мой взгляд, совершенно отвратительна. Как можно убивать писателя, который и так всей своей жизнью показывает направление к свету истины, к моральным, так сказать, вершинам, к вечному русскому самокопанию, интеллигентской рефлексии и очистке духа от напластований низших человеческих стремлений?

В тишине раздались жидкие хлопки. Девица со кудрями, встретившая нас в коридоре, изогнула рот скобкой в знак восхищения и показала большой палец.

– Мастер – сказала она таращившемуся на меня бородачу с блестящим волосом и розовыми щеками. Кажется, это был один из невидимок, регулярно появлявшихся у меня в очереди. Вообще народа было негусто – Кернер, который катался по квартире, как колобок и ел глазами мою спутницу, кудрявая Вера, сноровисто разливающая чай и высыпающая в вазочку печенье, бородач, какая-то девица в полумраке и виновник торжества – симпатичный толстогубый парень со стоящими гребнем светлыми волосами.

Он сидел, опустив голову, охватив ее ладонями, изредка только бросал на нас взгляды затравленного зверька.

– Смотрящий хочет дать любому писателю абсолютную неприкосновенность просто по факту того, что он накатал какую-то фигню? – медленно, как будто с усилием проговорил этот светловолосый.

– Нет, зачем же так однобоко – возмутился я – если в тексте нет, допустим, педофилии, некрофилии, копрофагии, например – в общем, всего того, что вызывает у нормального человека естественное отрицание…

– Есть – перебил меня светловолосый.

– Что – есть?

– Все это есть.

– Да перестань…

– Как скажете, но все это есть. Могу продемонстрировать.

Он взял с тахту потрепанную книжонку – я не понял, она там лежала или появилась и протянул ее мне.

– Попрошу тишины! – вдруг раздался голос из угла. Из тьмы выступила девушка, более всего подходящая под определение «ведьма» – вся в черном, с огромной кучей браслетов, колец, перстней, цепей, каких-то кулонов, знаков зодиака, свастик посолонь, черного газа, черной парчи, черных бус, мрачного блеска глаз из густо подведенных век.

– Пока уважаемый Смотрящий знакомится с предметом обсуждения, могу сказать в защиту обвиняемого – не мага, а писателя – что запреты только подогревают интерес, про плод мне повторять не надо, надеюсь? Когда же развенчаны многочисленные табу, они теряют всю магию привлекательности, соответственно, становятся чем-то обыденными и неинтересным.

– То есть ты предлагаешь вывести самые грязные, подлые и запрещенные вещи из темной зоны и сделать их обыденными?

– Нет, я предлагаю вывести их на свет и перестать демонизировать. Если нет ничего особенного – то это и не преступление.

– Ты считаешь, что есть дерьмо – это нормально?

– Ну это же не преступление!! – азартно воскликнула черная – все едят дерьмо, только многие этого стесняются, а многие пытаются не замечать.

– Что?? – начал приподниматься светлый.

– Ты на состав пищи смотрел? Одно сплошное Е, то есть дерьмо. Потом собаки часто едят какашки, вообще животные любят это дело. Они загружают свой кишечник советующей биотопу микрофлорой…

– Хорош, Галя, а то меня сейчас стошнит…

– Какой ты нежный, Алёшенька, чего тебя в магию-то понесло?

– Никуда меня не несло, меня заставили. Делать мне больше нечего, как всяких козлов уничтожать…

– Так ты и не имеешь право, родной, никого уничтожать. Есть специальные демоны, вызвать их, правда, проблемно.

– Вот-вот. А мне просто, я на этом деле собаку съел.

– Что происходит? – шепотом спросил я у бородатого. Тот покосился на меня конским глазом, вздохнул и начал тихо объяснять.

– Леха самый впечатлительный из нас. Галя – самая циничная. Специально подбирали ради равновесия. Он готов убивать за любую оплошность, она готовая самую мерзость простить и дать время на исправление.

– А потом что?

– Ну, как обычно. Если не исправится – кирдык.

– Что значит – кирдык?

– Кирдык значит убиваем, отправляем в низшие миры отрабатывать.

– Долго отрабатывать?

– О, это долго. Иногда сотни тысяч лет.

– Так вы и до меня работали?

– Конечно работали, конечно, само собой, и прекрасно справлялись, уверяю тебя.

– Так я-то вам зачем?

– Глупая традиция. Мы и без тебя бы справились. Тем более что ты таким скандальным образом появился. Нам тут еще понаехавших со своим колдовством не хватало. Ты книжонку-то погляди, от тебя зависит, жить этому козлу или нет.

Я открыл наугад несколько страниц, проглядел их бегло и отшвырнул.

– Еще один неженка – засмеялась Галя – Ты что там прочитал? Как в рот испражнились или как ребенка совратил старик? Весь Запад давно уже этим занимается и никого не смущает. Подумаешь, в рот на….ли. А детки в кроватках что делают?

– Ты дура? – Теперь начал приподниматься я – Ты что несешь?

Черная Галя округлила глаза и рот.

– Ох ты, как мне страшно… напугал Смотрящий. Я говорю – это признаки Западной цивилизации, которую вы, замшелые совки, принимать не хотите. Не хотите каяться за преступления своих предков, не хотите вступать в семью свободных…

– Хватит пургу гнать. – Поднял ладонь бородатый – итак, никого не смущает, что Леха в обход пятерки решил свершить самосуд? Все считают, что только наше излишнее либеральное правосудие, как всегда, даст осечку и эта – прямо посередине комнаты вдруг появилось изображением сытой морды с длинными волосами и бородкой – эта тварь будет продолжать свое мерзкое – я бы даже сказал богомерзкое – дело?

Именно поэтому Леха взял на себя грех самоуправства?

Поскольку общество молчало, бородатый продолжил.

– Итак, в этой книжице совершенно точно описаны – более того, рекомендованы как полезные духовные практики – копрофагия, педофилия, гомофилия, зоофилия, геронтофилия…

– И это все в одной книжке!!! Какой талант погибнет!!!

Воздела руки черная Галя.

– А он погибнет? – уточнил я, все еще не понимая, что здесь происходит.

– Само собой погибнет. Мне-то что, я под любую дрянь оправдание найду и логику подведу, так что все согласятся и начнут, например, младенцев жарить. Но потом с меня же и спросят. Этот дебил продался за тридцать миллионов, а мне страдать? Ну нет.

– Только тебе?

– Всем нам. – пояснил Леха – мы не всегда можем сразу обнаружить таких вот подонков, но потом быстро срабатываем.

– Как это – срабатываете?

– Ну как обычно – смотрим на жизнь, проверяем, взвешиваем, и если зла он принес больше – убиваем. Жаль быстро не получается, людей очень много.

– А как вы…

– Так же как ты. Думаешь ты один в прошлое смотреть можешь? Это стандартная практика на одной из ступеней. Кто тебя только смотрящим поставил… бред какой-то. Ну, господа, последний кадр?

– Смотрим что человек делает. – прошептал мне бородатый – Бывает уже иглу занес, а он бац – и в монастыре грехи замаливает. Тогда отсрочка. Смотрим…

Изображение волосатого сменилось солнечной лазурью, лохматыми пальмами, искрящимся и слепящим простором. Загорелый Псараков (псевдоним ему, надо полагать, придумали под содержание) сидел, развалившись, в какой-то шелковой короткой размахайке. В руке его был бокал с маслянистой жидкостью, совершающий странные движения и готовый пролиться, в зубах была намертво закушена толстая и черная, как негритянский хрен, потухшая сигара, бессмысленные глаза то закатывались, то блуждали.

А внизу изображения прыгала белая голова в кудряшках.

– Тринадцать лет – сказал Леха, весь перекосившись.

– Не вздумай!!! – заорала вдруг Галя – ее же саму потом посадят!!!! Бей в сердце!!!

И пишущий человек на солнечном берегу вдруг посерел, вытаращил глаза, захрипел, хватаясь рукой за грудь, бокал разлетелся вдребезги, из перекошенного рта на бородку побежала густая багровая струйка, мелькнула смуглым телом убегающая девчонка – и все было закончено.

– Леха, ты дурак!! Что за идея была челюсти сомкнуть!!! – опять закричала Галя, отвешивая Лехе легкого леща.

– Отгрызла бы ему хрен на хрен…

– И? Как бы ей жилось потом, ты об это подумал?

– Не подумал, ты подумала и остановила… смотрящий. Ты свидетель – все по закону произошло? Последний кадр, общее голосование, умерщвление без лишних мук? Хотя я бы на него рак наслал и наблюдал долго, долго, очень долго… ладно. Претензий нет?

Я сидел, открыв рот. Дрожала, прижавшись ко мне и стараясь спрятаться под руку, Рая, а остальные – Галя, Вера, Кернер, Леха, Борода – смотрели на меня.

– Я ваших законов не знаю, но если вы их перечислили, то вроде бы все по закону. А что Леха самосуд…

– А что Леха самосуд – этого ты не видал. Он его хотел совершить, но мы предотвратили. Значит, все нормально? Хорошо, куклу сожжем, чтобы дух в нее не вселился…

– А может?

– Конечно может. Он вообще вот тут, нас рассматривает, думает, как это мы его, прикидывает, что с ним дальше будет. Ничего хорошего. Слышишь?

Речь бородатого, который обращался неведомо к кому, прервало негромкое, но отчетливое поскуливание. Рая, собравшись комком, ныла – домой, домой, домой нас отпустите, дяденьки, тетеньки…

– В самом деле, дяденьки и тетеньки, отпустили бы вы нас?

– Мы тут не при чем, сами улетайте – сказал бородатый, улыбаясь. – или вы машинку для перемещения забыли?

– Забыли. Точнее, не знали. Да и страшно, уж больно сильно она светилась.

– Так сам виноват – надо следить за такими вещами, мы думали ты от нее вообще избавился, а это страшное преступление.

– Против чего?

– Против судьбы, дурачок. Ладно. Пока, и ведите себя прилично.

Утро было как обычно – серое, унылое, не хотелось не то что жить, а даже и двигаться. Моя новая партнерша сидела в кровати, охватив колени, и зыркала на меня испуганной кошкой.

Я принес ей кофе, но поставил на столик, опасаясь, что чашка может полететь в меня – а начинать день с горячей жижи на лице, каким бы паршивым он не был, не хотелось.

И удалился от греха подальше на кухню. Очевидно, красотка доползла до телевизора, который стоял в ногах кровати – хозяин был сибаритом и знал толк в наслаждениях – и включила первую попавшуюся программу.

И говорящая голова сообщила с ложным пафосом, что в своей вилле на Майями от сердечного приступа скончался великий писатель Псараков, провокационный революционер в мире художественного слова, знаток постмодерна, со смелостью хирурга вскрывающий гноящиеся язвы патриархального общества и ведущего его к истинной цивилизованной свободе.

– Я ничего не понимаю!! – закричала Рая, потрясая худыми кулачками – я просто приехала посмотреть Москву, вместо этого попала непонятно куда, непонятно зачем, при мне убили человека – а теперь телевизор говорит, что его действительно убили!!!! То есть мы с тобой наблюдали убийство – а мне плевать, что он там такое пишет, раз издают, значит ничего страшного, и пусть отвечает издатель, а не писатель, между прочим!!!

– Да – я сел рядом, отодвинув чашку с кофе не безопасное расстояние – в самом деле. Мы видели каких-то странных людей, которые говорили странные вещи, а потом оказалось, что какой-то подонок, которого никак нельзя назвать писателем, да и человеком назвать трудно, сдох у себя на вилле от пережора. Чистая случайность, не более того. Может мы с тобой съели чего-то не того? Ты мухоморов не привезла случайно?

– Каких мухоморов?

– Ну, ядреных таких, с красными шапками, с белыми точками…

– Нет.

– Жаль. Тогда бы мы свою общую галлюцинацию на мухоморы списали. А так тебе померещилось. Или ты видела этот сон… как его.

– Пророческий?

– Да, точно.

– Так ты там тоже был!!! – выдвинула Рая последний аргумент.

– Я тебе снился, а мне ничего подобного не снилось. То есть снилась, но к Псаракову это никакого отношения не имеет.

– То есть что – ты не видел? Тебя со мной не было?

– Да нет же – врал я, честно глядя ей в глаза – как я мог там быть? Все, что я знаю, что сдох Псараков.

– Так ты его знаешь?