Читать книгу Испорченные сказания. Том III. На краю изломаю. Книга 1 - Ксен Крас - Страница 6

Ниллс понимал, что регент и король могут не поверить простолюдину и, скорее всего, так и сделают. «Возводит напраслину» – самое мягкое, что они подумают о явившемся из серединных земель. Возможно, его бы и вовсе не приняли. Открывать себя раньше времени не стоило, бывший слуга Экрога сам отправлял подготовленных шпионов в том числе и в столицу и потому понимал – если он совершит ошибку и не попадет на прием, то может и не дожить до следующего дня. Не представляясь же, добраться до короля невозможно.

Тогда Ниллс нашел иной, более безопасный, пусть и долгий способ. Мужчина дождался, когда наступит тот самый день, в который любой мог прийти с прошениями. Благо, на момент, когда раненный воин добрался до столицы, до знаменательного дня оставалось подождать всего ничего.

За это время Ниллс нашел себе простенькую комнату в небольшом и ухоженном домике. Он делил помещение с семью другими мужчинами. Милые женщины-хозяйки, три сестры почти одного возраста и две девушки значительно моложе, с удовольствием сдавали помещения людям, которые вызывали доверие – в других комнатах проживали семьи с детьми, имелись и покои для одиноких женщин, а поздними вечерами небольшую каморку на первом этаже, близ зала с камином, с потрепанными, но удобными креслами, кушеткой и музыкальными инструментами, сдавали парочкам.

От самой старшей из хозяек и самой болтливой из них Ниллс узнал, что все три женщины являются кровными сестрами, а юные девицы – дочери средней из них. Младшая владелица дома так и не успела обзавестись ребенком, а старшая – потеряла сыновей так же, как все трое в один день потеряли мужей.

Ранее родственники проживали в Мунрайзе, небольшом городе близ Кеирнхелла, а дом в Санфелле, что достался мужу одной из сестер от его родни, пустовал. Строение долгое время пребывало в запустении и, пока дамы не привели его в порядок, походило скорее на пристанище для крыс и пауков. Поначалу горожане еще пытались забраться в него, особенно те, кто не имел своего жилища, но со временем дом оброс слухами и начал отпугивать людей.

Мужчины несчастного семейства собирались выступить на стороне своего правителя Глейгрима, так как верили в него и желали защитить свою семью, но не успели. Флеймы атаковали их город ночью, всех представителей мужского пола, в том числе и мальчиков старше десяти убили без разбору, а тех, кто был младше – увезли. Женщин ждала бы участь еще худшая, а уж молодых девиц и подавно, и, как только появился шанс, сестры едва успели выскользнуть из города через один из многочисленных проломов в стене, шарахаясь от каждой тени и чуть ли не карабкаясь по горам трупов. С собой они смогли взять только некоторые украшения и пару мешочков с монетами, благо их дома, стоявшие рядом друг с другом, почти у самой стены, обыскивали не так тщательно, как жилища зажиточных горожан.

Дорога до столицы оказалась нелегка, за проход через земли Дримленсов пришлось отдать несколько браслетов, и две броши из костей оленя. За разрешение торговать пришлось бы заплатить еще больше, и потому сестры старались менять свои ценности на продукты только в деревнях. Ниллс несколько раз слышал про охрану, что сопровождала женщин до самой столицы, но вот как ее сумели найти и чем расплачивались, никто не распространялся.

В Санфелле сестры вселились в свой дом. Два этажа, чердак и маленький погреб – помещения находились в ужасном состоянии, крыша протекала и все свои небольшие сбережения женщины потратили на восстановление дома и приведение его в приличное состояние. То, что могли – делали сами. Койки заправляли самостоятельно сотканными покрывалами и украшали вышитыми подушками. На чердаке устроили небольшой курятник, все балкончики уставили горшками и тазами с растениями, а в погребе, чтобы не пугать население, старшая женщина, что ранее помогала мужу-охотнику, потрошила мелких пушных зверьков. Приносила она их от речки, что текла за внешним городом. Там находчивая дама устанавливала ловушки и силки у берега и каждое утро первым делом бегала их проверять.

Постояльцев принимать стали сразу, как только навели порядок – сначала женщин с детьми, но у тех и самих денег не имелось. Выгонять бедняжек у сестер не поднялись руки, и так получилось, что ртов прибавилось, а средств – нет. Тогда нашли более выгодный вариант – решили принимать целыми семьями. Большую комнату разделили на несколько – сшили шторки, купили у столяров корыта, тазы, ведра, чтобы было из чего умываться и в чем стирать; из перьев и обрывков шкурок сделали игрушки и украшения. Вместо того, чтобы сооружать тюки для каждого постояльца, женщины решили устроить по одному большому спальному месту на семью. Тогда дела пошли лучше, появились деньги, а с ними пришла и уверенность.

Сестры долго боялись пускать одиноких мужчин, по понятным причинам не доверяя им. Поводов смягчиться не прибавляли, в том числе, и давние набеги Флеймов. Однако, стоило младшей проявить мягкосердечность, впустить и начать лечить, благо она набралась знаний от мужа-лекаря, одного раненного, как и остальные члены семьи решили не закрывать глаза и помочь нуждающимся. Особенно этому поспособствовало то, что новый житель не забыл доброты и, стоило ему прийти в себя, как он тут же принялся помогать спасительницам. Мужчина носил ведра с водой, передвигал бочки, в которых с его же подачки стали готовить хмельные напитки. Кроме того, Гиос, как он сам же и представился, оказался рукастым – он все время чем-то занимался, сколачивал скамьи, сооружал столы, мог подлатать что угодно. Говорить о прошлом новый жилец не любил, да его и не спрашивали.

– А что делать-то было? – разводила руками старшая из сестер, Хэйа. – Уж мы-то и сами хорошо знаем, что значит без помощи оставаться-то.

– А если б он преступником оказался? – поинтересовался бывший слуга Редгласса.

– Быть может. А ежели ты преступник? – Ниллс только усмехнулся в ответ. – Мне-то почем знать? Ежели он вред причинит, или обкрадет, тогда мы и будем думать. А пока ничего не творил – пусть живет, вот так мы решили. Не, думаю в нем мы совсем не ошиблись. Помогать он помогает, таким старательным ни один мужик в моем доме не был! Не ругается, не бьет никого, к девкам молодым не пристает, беседовать любит, делает чего скажешь. Ни разу в доме пьяный бревном не лежал, выпил пару раз, поначалу, было, да.... Но я ему пригрозила, что такого не потерплю, он взял и исправился. Золото, а не мужик, верно?

– Не мне судить. Однако, пожалуй, ты и права. А если он с Острова сбежал?

– Да по мне хоть он с Острова, хоть принц в бегах, хоть землепашец – за полгода не учудил ничего, значит, хороший человек, – уверено заявила Хэйа.

– Легкомысленный вывод. Ты ж знать-то про него ничего не знаешь, – Ниллс и сам уже попался на подобное с лордом Редглассом – служил верой и правдой, выворачивался наизнанку, чтобы справиться, научиться, приспособиться; с самой юности отдал все свои годы. И это ради человека, погубившего его семью. – Потом пожалеть можешь.

– Да, быть может, и пожалею – кто знает-то? Но что мне с того, кем он был? Все второго шанса заслуживают. Может, никто ему его давать не хотел, а мы дали. Гиос ежели и убил кого, да хоть короля, нам он чего плохого делает?

Хэйа указала Ниллсу, куда вылить грязную воду, и когда он вновь вернулся к стиравшей женщине уже с вновь наполненными ведрами, хозяйка решила, что разговор еще не окончен.

– Если он обворовал кого и прячется – так кто знать может, не хватало на еду ему, или вынудил его кто? Всякое бывает.

– А если убивал или насиловал? Таких же как вы, женщин, которые ему ничего не сделают в ответ…

– А если убивал – так-то раньше было-то. За полгода нас не убил, не причинил ничего. Говорю ж – хороший он человек. А то, что его мог кто-то вынуждать вред причинять, или он так выживал – его право. Ты тоже неплохой, уж я-то вижу. У меня на такое глаз наметан, я всех насквозь вижу; знаю, чего ожидать!

– Ох, Хэйа, будь осторожна в суждениях, – воин из Миррорхолла поднял очередное ведро. – Как бы тебя твоя доброта не привела к перерезанному горлу, или чему похуже.

– Ты меня всего сутки знаешь, а уже переживаешь как за друга. Лицо кривишь, опасаешься… Плохой бы человек делал так? Нет, плохой бы уже думал, как и что сделать со мной или сестрами, или б только о себе и размышлял. А ты – добрый человек. А толку расспрашивать людей мне нет. Я ж баба, потому и болтаю столько – и про жизнь свою, и про сестер, и про дом. А ты и веришь мне. А почему? А если я на самом деле всем врежу́ направо и налево, а постояльцы мои – одни культисты и убийцы, и все их дела я покрываю, и сама еще чего пострашнее творю? Ты знать не знаешь, правду ли говорила, но твой выбор – верить или нет. Ты отношение мое видишь, и по нему судить можешь. И я так же – слова-то мало значат. Да и дела – немного. Главное – это желания и то, потакаешь ты им или нет.

Во двор, где Хэйа стирала постельное белье, а Ниллс в перерывах между тем, чтобы приносить воду – а жалеть себя после заштопанных ран не хотелось – уплетал варенье из яблок прямо из таза, спустился незнакомый мужчина. Заспанный, он почесал короткую бородку и, завидев тазы и ведра, упер руки в бока.

– Хэйа, да что ж ты гостя-то помогать заставила? Да еще и раненного! Ему лежать, да поправляться – меня никак не разбудить было?

Не переставая громко бурчать, мужчина подхватил ведра с грязной водой, которую Хэйа сливала из тазов и потащил менять ее на чистую.

– Это кто? – поинтересовался Ниллс. То ли он впал в детство, то ли после долгого пути ему требовался отдых, но он поймал себя на мысли, что думает только об одном. Больше всего он не желал делиться тазом и считал это достойной платой за помощь. Проваренные с медом, корицей и травами яблоки напоминали давно позабытый вкус младых лет, когда он только начинал обучаться ремеслу Магистра.

– Ройс это. Когда мужчины заселяться стали, Гиос нашел себе помощника. Они вдвоем и стали смотреть, чтобы нас не обижал никто. Ты ежели хочешь, оставайся. Места для всех хватит, работы тоже немало. Мы расстраиваться будем, вон тот кусок, до самой оградки тоже наш. Еще на две комнатушки хватит, а рядом сделаем погребок для припасов, а вон там, – Хэйа указала на клочок земли, – свиней будем растить. Ройс сказал, что соорудит нам навес, крепкий такой, чтобы его как второй курятник использовать. Чтобы это все построить, нам руки нужны, а ведь еще смотреть за животиной надо.

– Я б с радостью, – хотел соврать Ниллс, но понял, что и правда не отказался бы от простой жизни. Может, не до самой смерти, но хотя бы на пару-тройку лет, передохнуть – самое то. – Дела у меня незаконченные есть. Если решить смогу, то вернусь, пожалуй.

– Ежели не сможешь – тоже возвращайся. Вторая попытка всем нужна. Для тебя мои двери будут открыты.

Все годы Ниллс был уверен, что его жизнь не сложилась, и он делал все возможное, чтобы выжить. Встреча с сестрами изменила представление, мужчина начал осознавать, что его собственные беды уже не кажутся такими уж страшными. Всего лишь препятствия, не более.

Сестры вселили уверенность в слугу Экрога и показали, что сила бывает совершенно разной, и даже одинокие женщины способны добиться чего-то, если захотят. Бессилье имеет свои границы, а умение выживать дорогого стоит.

Ниллс не знал, что ждет его на приеме у регента и вернется ли он обратно, однако, вера Хэйи немного передалась и ему, и воин перестал воспринимать свой план как длительный путь до эшафота. Здравый ум подсказал подумать и о плохом исходе, поэтому пораньше с утра, чтобы не прощаться, бывший слуга Редгласса дождался пока сестры разойдутся по делам, пробрался в их покои, одну комнатушку на всех женщин, и оставил там золото и серебро. Все, что только имел.

Цимт с оруженосцем и другими своими помощниками забрали его кошель, но наученный опытом Ниллс прятал в пришитый с внутренней стороны рубахи потаенный карман часть монет, и еще часть – вшил в широки матерчатый пояс так, чтобы нельзя было сразу прощупать. Ворочать тело раненного спутника Дримленса нападавшим не хватило времени и смелости.

Очередь из просителей была впечатляющей, пробиться в начало никак не удавалось – мужчину выталкивали из стройных рядов и угрожали разукрасить ему лицо за наглость. Вооруженные хранители порядка не оценили бы драки и, скорее всего, не пустили бы зачинщиков к Его Величеству. Ниллс отправился в самый конец вереницы простолюдин, тихо ругаясь. Лишь во второй половине дня, наслушавшись разговоров горожан на годы вперед, он наконец-то добрался до цели.

Слугу Экрога, на удивление, выслушали. Внимательно, не перебивая, и даже если и решили, что он болен или из чувства ненависти желает напакостить лорду, то по крайней мере не подали виду, что, несомненно, порадовало мужчину.

Бывшего Магистра шпионажа заключили под стражу до того момента, пока не разберутся в происходящем – это был мудрый поступок, Ниллс на месте Клейса Фореста также не стал бы сразу убивать покаявшегося. Сначала желательно вытащить всю имеющуюся информацию, возможно и ту, что человек не желал бы рассказывать ни в коем случае. Выбить ее пытками, голодом, изнурительными допросами, наконец разговорами – не имеет значения. Воин был готов к любому исходу.

Регент производил впечатление мудрого человека, хоть и выглядел слишком молодо для своего поста. Стать регентом, до этого – Главным советником, принять на себя бразды правления королевством и решать вопросы завоевания Новых земель, и все это еще до тридцати – поистине достойно уважения. Тому скорее всего способствовали либо невероятная удача, либо невероятные знания и умения, либо то и другое разом. Младший из лордов Форестов, добившийся большего, чем его старший брат, вызывал интерес, и это тоже стало одной из причин, почему Ниллс ждал, когда же его вызовут на разговор. Клейс Форест стал легендой в Ферстленде.

Впрочем, торопиться было некуда – сидеть в тюрьме для ценных пленников, заместо грязных темных камер, предназначенных для обычных преступников, было не так уж и плохо, и бывший Магистр шпионажа отдыхал, наверное, впервые в жизни.

Удобная кровать, книги, свечи, которые регулярно меняли, хорошее, сытное, вкусное и при этом не стоившее пленнику ни медяка питание, иногда вино или эль, добродушный надзиратель и стража, которая не прочь поделиться слухами, даже теми, которыми не должна – чего еще может желать человек, отправившийся на заслуженный отдых? Пусть даже при этом он заключенный и ограничен в перемещении. Дела обстояли более, чем прекрасно, а сон в самом надежном месте Ферстленда был крепким, как никогда до этого. Вид из окна, выходившего на Квартал Мудрецов, а не на площадь и постамент для казней, и тот радовал глаз узника этих прекрасных покоев. Назвать их камерами не поднимался язык.

Лекари сначала приходили трижды в день и два раза по ночам, потом дважды в день, а когда раны почти зажили – раз в два дня. Ниллс чувствовал себя все лучше и вскоре мудрецы сообщили, что теперь станут являться раз в полцикла, если не будет иметься никаких жалоб. Их интересовало не только физическое здоровье, но и общее самочувствие заключенного. Каждый приход лекарей воин слышал, как те сообщали надзирателям, что готовы явиться по зову в любое время дня и ночи, таков приказ Его Высочества.

Поскольку заживало все на Ниллсе как на собаке, то лишний раз волновать целителей надобности не было.

Большую часть свободного времени мужчина размышлял о Рорри. Маленький лорд после долгого общения перестал казаться невоспитанным болваном и капризным умалишенным мальчишкой, хотя в самом деле его чрезмерно избаловали, а самоуверенности внушили сверх меры. Что казалось в Дримленсе действительно весьма любопытным – так это то, что лорденку снились удивительные сны. Тогда, в тот последний разговор, мужчина разумеется, не поверил в дар предсказания – мало ли что может наболтать впечатлительный трусливый ребенок, которого постоянно только и делают, что похищают.

Однако, лорд Дримленс в подробностях сумел поведать о том, что поджидало путников. Он знал. Может быть, угадал, а может, пришел к определенным выводам, наблюдая за своими старыми знакомыми. Непонятно было только, как он мог при этом расписать все настолько подробно.

Если предсказанное нападение Ниллс мог воспринять как то, что мальчишка не поделился чем-то, что слышал или видел, или как то, что он ждет похищения, хочет вернуться к другу-оруженосцу, а бывший Магистр надоел ему, то остальное никак не укладывалось в голове. Деревья, шишки, ветер, точно подгаданное время, все это вызывало вопросы. Ниллс не собирался отпускать Рорри до последнего, и заглянуть в голову и душу воителя ребенку было не под силу. Увы. Виной всему расчет? Но разве способен тот, кто не обладает особыми талантами, столь ловко и детально просчитать действия каждого? Быть может, если бы воин поверил…

Только теперь бывший Магистр стал вспоминать, что Дримленс рассказывал ему и о других своих видениях. Он утверждал, что те сбывались и жаловался, что никто не видит удивительных способностей западного лорда. Ниллс относился к сказанному скептически, но давно научился молчать и казаться увлеченным чем-либо. Знать не могла стерпеть равнодушия – этот урок хороший слуга выучивает первым. И потому, как и в разговоре с детьми Редгласса, мужчина кивал, изображая крайнюю заинтересованность, не перебивал, а порой, когда требовался ответ, вставлял короткие и многозначительные слова или даже целые фразы.

Впитывать в себя информацию давно стало для воина из Миррорхолла привычным занятием, а способность отвечать, не пропуская лишнее через себя и не реагируя на провокации, он считал важнейшим из своих талантов.

Но насколько бы невероятные вещи ни вещали, слуга Экрога всегда внимательно слушал. Да, что-то ему не нравилось, что-то казалось скучным и навевало тоску, а что-то и вовсе вызывало отторжение, но собеседника мужчина о своих мыслях, разумеется, не оповещал и старался запоминать все то, что можно назвать полезным. Где и когда может пригодиться полученная информация – неизвестно, а с каждым прожитым годом Ниллс только чаще убеждался, что знания – не меньшая сила, чем оружие или деньги. Лорд Редгласс был прав, утверждая, что при удачном раскладе, если верно проявить себя и найти подходящего покупателя, можно выйти победителем и заполучить себе достойную награду, ни разу не коснувшись оружия.

Гибель родителей Рорри, убийство Уоррка и других спутников Дримленса, из-за которых Ниллс был вынужден выслушать много нелицеприятных слов, и даже парочку таких, какие мальчик из знатного рода знать и вовсе не должен, а после ссылка в Шинфорт, похищение из него – все это, как Дримленс утверждал, посещало его в видениях. Возможно ли это? Дать точного и однозначного ответа не мог никто.

Ниллс никогда не верил, что в мире могла быть магия, а если вдруг такое, по какой-то необъяснимой причине и имело место быть, то уж удивительных людей, обладающих необъяснимыми талантами, Первых или Богов существовать не могло, или не должно было. Если о некоторых утверждениях относительно основателей мира Ниллс бы еще подумал, то в наличие тринадцати всесильных сомневался. А уж то, что потомки первых правителей необъяснимым образом могли получить хоть толику способностей или божьих даров, а затем, спустя множество поколений, вдруг пробудить их… Речи безумцев на Острове звучали убедительнее.

Лишь одно не давало Ниллсу покоя – он привык доверять внутреннему голосу и тот твердил, что Рорри не лгал. Быть может, верил в свои слова, но не надеялся обмануть. Следовательно, несмотря на странность, стоит поведать обо всем Его Высочеству, если придется к слову или разговор направится в это русло. Можно даже и нужно. Мало ли, быть может, Ниллс что-то упустил?

Регент не являлся и не вызывал к себе на разговор пленника довольно продолжительное время, и воин стал уж думать, что про него забыли или, что еще уже – он сам где-то просчитался. Неужели Клейс Форест не так разумен, как подумалось слуге Экрога? Если да, то, вероятно, уловить лорда Редгласса и обвинить в чем-либо не получится, и хозяин Миррорхолла выберется сухим из воды. Это категорически не устраивало бывшего мастера шпионажа. Ниллс решил немного подождать, а в случае неудачи напроситься на аудиенцию еще раз.

Шли дни и настроение отдыхающего воина, в первые циклы заточения прекрасное, неумолимо продолжало портиться. Нетерпеливость в юности была главным врагом Ниллса, и он успел справиться с ней уже к двадцати, однако сейчас, вероятно от сухого, теплого и сытого времяпрепровождения, во время которого ему даже подогревали воду для умывания, а одеяния меняли четырежды в цикл, мужчина растерял все свои хорошие качества и слишком расслабился.

Клейс Форест объявился, когда Ниллс уже писал ему письмо. Воин зачеркивал и переписывал послание с начала и до конца множество раз, и за два дня попыток так и не сумел продвинуться дальше приветствия. Остальной текст совершенно не соответствовал обстановке и мог скорее отпугнуть, чем вынудить провести очередную беседу. Бывший Магистр скорее умел выслеживать и убивать, терпеть и молчать, когда надо, чем говорить со знатью.

Двое рыцарей с треугольным гербом Серого Братства, серой волчьей головой с ошейником из бронзовой цепи на синем фоне, явились к уже измучившемуся ожиданием мужчине, чтобы проводить куда следует. Разумеется, никто не уточнял конечной точки. Воин думал, когда на его руки надевали кандалы, что его будут пытать и ведут к палачу или сразу на суд, однако, вскоре он обнаружил себя в Большом зале Санфелла.

– Ваше Высочество, да будет ваш век долог, а путь легок! – воин встал на колено. Он успел заметить, что трон Старская пустовал, следовательно, разговор будет вестись о вещах, слышать которые юному принцу не следует. Или в Большом зале готовятся деяния, которые Старскаю не следует видеть.

Регент кивнул и сделал приглашающий жест. Посредине зала поставили скамью для пленника – трогательная забота о преступниках. Несмотря на жест великодушия и заботы, оковы на руках оставили, что было весьма благоразумно.

Ниллс проследовал к скамье, и, пока устраивался, осмотрелся. Четыре группы по пять человек стояли недалеко от каждой из четырех стен, в том числе и за троном. Не все мужи были одеты в те же одежды, что сиры из Волчьего Ордена, на них не было гербов, а значит они, скорее всего, являлись лишь обычными стражниками. Не молодняк, таким не поручили бы охрану первого человека Ферстленда, но и не прошедшими подготовку Ордена.

Шесть Серых рыцарей стояли рядом с Клейсом Форестом – по двое слева и справа от его трона и двое внизу постамента. Еще двое, те же, что и привели слугу лорда Редгласса, нашли место за спиной пленника. Почти сразу, еще до произнесения приветствия, мужчина заметил, что на балкончиках, не особо стараясь скрываться, расположились рыцари-лучники. Он успел разглядеть троих, но, скорее всего, их было несколько больше.

Гордость, как бы неуместно это ни звучало, заполнила Ниллса – против него одного выставили почти полноценный отряд, да еще и включающий в себя прославленных сиров. Из-под шлема одного из стоящих у пьедестала торчали длинные бело-черные пряди, и воин узнал этого человека сразу же – сир Аквуен Смелый. Могучий, хоть и уже весьма пожилой рыцарь, известный тем, что во времена своего обучения, еще не принеся рыцарского обета, высказал неудовольствие действиями короля Фалина Доброго Старская во всеуслышанье, прямо в лицо правителю. Насколько помнил бывший Магистр, Аквуен был крестьянским отпрыском, которому посчастливилось подрабатывать и обучаться у кузнеца. Подмастерье не выдался ростом, но стал крепко сбитым, сильным юношей, опьяненным единственной навязчивой идеей – стать рыцарем. Он добился желаемого довольно быстро.

Сир Смелый всегда переживал за сословие, из которого вышел и всячески защищал интересы простых смертных. Никто уж и не помнил, что именно он сказал королю, однако, вместо того чтобы, как предполагали стоящие рядом рыцари и оруженосцы, лишить головы или хотя бы прогнать нахала, король, тогда еще то ли не занявший трон, то ли только взошедший на него, улыбнулся мальчишке, согласился выслушать доводы и даже в чем-то последовал советам. Не побоявшийся даже Его Величества оруженосец получил свое прозвище еще до вступления в ряды рыцарей и с тех пор ни разу не изменил ему.

Даже теперь Аквуен, уже давно седеющий старик, пусть и слышал насмешки и стал объектом шуток молодых сиров, категорически отказывался стричься, принимать ушедшую молодость и выглядеть по-человечески. Не каждый способен на подобное отстаивание своих интересов, и Ниллс сомневался, что не сдался бы на месте Аквуена. Про Смелого рыцаря и цирюльников ходило немало историй.

– Мне доложили, что ваше состояние значительно улучшилось, Ниллс, – регент выглядел еще более уставшим, чем при первой их встрече. Мужчина заметил, что синяки под глазами лишь потемнели, а складка на лбу стала глубже. – Надеюсь, это так?

– Да, Ваше Высочество. Мне значительно лучше благодаря вашим лекарям. Если вы позволите, я бы передал им несколько теплых слов.

– Разумеется, но немногим позже. Мне отрадно слышать о вашем хорошем самочувствии. Ниллс, будьте любезны, поведайте мне, что именно сподвигло вас отвернуться от милорда Редгласса и обвинять его в весьма неприятных деяниях?

Неприятные деяния – это интересная замена, чтобы не называть своими словами преступления вроде похищений, убийств, подначивания, подлогов и прочего, чем развлекал себя Экрог Редгласс в течение долгих лет. Клейс не мог говорить прямо, все его слова обвинения могли испортить мир в Ферстленде.

– Я узнал, что меня долгие годы обманывали, – коротко пожал плечами Ниллс. Врать он совершенно не желал, не видел в этом смысла. – Я был уверен, что милорд Редгласс спас мне жизнь, однако именно по его вине я потерял семью. Я долго служил ему, был верен и не помышлял о предательстве, пока не узнал правды. Подозреваю, не узнай я ничего, я бы продолжал жить как прежде.

– Я полагаю, в этом замешана Ветвь Вархелп и суд над вашим отцом?

– Откуда вам это известно? С тех прошло уже много времени, целая жизнь, – Ниллс наклонился вперед, – а мой отец не был придворным или кем-то значимым. Для вас и для королевства.

– Мне известно больше, чем вы думаете. Я знаю, как искать информацию и какого рода сведения могут быть полезнее всего. А также я умею предполагать. Ответ вы дали мне сами. Так что случилось? Прошло уж…лет пятнадцать?

– Шестнадцать. И еще два сезона.

– Тем более. Что побудило вас вспомнить прошлое и снова начать в нем копаться?

– Ваше Высочество, почему вас интересует моя жизнь и мои мотивы? Вы желаете найти оправдание поступкам милорда Редгласса или напротив, узнать о них побольше? И для первого, и для второго моя судьба не имеет совершенно никакого значения.

Клейс Форест улыбнулся.

Бывший Магистр знал разные выражения лица, он привык смотреть на хозяина Миррорхолла, понимая, что тот хочет, и, в большинстве случаев, он весьма сносно предугадывал мысли и желания и других людей. Но сейчас воин сомневался в своих силах – регент улыбался как довольный человек. В нем не было презрения, не прослеживалось ни толики злости или страха, ничего, кроме удовольствия.

– Мне нравятся умные люди, – регент все время смотрел на Ниллса, пока они вели беседу, возможно, кому-то от этого становилось приятно, но бывший Магистр не любил подобное внимание. – Я бы хотел узнать, чем еще не угодил вам лично и, в частности, другим лордам и леди милорд Редгласс. Я с удовольствием выслушаю вашу историю, если вы пожелаете ее поведать, но только в этом случае. Если же нет – я смогу довольствоваться своими домыслами и уже известными мне данными. Было бы неплохо, решись вы вспомнить и поведать мне не только об этом, но и обо всем, в том числе и хорошем, что вы знаете и об Экроге Редглассе, и о других лордах, леди, придворных…

– О своей жизни я не люблю рассказывать – вам она будет не интересна, а мне не с руки жаловаться. Что же касательно дел милорда Редгласса – я расскажу все, что знаю. Но могу я задать вам вопрос, Ваше Высочество?

– Полагаю, вам интересно, какая благодарность ожидает вас за помощь.

– Нет, – Ниллс не мог назвать себя бесстрашным человеком, однако, жизнь научила его не переживать из-за смерти. Вернее, не думать. Рано или поздно все умирают, и после этого горестей уже не будет. Переживать надо о том, каким образом наступает смерть и что следует до нее.

– Хм, – регент переплел пальцы и сложил руки на ноги. – Я ожидал несколько иного… Хорошо. В чем ваш вопрос?

– Почему вы вдруг изменили мнение, Ваше Высочество, и заинтересовались лордом Редглассом? Что вынудило вас вызвать меня на допрос?

– На беседу, допросы выглядят иначе, вам ли не знать? Я и после первой нашей встречи внял вам и заинтересовался милордом Экрогом Редглассом. Некоторое время мне потребовалось, чтобы разузнать о нем побольше. Определенные люди из Шинфорта подтвердили ваши слова, однако, произошло то, что повлияло куда сильнее.

– И что же это?

– Уже не один вопрос, – регент свел брови, всего на мгновение и почти сразу его лицо выровнялось. – Впрочем, пусть. Мне сообщили о похищении и прислали требование о выкупе милорда Рорри Дримленса. Похититель представился, им оказался некий сир Цимт. А спустя некоторое время мне пришло очередное письмо – о местонахождении милорда Дримленса.

– Рорри… – выдохнул Ниллс, позабыв, как следует обращаться к знатной особе. – Он в порядке?

– В полном. Лорд жив, здоров и очень интересовался вашей судьбой.