Читать книгу Приключения Пети и Волка. Дело о Золотом Драконе - Ксения Кокорева - Страница 2

Если кто-нибудь когда-нибудь скажет вам, что разносить почту обитателям Тридевятого царства и окрестностей – это приятная и почетная должность, не верьте, пожалуйста! Баба-яга, вот уже три тысячи лет исполняющая эти обязанности, совсем другого мнения.

Нет, были, конечно, попытки навязать эту работу кому-нибудь другому. Тому, кто умеет летать, читать и обладает авторитетом. Но Змей Горыныч оказался слишком горючим (от чего страдали и письма, и адресаты), Мавка – слишком мокрой, ковер-самолет не умел читать, а Жар-птица запросила отпуск на второй день. Осталась только Баба-яга, которая хоть и без удовольствия, но добросовестно разносила почту жителям Тридевятого царства.

Вот и сегодня, когда в окно ее избушки постучала почтовая ворона с целой пачкой писем, старуха, кряхтя, слезла с уютной лежанки и пошла к двери, потихоньку бормоча:

– Всё пишут и пишут, пишут и пишут… Когда только угомонятся? Вот у меня – яблочко по блюдечку. Три секунды, и готово, а эти?

Надо сказать, что даже изобретение самых популярных средств связи не отучило жителей Тридевятого царства писать обыкновенные письма. Впрочем, обыкновенные – это не то слово. Письма приходили в виде глиняных табличек (и тогда вместо ворон их доставляли соколы или орлы), бамбуковых дощечек, свитков папируса, пергаментов с сургучными печатями. Несколько раз письма появлялись на стене избушки в виде огненных букв, чем их авторы, наверное, намекали на срочность послания. Бабе-яге потом приходилось не только переписывать содержащиеся на стене письмена, но и долго извиняться перед избушкой, белить стену и одалживать у болотника противоожоговую мазь. Встречались самые разные языки, клинопись, тайнопись… некоторые письма просто-напросто кусались.

Словом, возмущение Бабы-яги можно было понять.

– Что на этот раз?!

Ворона ответить не смогла – клюв ее был занят панцирем черепахи, к которому были аккуратно привязаны лоскуты гуанчжоуского[1] шелка. Баба-яга присмотрелась, но вместо привычных букв разглядела только загадочные значки.

– Это чегой-то? Это кому?!

Ворона громко каркнула, роняя в руки старухе странное послание и еще несколько обычных конвертов, и, хлопнув крыльями, сорвалась в небо.

– Вот, дожила, – констатировала Баба-яга. – Уже и вороны смеются.

Старуха отыскала очки, нацепила их на крючковатый нос и снова присмотрелась к панцирю. Ей удалось рассмотреть посреди значков один, отдаленно напоминающий хвост. Баба-яга знала только одного обладателя такого выдающегося хвоста.

– Небось, опять к Змею Горынычу родственники в гости намыливаются. Эх, покоя от них нет!

Надо сказать, что Змей Горыныч обладал внушительной родословной и разветвленным фамильным древом. Время от времени родственники вспоминали про любимого семи-юродного племянника или девятиюродного брата и навещали Змея, дабы скрасить его трехглавое одиночество.

Яга собралась уже заводить ступу, но подумала и решила не торопиться.

Дело в том, что Змей Горыныч сейчас отдыхал в санатории, где проходил курс лечения от типичной для любого огнедышащего существа болезни – изжоги. Пил минеральные воды и наслаждался покоем. Баба-яга в это время, исключительно из любезности (Баба-яга всегда становилась очень любезной с теми, кто извергал потоки огня по поводу и без), сторожила Калинов мост.

Таинственное письмо старуха положила на самое видное место, решив отдать его Змею лично в лапы, когда тот вернется из санатория.

Через пять минут панцирь зашевелился, показались ножки, треугольный хвостик и, наконец, голова. Черепаха огляделась и неторопливо, с достоинством, удалилась в неизвестном направлении. Вместе с письмом и лоскутами драгоценного гуанчжоуского шелка.