Читать книгу Это мог быть я - Ксения Корнилова - Страница 3

– Мартинес, отмотай назад.

Патрик Прайс отпил горький кофе и скорчился от боли в животе.

– Куда?

– На десять.

По огромному монитору, расположенному в конференц-комнате на том же этаже, где в соседней комнате полиция заканчивала осматривать место преступления, замелькали быстрые кадры. Темная лестница, то пустая, то заполненная гогочущими людьми.

– Нам бы такие корпоративы, – ухмыльнулся сержант Мартинес.

– Обойдешься, – хмыкнул детектив Прайс. – Может, пожрем?

– Только одиннадцать.

– Я не завтракал. Ну-ка, останови. Смотри. Это опять курьер?

– Да, их куча. Туда-сюда бегают. Бабла потрачено – немерено.

– Хорош считать чужие бабки. Своих нет?

– Неа. А че вам дался этот курьер?

– Если предположить, что это сделал человек с улицы…

– Какого черта? – чуть не поперхнулся остывшим кофе Мартинес. – Его порезал явно кто-то из своих.

– Думаешь? Похоже на ритуальное убийство. Док говорит, он был еще жив, когда с него срезали лицо…

Мартинес поднес пальцы к щеке, ощупал, словно проверяя, насколько хорошо держится его кожа.

– Больной ублюдок… – пробормотал он.

– Вопрос в другом: почему жертва не сопротивлялась?

– А?

Патрик с сожалением посмотрел на остатки кофе в стакане, на дверь, за которой угадывались звуки копошащихся на месте убийства полицейских. Завтра к утру будет готов отчёт, и тогда можно будет делать первые предположения. Но уже сейчас становилось понятно: всем им влетит – и от общественности, и от капитана.

Вспомнив, как обычно мертвенно-бледное лицо их босса становится пунцовым, стоит только хотя бы на пару дней затянуть с расследованием, детектив Прайс вздохнул, зарылся пальцами в успевшие высохнуть волосы, откинулся на спинку кресла, с наслаждением почувствовав, как идеально оно поддерживает поясницу, и уставился в потолок.

– Если это сделал кто-то из своих, мы его найдём. Камеры засняли всех, кто поднимался и спускался. На лифте и по лестнице, – проговорил он в пустоту.

– Надо всех опросить…

– Там почти тысяча человек. Капитан меня на тряпки порвёт, если я завтра не выдам более или менее подходящую версию.

– Ну… тогда любовница, – поскреб засохшую каплю кофе на боку бумажного стакана Мартинес.

– Любовница?

– Почему?

– Тогда жена?

Патрик перевёл удивлённый взгляд на подчинённого и рассмеялся.

– Мы не в угадайку играем, Мартинес. У… мистера… как его?

– Хартман.

– Точно. Мистер Хартман. Мистер Эрик Хартман. Бизнесмен, меценат, примерный семьянин… Его рожа мелькает на телевидении чаще, чем мэра.

– У мэра не рожа, а лицо, – справедливо заметил Мартинес и украдкой бросил взгляд на красный огонёк видеокамеры, установленной прямо в коридоре напротив двери в конференц-комнату.

– Да хоть светлый лик, – хрюкнул Патрик и начал отмерять комнату шагами, то и дело переводя взгляд на монитор. Там на быстрой перемотке суетились сотни совершенно незнакомых людей, которых он обязан понять лучше, чем свою новую подружку, за каких-то пару дней. – Корпоратив. Сотни человек… Убийца не дурак. Чтобы отработать каждого, потребуется не один месяц. За этот месяц воспоминания сотрутся, мало кто вспомнит, где кто был… и с кем…

– Да они там выжрали ящиков сто алкоголя, босс. Удивлюсь, если найдём хоть одного надёжного свидетеля даже сегодня.

– Ты прав… Ты прав… Перемотай ещё раз. Ты считал курьеров?

– Считал?

– Считай. И сопоставим с телефонными звонками и заказами.

– Босс, я не…

– А я пока спущусь вниз. Где, ты говоришь, они устраивали общий сбор?

– На шестом.

– Значит, на шестой. Ты понял? Мне нужны курьеры. Кто во сколько пришёл, кто во сколько ушёл.

Лифт спускался невыносимо медленно. От нечего делать Патрик уставился на своё отражение в зеркальной стене: замялся воротник рубашки с одной стороны. Он смахнул невидимую пылинку с лацкана хлопкового, успевшего превратиться в помятую тряпочку, пиджака, пригладил волосы и подумал, что пора бы постричься на лето чуть короче, чем обычно.

Двери лифта разъехались в стороны. Через стеклянные перегородки небольшого холла открылось огромное пространство: ряды стульев, обращённых к импровизированной сцене с экраном проектора. По стенам висели фотографии, запечатлевшие моменты из жизни компании: корпоративы, открытие нового здания – того самого, где произошло убийство, участие в городских мероприятиях, совместные спортивные игры. Сотни улыбающихся лиц. Глядя на это, можно было только позавидовать сплочённости коллектива из почти тысячи человек.

– Обманчивое впечатление, – раздался голос со спины. Патрик удивлённо обернулся. Он просил никого сюда не пускать.

– Кристина. Мы познакомились…

– Да, конечно. Это вы нашли… тело.

Он разглядывал её, пытаясь найти ту напуганную девушку, что сидела босая на стуле с идеально ровной спиной, шевеля пальцами ног. Но не мог. Перед ним стояла уверенная в себе молодая женщина – высокомерная или просто играющая роль «сильной и независимой», вынужденная выживать в компании мужчин. Насколько Патрик понял, она была одной из двух женщин в совете директоров. Остальные члены совета – мужчины.

– Я так и не принесла вам кофе, – улыбнулась Кристина.

И только сейчас Патрик заметил два бумажных стакана в её руках.

– Спасибо. Как вы меня нашли…

– Детектив Мартинес сказал, что вы спустились сюда.

Патрик ничего не ответил, отпил остывший кофе и попытался спрятать разочарование за благодарной улыбкой.

– Вы уже знаете… кто это сделал?

– Ещё нет, – он помолчал, с равнодушным и слегка отстранённым видом разглядывая холл, где они остались стоять вдвоём. – А вы?

Кристина Дойл вздрогнула, часто моргнула, но тут же взяла себя в руки.

– Вы хотите знать, у кого был мотив?

– Ну, насколько я вижу, ваш… шеф… был чуть ли не примером идеального… мужчины?

Ляпнул наугад, но, очевидно, попал. Даже сквозь слой тонального крема проступил румянец. Либо что-то у них было. Либо она об этом думала.

– Идеальным его уж точно не назовёшь, детектив Прайс, – тряхнула головой Кристина. – Он был редкой свиньёй…

Она осеклась, спрятала дрожащие губы за стаканом с кофе.

– Вот как? Никогда бы не подумал, – сделал вид, что ничего не заметил, Патрик. – Свинья, говорите? А в чём конкретно это проявлялось?

– Он… он был жесток. Мог накричать. Не терпел некомпетентности. За любую оплошность мог уволить.

“…а ещё он тебя чем-то очень сильно обидел… чем-то совсем не связанным с работой.”

– Да вы что… Ну, у него во владении такая компания. Кажется, не так-то просто руководить чем-то подобным.

– Совладельцев двое. Но вы правы. Эрик… мистер Хартман занимался бизнесом, можно сказать, в одиночку. Гарри Фостер практически не появлялся в офисе.

– Вот как? И почему?

Кристина загадочно улыбнулась и пожала плечами. Кажется, она испытала настоящее облегчение, когда Патрик перевёл тему на второго совладельца компании.

– Говорили, он хочет продать свою долю. Но не могу судить, насколько это правда. Напоминаю – сам мистер Фостер появлялся тут нечасто. Но вы можете спросить его. Вам подсказать контакты?

– Спасибо, отдел кадров обо всём позаботился.

– Тогда вы… знаете, где меня искать, детектив Прайс.

Последние слова она произнесла на выдохе, почти шепотом. Отвернулась к лифту, нажала кнопку вызова и так и осталась стоять спиной к нему, всем своим видом стараясь не выдавать волнения.

Получалось плохо.

***

Голос по радио захлёбывался, выдавая последние новости: тело Эрика Хартмана было найдено сегодня в офисе. Полиция не сообщает подробностей, но некий информатор успел донести, что это убийство. Дальше шли перечисления многочисленных регалий жертвы, гораздо более обширных, чем сумел уместить в разговоре с Мартинесом Патрик Прайс. Все они так или иначе раскрывали главную тему: Эрик Хартман был прекрасным человеком, и город понес невосполнимую утрату этим утром, от которой оправится ещё не скоро.

Прерывали всю эту канонаду хвалебности и лести лишь шлёпающий звук шагов и лязг металла. Иногда и Дилан О’Коннел, в простонародье именуемый Док, вставлял пару едких слов, недвусмысленно выражающих мнение большей части жителей города, на жизнь которых вряд ли повлияет смерть какой-то распиаренной «шишки». Но больше, чем «невосполнимая утрата» главного судмедэксперта волновало тело, лежащее перед ним на металлическом столе.

Некогда красивый и достаточно молодой по мироощущению мужчина – подтянутое загорелое тело, какое редко попадало в «заведение» Дока, куда чаще доставляли обрюзгших выпивох или разжиревших матрон, угробивших себя алкоголем или чем похуже. Обычная работа, если не считать полное отсутствие кожи и частично мышц на лице, варварски вырезанных чем-то вроде ножа с тонким лезвием. Такое у них не часто увидишь: за более чем тридцать лет службы в полиции Дилан О’Коннел не встречал ничего подобного. Были жестокие убийства, однажды даже находили пары жертв сатанинских ритуалов. Но здесь было что-то ещё… От чего непроизвольно шевелились рыжие пружинки волос на затылке.

С тоской заглянув в пустую кружку из-под кофе с надписью «Лучший папа в мире», Док пошевелил пальцами в перчатках и приступил ко вскрытию.

Ничего необычного. Если бы не убийца, Эрик Хартман мог бы прожить до восьмидесяти лет, и скончался бы скорее из чувства долга, чем от болезни. Здоровое сердце, здоровые лёгкие. Нетронутая алкоголем печень. Док даже приуныл от мысли, насколько скучной была жизнь у этого успешного и уважаемого всеми человека. Или его зависимости и удовольствия каким-то удивительным образом не оставляли следов.

– Кто ты… кто ты… – бормотал Док, обходя тело с разных сторон. Он уже отдал кровь и другие образцы на анализ, но даже до получения результатов мог с уверенностью сказать: жертву опоили каким-то парализующим ядом или лекарством, что позволило срезать кожу с лица, пока тот был ещё жив и, возможно, находился в сознании хотя бы некоторое время, пока отключался от боли и ужаса происходящего.

Через час вскрытие было закончено. Дилан О’Коннел сел за компьютер и уставился на монитор, пытаясь собрать в кучу мысли для отчета, который Патрик Прайс ждал к шести, или «сожрет его с дерьмом и всеми твоими трупаками», как он выразился сам.

В правом нижнем углу загорелся конвертик – пришли анализы. Открыв документ на несколько страниц, Док пробежал глазами сначала быстро, по диагонали, но затем нахмурился и вернулся к первой странице.

Сомнений не было – Эрика Хартмана опоили парализующим ядом. Причём в такой дозе, чтобы не дать ему умереть, а только исключить возможность сопротивляться, пока убийца срезает кожу с лица. Но что-то не сходилось. Что-то ускользало… Складывалось ощущение, что яд давали дважды. Но для того, чтобы снять кожу с лица, хватало получаса, даже если человек никогда этого раньше не делал.

– Тебе либо стало плохо, больной ты сукин сын… поэтому пришлось давать яд второй раз. Либо ты… какое-то время сидел и просто смотрел на него? – пробормотал Док себе под нос.

Он вздохнул, перевел взгляд на фотографию, где были запечатлены ещё не успевшие вырасти дети жертвы, снова уткнулся в монитор, открыл папку со снимками с места преступления, с равнодушным видом прокрутил их от начала до конца и вернулся к первому кадру. Включил запись диктофона, на который во время вскрытия фиксировал свои наблюдения, и, наконец, приступил к составлению отчета.

Дальше тянуть было нельзя.

***

В глубокой тарелке со сколотым краем дымилась фасоль в остром томатном соусе. Жирная муха с черным блестящим брюшком села рядом с ложкой, деловито помыла лапки, но тут же нервно взвила ввысь и зигзагами полетела вглубь зала – привычно билась о стекло, словно пытаясь встряхнуть то, что можно встряхнуть в голове у мухи.

Слева, у самого потолка, беззвучно мелькали кадры последних новостей. Из музыкального автомата, расположенного у туалетов на противоположной стороне зала, доносилась музыка то ли из шестидесятых, то ли из восьмидесятых. Что-то зажигательно-нафталиновое, от чего хотелось притопывать ногой и одновременно краснеть от собственной нескладности.

Между столиками суетилась официантка – молодящаяся женщина лет шестидесяти, разукрашенная блестящими голубыми тенями и ярко-красной помадой, почти такая же большая, как и музыкальный автомат. За барной стойкой стояла девушка, уткнувшись в экран телефона, смачно жуя жвачку, растягивая её языком и раздувая пузырь. Получалось редко и жалко, но, казалось, её это нисколько не заботило.

Зазвонил телефон. Дэмиен Эшфорд бросил взгляд на знаменитого утенка в голубой матроске, украшающего заднюю панель, и снова уткнулся в тарелку с фасолью – отвечать на звонки во время обеда он не любил, поэтому предпочитал не смотреть на экран, чтобы с уверенность говорить «я не видел, что ты звонил».

– Еще кофе? – справа появилась полная рука с кофейником.

– Пожалуйста, – едва сдвинул кружку Дэмиен.

– Может, десерт будете? Грушевый пирог, лимонный кекс.

– Не сегодня. – он улыбнулся, едва заметный под щетиной шрам над верхней губой закрутился полумесяцем.

– Разве наешься одной фасолью? Может вам пару сосисок поджарить? У нас домашние.

– Не сегодня. Спасибо.

– Как скажете, – фыркнула официантка и удалилась в зал.

Девушка за стойкой, наконец оторвав взгляд от телефона, с любопытством уставилась на посетителя, словно видела его впервые. Дэмиен обедал здесь часто, рядом с работой, да и кормили неплохо.

Темные, чуть ниже ушей, волнистые волосы, зачесанные назад, почти черные глаза под густыми бровями. Крупные черты лица, казавшегося изможденным, пристальный взгляд. Белая рубашка, торчащая из-под воротника черного свитера. Он был похож на священника, но вряд ли кто-то захотел бы раскрыть ему тайны своей исповеди. Скорее, согрешить.

На него хотелось смотреть. Он завораживал… но чуть меньше, чем очередной короткий ролик с котиком, поэтому девушка поспешила отвернуться, едва улыбнувшись в ответ на этот пронизывающий взгляд.

Да, Дэмиен Эшфорд несомненно был похож на священника и немного на мученика. И, казалось, умел читать чужие тайны без слов.

Телефон зазвонил снова.

– Слушаю.

Тонкие пальцы скользили по прохладному корпусу, пока голос на другом конце едва удерживался от крика.

Дэмиен пару раз кивнул, не отрывая взгляда от вернувшейся к нему жирной мухи, собрал остатки острого соуса в ложку и по капле вылил обратно в тарелку, постучал пальцами по стойке, кинул на неё пару купюр, даже не удосужившись попросить счёт, и вышел на улицу, всё также прижимая трубку к уху. У самых дверей сказал только: «Десять минут» и щелкнул замком припаркованного у входа Dodge Charger, купленного только в прошлом месяце, но уже изрядно надоевшего.

Он привык ходить пешком, передвигаться на метро или автобусах, где не нужно сосредоточенно ловить знаки светофора и попытки пешеходов перебежать улицу в неположенном месте.

Через десять минут он был уже в районе, который все считали бизнес-центром города, хотя большую часть занимали кафе, рестораны и небольшие лавки с едой, бижутерией, различными сувенирами и даже антиквариатом. Мэр пытался привести это место в надлежащий вид и даже распорядился снести старое общежитие и построить два бизнес-центра, но вскоре сдался, осознав, что не так уж много компаний в их городе могли бы или хотели платить баснословную арендную плату.

Гилмор-роуд, 15. Самое высокое здание города – двадцать четыре этажа.

В холле пахло кофе, корицей, смесью дорогих и дешевых духов. По левую руку расположилась стойка администрации, прямо – несколько турникетов, через которые просто так не пройдёшь.

Девушка за массивной деревянной стойкой улыбалась натянуто и неестественно, вот-вот собираясь расплакаться. Утренние новости, полиция, недавно вынесенный из здания труп… Всё это откладывало свой отпечаток на ещё совсем юное представление о хорошей пятнице, которая просто обязана начинаться с кофе, а заканчиваться бутылкой шампанского и похотливыми объятиями такого же юного кавалера.

Получив временный пропуск, Дэмиен поднялся наверх, до двадцать четвёртого этажа, и уже выходя из лифта услышал, как спорят его шеф, Патрик Прайс, и Мартинес.

– Вызывали, шеф.

Дэмиен прислонился к стене у двери, не собираясь входить. Краем глаза увидел экран с замершим кадром на времени 23:03 и уставился в окно.

Вид на старые полуразвалившиеся многоэтажки странным образом успокаивал.

– Эшфорд, тебя где носит, мать твою?

– Ты же сказал писать отчёт…

– А?

– По делу неопознанного мужчины, которого выловили на прошлой неделе.

– А. И что?

– У тебя на столе.

Патрик Прайс задумчиво уставился на Дэмиена, словно пытаясь вспомнить, зачем его позвал.

– Ты нужен здесь, – наконец сказал он и похлопал по спинке кресла рядом с собой.

– Я здесь, – не сдвинулся с места Дэмиен.

– Что ты об этом скажешь? – не стал упорствовать детектив Прайс и кивнул в сторону застывшего на экране кадра.

Кабина лифта – одна из трёх. В ней две молодые девушки и человек в форме курьера: жёлтая куртка, жёлтая кепка, жёлтый бокс на спине.

– Ничего, – честно признался Дэмиен, не совсем понимая вопрос.

– Этот курьер, мать его, поднялся в офис в 23:03, судя по записи. Но так и не вышел из здания. Как ты это объяснишь?

На секунду Дэмиен подумал, что его обвиняют в том, что это он, переодевшись в костюм курьера, зачем-то поднялся вчера сюда в офис в 23:03… Но так и не вышел.

– Спустился по лестнице? – предположил Дэмиен.

– Нет. Там тоже камеры. Его не было, – встрял в разговор Мартинес, хотя до этого молча переводил взгляд с одного на другого, как переводят взгляд зрители тенниса – уж очень эти двое напоминали древний как мир дуэт: ангела и демона.

– Понятно.

Ничего понятного не было. Но надо было что-то сказать.

– Понятно, – повторил за ним Патрик и кивнул. – Понятно, что кто-то зашёл как курьер, потом переоделся и вышел из здания незамеченным.

Мартинес и Дэмиен кивнули одновременно.

– Я думаю, это подозрительно. Ведь так? – округлил янтарные глаза детектив Прайс.

– Подозрительно, – согласился Мартинес, Дэмиен неоднозначно пожал плечами.

– Я хочу, чтобы ты опросил свидетелей и дал мне портрет этого ублюдка.

Дэмиен снова перевёл взгляд на экран, прищурился, чуть подался вперёд.

– Камеры лица не засняли? – уточнил он на всякий случай.

Детектив Прайс лишь пожал плечами.

– Они выключили камеры везде, кроме лифтов и лестниц. Ещё в холле. Конфиденциальность и всё такое. У них был корпоратив.

– Понятно, – кивнул Дэмиен. – Список свидетелей, кто его видел, уже есть?

– Этим занимаются, – дернул головой детектив Прайс. – Они этажом ниже. Мы с Мартинесом идём пожрать. Ты с нами?

– Я пообедал.

Детектив Прайс хотел ещё что-то сказать, но передумал, поднялся, проходя мимо Дэмиена, и похлопал того по плечу. Мартинес только криво улыбнулся.

Списки были готовы к восьми вечера. К девяти полиция покинула здание. В десять Дэмиен Эшфорд парковал свой Dodge рядом с неприметным зданием в историческом центре города, у реки, прямо напротив церкви. Он задержался только на минуту, словно не решаясь, в какую сторону пойти, но всё-таки подхватил из машины рюкзак и свернул в переулок, заваленный пустыми, перепачканными протухшей едой коробками и бумажными пакетами, в которых копошились жирнючие крысы. Прошёл мимо мусорных баков и знакомой двери, ведущей на кухню кафе, где подавали неплохую индийскую еду, если не сильно придираться к санитарным нормам. Остановился у лестницы, ведущей в подвал.

Никаких вывесок, только квадратная коробка с динамиком и одной единственной, некогда красной кнопкой. Могло показаться, что стоит нажать на неё, как раздастся хриплый скрипучий голос, требующий назвать секретную фразу – как в третьесортных боевиках. Но замок послушно щелкнул без всяких условий и лишних слов, пропуская посетителя внутрь.

Дэмиен постоял пару минут, привыкая к полумраку коридора, тянущегося вглубь здания. Тут было на удивление чисто и пахло очищающими средствами с запахом лимона. Под потолком горели лампочки, тускло освещая путь – но этого было достаточно, особенно если ты здесь постоянный гость.

Метров десять прямо, потом повернуть. Слева располагались раздевалки, справа – вход в зрительный зал.

Дэмиен повернул направо, толкнул неприметную в темноте коридора дверь.

И тут же оглох от криков толпы и остолбенел от смеси запаха пота, адреналина, ненависти и страха, висящей в воздухе.

Бой уже заканчивался. На обнесённом металлической сеткой ринге дрались двое мужчин: один в порванном спортивном костюме, с перекошенным от боли, залитым кровью лицом, второй – устрашающего вида громила в боксерских трусах с блестящей в лучах прожекторов лысой головой.

Но не они занимали Дэмиена, а те, кто пришёл на них посмотреть.

Он устроился на последнем ряду, опустился в кресло, не отводя взгляд от кричащих, рычащих, извергающих проклятия и килограммы слюны с каплями пива и крошками чипсов зрителей. Достал из рюкзака альбом с пустыми бледно-бежевыми листами и принялся высматривать свою «жертву».

О да. Вот он. Явно из среднего класса, «белый воротничок». Не успел даже переодеться после офисной рутины, так и пришёл в костюме и кипельно-белой рубашке с растекшимися пятнами пота под мышками и по всей спине. Пиджак валялся рядом, затоптанный, смятый. Но это ничего – наутро жена найдёт его в корзине для белья и обязательно приведёт в надлежащий вид к понедельнику, отправляя муженька обратно в офисное рабство сочувствующим поцелуем в щёку.

Мужчине было на вид не больше тридцати пяти, может, чуть меньше. Нос с горбинкой, рыжеватые усы, недавно постриженные виски. Его глаза потемнели, зрачки расширились, превратившись в две колкие чёрные дыры, засасывающие каждую мелочь, каждое мгновение боя. Всё его тело, тощее, дряблое от восьмичасового сидения за столом, подалось вперёд, напряглось. Каждым миллиметром кожи он впитывал запах крови, пота, мочи и, возможно, даже спермы – попадались тут и такие извращенцы.

Дэмиен рисовал быстро, уверенными штрихами передавая смесь страха, агонии, вожделения и ярости. Для него время замедлилось, остановилось. Исчезла клетка, исчезли бойцы, исчезли остальные зрители. Казалось, что кто-то нажал на mute и стёр все звуки, и направил прожектора на прекрасное в своём безумии лицо.

Бой закончился. Неважно, кто победил, кто проиграл. Зрители начали расходиться по ближайшим барам, взбудораженные. Кто-то будет искать утешение и успокоение в спиртном, кто-то – в объятиях шлюхи. Этот «белый воротничок» скорее всего вернётся к жене, займётся с ней трёхминутным пятничным сексом, а потом зависнет с парой бутылок пива за компьютерной игрой, где так просто тоже стать крутым и бесстрашным.

Хотя бы на один пятничный вечер.

Выйдя из зала в коридор, Дэмиен не пошёл за всеми. Он отпер ключом дверь раздевалки, обменялся рукопожатиями с бойцами – тот, что в спортивном костюме, выглядел весьма плачевно и явно нуждался в медицинской помощи. Затем прошёл к своему шкафчику, где держал пару спортивных брюк и футболок, переоделся и босой вышел через обшарпанную дверь, увешанную плакатами всемирно известных бойцов. Здесь располагалось несколько рингов, пара тренажёров, стойка с «блинами», гантелями и гирями, где бойцы могли тренироваться перед следующим боем.

Дэмиен не дрался в клетке. Но хозяин разрешал ему приходить время от времени, чтобы потренироваться.

Чтобы, перебинтовав костяшки пальцев, подойти к коричневой, растерзанной груше, приклеить только что нарисованный рисунок на кусок скотча чуть выше, чтобы не повредить, погладить прохладный кожаный бок, приобнять, словно давнюю знакомую. Сначала ударить робко, как если бы приветливо ткнул кулаком в плечо давнего друга. Улыбнуться, отпрыгнуть назад – легко, невесомо. Почувствовать, как напрягаются под футболкой мышцы, сгибается спина, как становится каменным живот, словно готовится к ответному удару… Ударить снова, уже сильнее, и ещё, и ещё, и ещё. Уйти вниз, отпрыгнуть в сторону, работать поочерёдно то левой, то правой рукой, «нырять» от кулака воображаемого противника, и снова нападать.

Через час Дэмиен выдохся. Обхватив грушу, он тяжело дышал, сплёвывая слюну на пол, и смеялся.

– Дэйм, – раздался из-за спины голос. Дэмиен отпрянул от груши и обернулся, склонив на бок голову. Мокрые от пота волосы упали на лоб. – Не хочешь в клетку? Хорошо заработаешь.

Всё ещё сгорбленная спина, мускулистая, напряжённая под прилипшей к коже футболкой, вздрогнула от ещё одного приступа беззвучного смеха.

Дэмиен ничего не ответил, махнул рукой и ушёл в раздевалку.

Дико хотелось спать.