Читать книгу Дыхание под водой - Ксения Юрьевна Добрина-Тульская - Страница 2

Со временем воспоминаний накопилось так много, что сейчас они били в грудь чем-то острым и горячим:

Однажды они вместе прислушивались к чупакабре, в которую верят и даже боятся все соседи. Дядя прижал палец к губам, призывая к тишине. Его глаза в полумраке блеснули – не строго, а с хитринкой.

– Тише, – прошептал он. – Кажется, это она. Давай подслушаем.

Он приложил ладонь к уху, изображая крайнюю сосредоточенность. Маша невольно придвинулась ближе.

– Слушай, – продолжил дядя, понизив голос до заговорщицкого шёпота. – Это она говорит: «Ой, я нечаянно задела антенну. Надеюсь, никто не услышал…»

Маша нахмурилась, пытаясь уловить связь между звуками и его словами. В стене что‑то зашуршало – будто кто‑то ворочался, устраиваясь поудобнее.

– Это мышь, – выдохнула Маша.

– Или чупакабра, – возразил дядя, не меняя серьёзного выражения.

В этот момент за окном что‑то стукнуло – будто лист ударился о стекло. Маша вздрогнула, но прежде, чем она успела испугаться, дядя выдал:

– О! Это она споткнулась о собственный хвост. Сейчас сидит и ворчит: «Ну вот! Опять забыла, что он у меня длинный. Надо бы укоротить… или хотя бы запомнить!»

Теперь Маша рассмеялась в голос. И вдруг стало ясно: там, за стеной, нет ничего жуткого. Только нелепая, вечно путающаяся чупакабра, которая, кажется, сама боится больше всех.

– А если она чихнёт? – спросила девочка, вытирая слёзы от смеха.

– Тогда, – дядя сделал паузу, – скажет: «Простите, аллергия на ваш крыжовник!»

Они хохотали до колик. А потом – тишина. Маша легла в постель и закрыла глаза, а в ушах её всё ещё звучало: «Простите, аллергия на ваш крыжовник…» Ни скрипа, ни шороха, ни странного стука больше не случилось. Только уютное потрескивание старого дома, будто он тоже устраивался спать.

Сколько ещё произошло с ними историй? Было и грустное, и весёлое. Были дядины переживания, чтобы никто не обидел в школе, а потом смешная автомойка во дворе. Ещё урок готовки манной каши от дяди и урок самоконтроля от Марии на карусели «Ванька-встанька». Так много всего… Мысли Маши по-прежнему витали в прошлом:

Летний вечер. Солнце скрылось из виду, но темнота ещё не наступила. Улицы почти опустели, и пастух уже пригнал стадо в деревню, коровы начали потихоньку расходиться по своим хлевам. Дядин тихий двор со всякой скотиной, кустами крыжовника и спящим на цепи псом. Во дворе деревянный дом с резными ставнями и открытая в сени дверь. В сенях полумрак, пахнет сушёными травами и свежим хлебом. У стены стоит старый диванчик, на диване Маша, ей уже 10 лет. Теперь она здесь частая гостья, Маша стала оставаться у дяди каждое лето по месяцу, а то и по два. Дядя лежал перед ней на полу, подперев голову рукой, и рассказывал смешные и поучительные истории из своей жизни. Маша слушала, затаив дыхание, – так же, как слушала бы страницы любимых книг. С малого возраста она читала всё, что находила: потрёпанные томики Пушкина в дедушкином шкафу, горячо любимый и уже затёртый до дыр «Волшебник изумрудного города». Книги были её тихими собеседниками, а дядя – живым воплощением той мудрости, которую она искала между строк. Он каждое такое лето старается научить её чему-то, чему обычно отцы учат своих дочерей, но так ненавязчиво, чтобы не оттолкнуть, не разрушить невидимую тёплую связь, которая обычно бывает только между самыми старыми и добрыми друзьями.

Дядя был коренастый, тягал тяжеленные гири под песни «Рок-островов», курил и почти всё своё время проводил за работой то в кочегарке, то по хозяйству, а каждое утро начинал с чашки чифира. Он относился к Маше так, как никто другой, говорил с ней по-честному и по-взрослому.

– Знаешь, я ещё сейчас вспомнил, как в детстве строил шалаш.

– И что, получилось?

– Сначала – нет. Палки падали, ветки не держались. Я злился, хотел всё сломать. Но потом сел, посмотрел, подумал: «А как сделать, чтобы не падало?»

Маша улыбается:

– И придумал?

– Придумал. Начал не спеша, шаг за шагом. Сначала – каркас. Потом – стены. Потом – крышу. И получилось. Не сразу, но получилось.

Она задумывается, потом тихо:

– А если не знаешь, как сделать?

– Тогда пробуешь. Даже если кажется, что не выйдет. Потому что пока не попробуешь – не узнаешь.

Маша перебирает пальцами край платья:

– Но ведь можно ошибиться.

– Можно. И ты ошибёшься. Много раз. Но каждая ошибка – это не конец, а подсказка. Она говорит: «Здесь надо по‑другому».

Пауза. Она поднимает глаза:

– То есть ошибки – это нормально?

– Абсолютно. Если ты не ошибаешься, значит, не пробуешь ничего нового. Ты просто стоишь на месте.

Маша хмурится:

– Но другие будут смеяться.

– Другие всегда будут смеяться или критиковать. Это их дело. Твоё дело – делать то, что считаешь важным. Даже если это просто шалаш из веток.

Она улыбается:

– Шалаш – это серьёзно.

– Вот именно! – дядя подмигивает. – Главное – не бросать на полпути. Даже если сначала всё валится.

Маша вдохнула запах старого дома – пыль, древесину, чуть‑чуть плесени. Это был запах безопасности.

От своей мамы девочка уже знала, что жизнь дяди раньше была совсем не такой весёлой, как может показаться сейчас, он пережил много трудностей, борьбы и преодолений, но никогда не подавал виду, чтобы не ранить её детское сердце. Однажды он совершил очень плохой поступок и после всю свою жизнь тихо жалел об этом. Все мы не без греха, и дядя тоже. Но для Маши он всегда был тем героем-спасителем, добрым собеседником и просто родной душой.

Годы спустя девушка снова оказалась в воде – но уже без дяди. Она тонула в другом: в словах, которые нельзя вернуть, в поступках, от которых не отмыться. Теперь её жизнь тоже наполнилась грехами. И она уже смирилась с ними, решила жить во грехе, олицетворять его. Оступившись раз, она настолько закопала себя в самобичевании, что больше не видела пути искупления. Несколько месяцев она провела с затуманенным рассудком, по-прежнему очерчивая круг дозволенного, но значительно расширив его. Отреклась от веры, посчитав себя теперь слишком негодной для таких светлых мыслей.