Читать книгу Дом Блэков. Нера - Лана Бьякко - Страница 2

Больничный коридор встретил её запахом антисептика и едва уловимым, но знакомым металлическим привкусом. Гул голосов, скрип резиновых колёс каталок, короткие, как уколы, сигналы мониторов. Всё сливалось в ровный, привычный утренний шум, фон для предстоящего дня.

В больницу Нера вошла в 6:45. Ровно на пятнадцать минут раньше, как всегда. В руках ещё тёплые от принтера распечатки свежих исследований, в кармане халата потёртый кожаный блокнот, испещрённый её чёткими пометками. Эти истории болезней она дочитывала уже глубокой ночью, при свете настольной лампы, когда за окном темнел спящий город, а в тишине комнаты был слышен лишь шелест страниц и собственное, ровное дыхание.

У стойки медсестёр толпились интерны. Смех звенел слишком громко для этого стерильного, пахнущего хлоркой утра. Кто-то с хрипловатым хохотом рассказывал анекдот про терапевтов, другой с преувеличенным усердием водил пальцем по графику дежурств. Нера прошла мимо, не сбавляя шага и не поворачивая головы. Её взгляд был устремлён только в сторону перевязочной, туда, где уже начиналась работа.

– Доктор Вудсток уже здесь? – спросила она у дежурной медсестры, не представляясь. Голос ровный, но в самом его тембре угадывалась тонкая, стальная нотка нетерпения.

Та медленно подняла на неё взгляд. Высокая шатенка с холодными, оценивающими глазами уже была на слуху у персонала.

– Там, с пациентом, – кивнула медсестра в сторону двери перевязочной, не спеша перекладывая стопку бумаг. Её движения были спокойными, почти ленивыми, и этот контраст заставил Неру внутренне стиснуть зубы.

Обход начался ровно в семь. Питер Вудсток шёл впереди небольшой группы. Полы его белого халата едва колыхались в такт шагам. Он бросал вопросы через плечо, стараясь подловить, уловить момент незнания, и его карие глаза искрились азартом. Ему явно нравилось наблюдать, как интерны растерянно перебирают в памяти заученное. Нера держалась позади, в лёгкой тени от его спины, и фиксировала всё: едва заметную дрожь в кончиках пальцев Джефа Симпсона, когда тот брал карту; слишком громкий, чуть истеричный смех Лизы; крошечную каплю пота на виске у Милтона. Всё это складывалось в голове в строгие колонки: отметки, выводы, рабочий порядок.

– Следующий пациент – мальчик, девять лет, подозрение на эпилептогенный очаг в височной доле, – Питер заглянул в карту, и его голос приобрёл оттенок профессиональной бесстрастности. – Какой предварительный диагноз?

– Эпилепсия, – выпалил Джеф слишком быстро, слишком уверенно, будто отчитывая заученный урок.

– Это не эпилепсия, – прозвучало ровно и остро.

Нера стояла у монитора, не сводя глаз со снимков МРТ. Зелёный, холодный взгляд методично скользил по кадрам, выискивая, сравнивая, анализируя.

– Почему же? – Питер усмехнулся, но в голосе его, помимо привычной игры, проскользнул искренний интерес.

В палату в этот момент, почти бесшумно, вошёл Нильс Хольгерсон. Сегодня этого пациента перевели к нему в отделение, и он зашёл собрать анамнез. Его присутствие, казалось, сделало воздух плотнее.

– На снимке утолщение коры в затылочной области, а не в височной, – Нера коснулась экрана кончиком пальца, обведя едва заметную область. Голос её был спокоен, как голос диктора, зачитывающего сводку. – Фокальная корковая дисплазия. Тип IIB, если точнее.

Тишина воцарилась настолько плотная, что стало слышно тихое потрескивание люминесцентной лампы над головой. Джеф покраснел. Краска залила его шею и щёки. Вид у него был как у школьника, пойманного на списывании у доски.

Питер удивлённо посмотрел на Неру, разинув рот, но первым заговорил Нильс. Его обычно ровный, глубокий голос прозвучал чуть жёстче, суше:

– Вы уверены?

– Вполне, – Нера не отвела взгляда от экрана, но почувствовала, как его внимание упёрлось в неё. Повернувшись, Нера посмотрела на него. Их взгляды встретились. – Дополнительное обследование подтвердит.

Нильс задержал на ней взгляд. Его пальцы, лежавшие на обложке карты, начали отбивать короткий такт: раз-два, раз-два. Он ничего не сказал. Просто посмотрел, и в этом молчаливом изучении было больше вопроса, чем в произнесённых словах.

После обхода он остановил её в коридоре, пока Питер раздавал поручения остальным. Узкая полоса солнечного света из высокого окна разрезала пространство между ними, золотя миллионы пылинок, танцующих в воздухе.

– Интерн Бонем, – его голос вновь обрёл привычное спокойствие. – Здесь важно не только быть правым. Но и уважать коллег.

Нера повернулась к нему медленно. Лицо её оставалось невозмутимым, только в самых уголках губ затаилась колючая, невидимая тень.

– Если ошибка может стоить жизни, вежливость становится непозволительной роскошью, – сказала она. Слова падали чёткими, холодными каплями.

По его лицу скользнула тень. Не гнева, а чего-то более сложного: понимания, смешанного с досадой. Он согласен был с диагнозом, да, возможно, и с принципом. Но отделение живой организм, и оно держится на командной работе.

– Вы не в лаборатории, – тихо возразил он. – Здесь люди. Со своими страхами и амбициями. А не просто цифры.

– Именно поэтому я и не трачу время на ложную дипломатию, – её ответ прозвучал отточено и холодно. – Если кто-то не выдерживает правды, ему не место в медицине. Здесь место у операционного стола, а не в школьном кружке по интересам.

Нильс всмотрелся в её лицо, ища в нём хоть проблеск сомнения, вызова, юношеского задора. Не нашёл. В её глазах была только уверенность. Твёрдая, глубокая, как скальная порода.

– Интересно… – произнёс он наконец, и в уголке его рта дрогнула лёгкая, почти невесомая усмешка. – Вы всегда так прямолинейны?

– Всегда, – ответила она без колебаний.

Солнечный луч высветил мелкие, едва заметные морщинки у его глаз – следы бессонных ночей и принятых решений.

– Тогда учитесь, интерн, – коротко кивнул Нильс и, достав из кармана халата наушники, сунул их в уши, отрезав себя от дальнейшего разговора.

Нера ничего не ответила. Повернулась и пошла прочь. Она чувствовала его взгляд у себя на спине: тяжёлый, пристальный, оценивающий каждый её жест. Под этим взглядом спина автоматически выпрямилась ещё чуть больше.

–

В ординаторской её ждал Ронан, племянник, что одного с ней возраста, но больше как брат. Развалился в кресле у её стола с видом хозяина всея больничного царства. Чёрные непослушные волосы торчали в разные стороны, а на столе, рядом с клавиатурой, лежал вскрытый двойной бургер.

– Что ты тут делаешь? – Нера остановилась в дверях. Брови её медленно поползли вверх.

– Пришёл повидаться, – он прижал ладонь к груди с театральным вздохом. – А то не пишешь, не звонишь. Уже думал, всё, пропала на больничных фронтах. Да и Кайлет переживает. Радует, что хоть не только меня ты игнорируешь.

– Как тебя вообще впустили? – она скрестила руки на груди, но в самых уголках её губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку.

– Там была очень, ну очень милая медсестра, – подмигнул он, довольный. – Но, по секрету: ты тут, кажется, не в фаворе.

– Больно надо, – фыркнула Нера, бросая на бургер взгляд, полный неподдельного, почти физического отвращения.

– Ну что, уже кого-нибудь добила? – он с наслаждением откусил огромный кусок. – Я про пациентов, если что.

Нера вскинула бровь ещё выше.

– Питер Вудсток терпимый. Хольгерсон… раздражает, – после короткой, взвешенной паузы добавила она, садясь за свой стол и отодвигая бургер подальше. – И перестань говорить с набитым ртом.

– Ого, – Ронан хохотнул, и его смех, громкий и бесшабашный, разлетелся по казённой комнате, казалось, пугая даже тишину. – Уже записала его в список врагов? Надо завести блокнотик специальный.

Нера села, открыла ноутбук. Холодный, синеватый свет экрана упал на её лицо, подчеркнув резкие скулы и тени под глазами.

– Он считает, что я должна быть мягче.

– А он дело говорит, – пожал плечами Ронан, размахивая остатком бургера, как дирижёрской палочкой. – Хоть иногда.

Она не ответила. Мягкость не спасает жизни. Нера это знала назубок. В этом отделении жизни тихо уходили каждый день. Без пафоса, без драмы, просто гасла кривая на мониторе.

– Неужто он и правда такой страшный? – Ронан склонил голову набок, изучая её профиль.

– Нет, – ответила Нера, глядя в экран. – Он первоклассный хирург. Есть чему поучиться у него.

– И только? – в голосе Ронана зазвенела нарочитая, сладковатая невинность.

Нера медленно повернула к нему голову.

– А должно быть что-то ещё? – её взгляд был способен заморозить лаву.

Ронан закатил глаза и, с шумом доев бургер, поднял руки в жесте капитуляции. Он слишком хорошо её знал.

К вечеру, когда официальная смена закончилась и коридоры опустели, Нера осталась одна. Больница, шумная и яростная днём, теперь стихла, погрузившись в свой ночной, механический ритм. Где-то вдалеке ровно гудела аппаратура ИВЛ, поскрипывала тележка. Она пробивала в системе последние анализы, листала электронные карточки новоприбывших: история болезни за историей, цифра за цифрой, судьба за судьбой.

И тогда из приоткрытой двери кабинета Нильса просочилась музыка. Приглушённая, далёкая, но ясная. Фортепианная мелодия. Слишком знакомая. До мурашек. Его мелодия. Та самая партия, что он играл в последний раз. Пальцы Неры, летавшие по клавиатуре, застыли в воздухе. Музыка лилась тихо, обволакивающе, не по-больничному тепло и пронзительно.

Она встала и подошла к двери. Рука поднялась и зависла над ручкой. Где-то глубоко внутри, под всеми слоями усталости и сосредоточенности, кольнуло остро и до боли знакомо. Перед глазами вспыхнул, как фотография, последний концерт Эроса. Он за роялем, потом тишина в зале, аплодисменты. Его последний день. Боль, тупая и тяжёлая, накатила волной, сдавив горло.

Нера глубоко, с дрожью, вдохнула, заставляя лёгкие расшириться. «Не сейчас. Не здесь.»

Музыка внезапно смолкла, оборвавшись. В наступившей тишине коридора остался только звук её собственных шагов – ровных, размеренных, собранных. Она чувствовала, как холодок под кожей медленно отступает, сменяясь привычным, рабочем онемением.

6:23 утра. Больница «Грейс-Мемориал».

Нильс Хольгерсон вошёл в лифт, автоматически поправляя манжеты рубашки под рукавом халата. Над левой бровью тонкой нитью пульсировала жилка. Он не любил эти ранние, предрассветные дежурства, когда коридоры пахли остывшим кофе, ночной тоской и ожиданием. Проснулся он ещё до будильника и с тех пор в висках назойливо, как заевшая пластинка, стучал мотив вчерашнего концерта. Пальцы сами по себе отбивали этот ритм по холодному металлу поручня, пока кабина бесшумно поднималась на третий этаж.

Двери разъехались, и он замер.

В конце длинного, залитого бледным утренним светом коридора, спиной к подоконнику, стояла Нера Бонем. Бумажный стакан с кофе (чёрный, без сахара – он уже это запомнил) был оставлен рядом, на подоконнике. В её руках массивный учебник по педиатрической нейроанатомии. Пальцы перелистывали страницы, замирали на сложных схемах, скользили по тексту. Брови были чуть сведены, губы беззвучно повторяли латинские термины. Халат с именной вышивкой выглядел помятым. Из-под собранных, но уже расползающихся волос выбилась прядь, и она время от времени резким, почти раздражённым движением отбрасывала её назад.

«Она вообще когда-нибудь отдыхает?» – мысль проскочила раньше, чем он успел её остановить.

Нильс замедлил шаг, наблюдая, как первый солнечный луч скользит по её лицу, жёстко высвечивая синеватые, почти фиолетовые тени под глазами. Вчера она дежурила до полуночи. Он видел отметки в системе. И вот снова здесь, в шесть утра, с книгой в руках.

Нера подняла голову, будто почувствовала тяжесть его взгляда на себе. Зелёные глаза, обычно такие отстранённые и прохладные, на секунду отразили немую усталость, и тут же, будто по щелчку, стали снова ровными, непроницаемыми.

– Доктор Хольгерсон, – кивнула она, закрывая учебник. Голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая хрипотца от недосыпа.

– Интерн Бонем, – он подошёл ближе, подошвы ботинок едва слышно прилипали к недавно вымытому, ещё блестящему полу. – Вы уже посмотрели историю Софии Картер?

– Опухоль ствола мозга. 2,3 сантиметра, – выдохнула она. – Шансы…

– 73%, – тихо закончил он.

Она резко подняла на него взгляд. В её глазах мелькнуло что-то живое, в моменте. Удивление? Признание того, что её собственные расчёты кто-то повторил?

– Вы тоже пересчитали, – не спросила, а констатировала.

– Я всегда пересчитываю, – ответил он просто.

Оба на мгновение застыли, разделённые двумя шагами пустого пространства: он с руками в карманах халата, она, прижимая тяжёлый учебник к груди, будто щит. Где-то вдалеке скрипнула тележка с медикаментами, зазвонил телефон на посту. Реальность мягко, но настойчиво вернулась, напомнив о себе.

– Я хочу, чтобы вы ассистировали мне сегодня, – сказал Нильс и внутренне удивился тому, как легко, почти бездумно, сорвалась с губ эта фраза.

Нера замерла. Пальцы впились в картонную обложку книги так, что суставы побелели.

– Почему? – спросила она глухо.

– Потому что… – он на секунду отвёл взгляд к окну, – вы единственная среди интернов, кто заметил бы, если бы я совершил ошибку.

Не дожидаясь ответа, не глядя на её лицо, он развернулся и пошёл дальше по коридору. За ним тянулся лёгкий, едва уловимый шлейф древесного одеколона, антисептика и чего-то тёплого, глубокого, совершенно неуместного в этом стерильном, прохладном утреннем свете.

Нера осталась стоять у окна, сжимая книгу в руках.

73%.

Цифра вспыхнула в сознании не как обнадёживающая статистика, а как личный вызов, как предупреждение. Сегодня они могли её изменить.

Она допила остаток уже холодного, горького кофе, бросила стакан в урну, и, не оборачиваясь, пошла за ним. Шаги её, как всегда, были бесшумны, а в осанке читалась та самая, железная решимость, с которой она всегда шла вперёд.